Наше ложе из алых роз

      Лицо Немо на мгновение побледнело, брови сдвинулись. Вероятно, в любых других обстоятельствах он бы заявил, что подобного не может быть в принципе и не будет никогда, что шутить на щекотливую тему выхода на сушу - идея несуразная и бессмысленная, а уж испытывать его терпение - и вовсе вещь безумная; но мысленно просчитав ситуацию и возможные варианты действий, он, скрепя сердце и непроизвольно стиснув ладони в кулаки, вынужден был признать:       - У меня нет иного выбора. Я должен спасти своих товарищей.       - Мы сумеем их вызволить, однако прежде этого нужно разобраться с вызволением нас самих из запертого корабля. Навряд ли наши дорогие джентльмены оставили поблизости дубликат ключа. Следует захватить со склада какую-нибудь отмычку.       - Не спешите, господин Аронакс. Вначале нужно оценить состояние люка: либо его закрыли неряшливо и щель достаточно велика, чтобы просунуть инструмент до засова, либо крышку могли наглухо задраить, и тогда уже наши дела не столь хороши - придётся взламывать более хитрыми методами.       Включать освещение на судне выглядело рискованной затеей: яркий электрический огонь легко обнаруживался с берега, чего позволить себе мы решительно не могли, поэтому наш маленький отряд вооружился лампами Румкорфа и немедленно направился к выходу. Короткий, казалось бы, путь не обошёлся без приключений. Если при слабых ночниках салона глаз, напрягшись, ещё мог хоть как-то выцепить нужное направление, то в узких коридорах судна стояла кромешная тьма, которую разгоняли лишь всполохи наших аппаратов. Но капитан Немо не нуждался в зрении, чтобы найти нужное место на корабле, где он знал каждый мелкий закоулок, и продолжал вести нас по одному ему известным ориентирам, чуть крепче сжимая мою руку, когда следовало повернуть за угол или ускорить шаг. Наконец, он остановился и высветил лучом фонаря отверстие люка, в темноте походившее на огромный круг, почти сливающийся с остальным потолком.       - Не знаю только, сможем ли мы его поднять, - неуверенно произнёс Консель, но Немо исчерпывающе объяснил:       - Изначально планировалось, что люк будет открываться и закрываться исключительно по команде из машинного отделения. К счастью, я быстро понял главный недостаток этой конструкции: невозможность открытия двери в аварийных ситуациях при поломке механизмов передачи этих самых сигналов, поэтому добавил специальный рычаг на такой случай...       И действительно: небольшой рычажок у самого края выхода, ранее всегда приводивший в замешательство моё любопытство, оказался теперь как раз кстати - альфа плавно потянул его на себя, и крышка начала постепенно отворяться, пока с тихим металлическим скрежетом не остановилась, приоткрыв расстояние толщиной едва ли с мой локоть, в которую чётко виделась цепь от повешенного замка. Не сказать, что цепь была очень толстой: скорее, не более дюйма в диаметре, но оказалась достаточно крепко скована, чтобы надеяться разорвать её сильным рывком. Мощный рубящий удар разрешил бы проблему, но каким образом мы смогли б нанести его с нужной силой, когда в отверстие с трудом помещалась даже рука! Признаться, я не видел выхода из положения, но капитан неожиданно его нашёл:       - Оставайтесь здесь, господа, я должен опробовать одну весьма интересную идею на этот счёт.       Его не было с четверть часа, за которые мы с другом едва ли перекинулись десятком фраз да и то лишь оттого, что тишина при непроглядном мраке давила со всех сторон. Я тщательно прислушивался, стремясь уловить знакомый звук шагов. Через несколько минут мне это удалось. Немо появился снова и, посветив, показал нам небольшое вытянутое устройство у себя в руках.       - Горелка? Полагаете, мы сможем эту цепь...       - Сможем, господин Аронакс. Если только Вам удастся просунуть её в отверстие до ближайшего звена - всё же Ваши руки потоньше моих, уж не сочтите за грубость.       После пары неудачных попыток я ухитрился протолкнуть верхний кончик горелки в аккурат к натянутой цепи. Пламя вырвалось наружу, прицельно облизывая намеченное железное кольцо.       Консель, молча наблюдавший до того за всем происходящим, неожиданно спросил:       - А хватит ли температуры, чтобы расплавить?       - Должно хватить, - отозвался капитан позади меня. - Без дополнительного нагнетания воздуха нам не выжать из неё больше двух тысяч градусов, но полторы - вполне.       - А сколько требуется для железа?       - Полторы с небольшим для чистого вещества. Но даже если в нём окажется много примесей, а горелка не даст столько теплоты, это не помешает нашей задумке. Достаточно будет просто размягчить металл, не обращая его в жидкость - на такой случай я взял щипцы.       Всё же наши опасения о несовершенстве инструмента оказались преувеличены: пламя держалось ровно, без резких всполохов, постепенно отвоёвывая у звена его твёрдость, и я счёл разумным поинтересоваться:       - Каким топливом Вы её заправили, капитан? Работает замечательно.       - Чистейшим этиловым спиртом из нашей лаборатории, - поймав мой удивлённый взгляд, он усмехнулся и добавил: - Да-да, он на "Наутилусе" есть. Но мистеру Ленду лучше не знать об этом... Кажется, уже пора.       Оценив состояние металла, Немо убрал горелку, вынул из-за пазухи большие щипцы и одним точным движением перекусил звено, легко разомкнувшееся под натиском силы и высокой температуры. Крышка люка откинулась, освободив путь наружу.       - Капитан, Ваш гений воистину неподражаем! - от радости осуществления хитрейшей комбинации захотелось немедленно хлопнуть по плечу этого потрясающего человека, коий своим непревзойдённым умом мог найти решение, очевидно, к любой поставленной задаче.       - Осторожнее, профессор, - он уклонился в сторону, и моя рука прошла мимо. - Я всё ещё могу не сдержаться, помните? Очень прошу не провоцировать меня лишний раз ради нашего общего блага. Идёмте, нельзя терять время - летом светает рано; остаётся около четырёх часов до восхода солнца, а мы по-прежнему здесь.       На палубе было тихо, свежо и прохладно; небо распростёрлось, насколько хватало глаз, звёздным куполом; лёгкий ветерок изредка перебирал пряди волос. От берега нас отделяло водное пространство шириной около мили. Остаётся надеяться, вода не успела ещё отдать воздуху накопленное за день тепло.       - Даже не знаю, - задумчиво произнёс Консель, переводя взгляд на далёкие огни британского лагеря вдалеке. - Господин профессор уверен, что не хочет взять лодку?       - Лодка слишком заметна. Конечно, британцам сегодня ночью не до нас, но я бы не стал полагаться только на их повеселевшее состояние, пренебрегая мерами безопасности.       - Разумно. Тогда придётся снять одежду. По крайней мере, большую её часть.       Нехотя пришлось признать его правоту: на ум сразу пришло, как мы пытались продержаться на воде после падения за борт "Авраама Линкольна", но раздеваться донага я не решился, стянув с себя только сюртук и брюки, оставшись в одних лёгких кальсонах и тонкой светлой рубашке, которую после мимолетного взгляда капитана нарочно застегнул под горлом. Правду говоря, от этого действия была ещё одна польза: никто не мог бы увидеть оставшуюся после бурной страсти метку. Наверное, она сойдёт не меньше чем через несколько недель, а до того кто угодно без труда определит, что между нами произошло, так что лучше спрятать шею понадёжнее. Сам Немо тоже не стал обнажать торс, аргументируя это несолидностью внешнего вида перед своими подчинёнными, иными словами все мы сложили верхнюю одежду на палубе и в оставшемся белье нырнули в тёмное море.       С непривычки я едва удержался от вскрика: вода, хоть и сохранила часть дневного тепла, была по-прежнему прохладной и неуютной. В попытках согреться, я заработал руками и ногами, медленно продвигаясь в сторону берега, держась рядом с другими. Поначалу всё шло неплохо: мышцы разогрелись от постоянного движения, холод отступил; но когда до заветной цели оставалось меньше четверти пути, я понял, что неимоверно устал. Хотелось просто лечь на воду и скользить по течению, однако я продолжал, выбиваясь из сил, рассекать сбивчивыми рывками воду вокруг. Наконец, мои ноги коснулись песчаного дна, позволив встать и отдышаться, кое-как выбираясь на сушу. Вслед за мной из полосы прибоя вышел Консель и самым последним, с явным недовольством, Немо. Переведя дух и слегка отжав одежду, он спросил, отбрасывая от себя ближайший камешек:       - Ну, мсье Аронакс, в какую сторону мы идём? Не желаю оставаться здесь ни секундой дольше, чем потребуется.       - Видите огни в лагере британцев: каземат находится где-то на окраине. Попробуем зайти слева.       Нужное здание отыскалось довольно скоро - труднее было решить, как избавиться от приставленного к нему караула. По лицам и несколько фривольным позам стражи легко читалось, что вечерняя попойка прошла успешно, но всё же не настолько, чтобы свалить их до беспамятства: нет, они просто чуть покачивались и перебрасывались пьяными фразами.       Прикинув что-то в уме, капитан произнёс разочарованным шёпотом:       - Если бы мы зашли с обеих сторон и вывели охрану из строя, всё получилось бы. Но тут нужны два альфы, а я один. Даже вдвоём вы не справитесь достаточно быстро и тихо.       - Что ж, гляжу, я поспел вовремя! - раздался тут сбоку знакомый, ворчливый голос, и из ближайших зарослей вышел никто иной, как наш канадец!       - Мистер Ленд, что Вы здесь делаете?       - Да вот, пришёл посмотреть смертельный номер: "Капитан Немо выходит на сушу". Как такое пропустить!       - А если серьёзно?       - Серьёзно? - гарпунёр прищурился и хмыкнул: - Вы ведь на пару с профессором меня недалёким считаете, а меж тем, я вовремя догадался, на кого завтра утром повесят всю вину за ваш побег. Досадно, но я вынужден бежать вместе с вами, иначе мне крышка. Так что там было про заход с разных сторон?       Немо с раздражённым вздохом повёл плечами и повторил свою идею ещё раз, после чего наша группа разделилась следующим образом: капитан и я заходили с левой стороны острожного домика, а Консель и Нед с правой. Первоначально я собирался идти вместе с Недом, чтобы заодно помириться с ним после не совсем вежливого прощания, но кое-кто оказался категорически против:       - Даже не думайте, господин Аронакс - Вас я этому сомнительному типу точно не доверю!       Гарпунёр вскинулся и сердито процедил:       - Мне не доверите? Кто тут самый сомнительный тип, так это Вы! Мы уже наслышаны от местного гарнизона о Ваших похождениях вне закона.       - Не смейте осуждать мои действия, не понимая причин! А их я объяснять вам не обязан!       Спор вот-вот начал перерастать в потасовку, но терпение моё, изрядно потрёпанное канителью нынешней ночи и едва не срывающейся спасательной операцией, в этот момент лопнуло, с грохотом разлетевшись на мелкие кусочки. Забыв о приличиях, я резко оттолкнул обоих спорщиков друг от друга и яростно прошипел:       - Прекратите немедленно! Оба! Нужно работать сообща, а вы что такое устроили? Ей-богу, петухи бойцовские на ринге: у одного инстинкт играет, а другой по жизни на рожон лезет! Между прочим, именно из-за вашей предыдущей стычки мы стоим сейчас здесь, или уже забыли? Довольно! Значит так, я иду с капитаном, а ты, Консель, с Недом - надеюсь, хотя бы нам двоим вы доверяете. И спорить абсолютно не о чем.       Немного отойдя от припадка негодования, я ужаснулся: совершенно не должно омеге так прямолинейно указывать альфам; теперь они вправе считать меня грубияном, не умеющим вести себя на людях, и не прислушиваться ко мне. Но, на удивление, возражений не последовало: соперники, гордо отвернувшись друг от друга, просто разошлись по местам засады, увлекая избранных напарников за собой.       Итак, мы с Немо зашли слева. Он шепнул мне искать ключ, когда стража будет нейтрализована, ибо сбивать замок вручную посреди ночи вызвало бы много шуму, и подал знак Ленду, выглянувшему из-за противоположного угла дома. Всё случилось быстрее, чем можно представить: тот и другой разом кинулись на полусонных охранников, прикладывая их о землю одним сильным движением, после чего, убедившись, что враги лежат без сознания, махнули нам с Конселем, и мы, подбежав, быстро облазили все отделы их униформы. Ключи, обнаружившиеся у одного в внутреннем кармане, извлёк мой помощник, он же ловко вставил ключ в замочную скважину, и тяжёлый засов - второй за сегодняшнем счету - разомкнулся, позволив распахнуть дверь. Оказалось, что ближайшая к выходу часть команды, разбуженная вознёй снаружи только что проснулась и пребывала в крайнем изумлении от неожиданного визита. Капитан, приняв свой обычный командирский вид, что-то быстро произнёс на своём языке, вероятно, приказ будить остальных и бежать отсюда как можно скорее. Один за другим матросы вскакивали, встряхивались после прерванного сна и выбирались из своей темницы, отходя под покровом темноты за оборотную сторону здания, откуда их уже невозможно было различить. Убедившись, что его товарищей ровно столько, сколько должно быть, Немо снова запер дверь и аккуратно сунул ключ на прежнее место. Теперь получившаяся картина преступления больше походила на последствия пьяной драки, что не выглядит подозрительным и добавит немного времени, прежде чем побег заключённых обнаружат.       Я был готов, что двигаться большой толпой придётся медленнее, чем мы шли до этого, однако команда "Наутилуса" проявила исключительную дисциплину и по сигналу своего предводителя быстро сформировала чёткий строй, позволивший ускориться и одновременно не потерять никого в дороге. Правда, когда очередь дошла до переправы, рядам волей-неволей, пришлось разбиться; благо, путь оставался недлинный. Как я думал. Но стоило взглянуть на субмарину, как в душу прокралось сомнение:       - Капитан, мне кажется, "Наутилус" стоял гораздо ближе к берегу, а сейчас...       - Так и есть. Перед уходом я велел оставшейся части команды готовить судно к отплытию, и они сделали это. Теперь корабль находится на глубине, далеко от берега, и мы сможем сразу развить высокую скорость, покидая эту негостеприимную сушу. И на этот раз ничто нам не помешает.       Я молчал, опасаясь не рассчитать силы на столь длительный заплыв, и Немо снова разгадал мои страхи.       - Профессор, неужели Вы думаете, что пройдя так много испытаний, не справитесь с обычным проливом! До этого Вы держались просто превосходно.       - Не забывайте, что я не так силён физически, как Вы и все остальные.       Он склонил голову и поправил воротник рубашки.       - У Вас получится. К тому же, мы все будем рядом, в случае чего. Готовы?       - Готов.       Приказ был отдан, и все вошли в воду. Может, мне мерещилось, но стало несколько прохладней, или же это я не успел высохнуть полностью от прошлого погружения. Плыли молча: зачем лишний раз обнаруживать себя, когда спасение буквально маячит на горизонте, поддерживая силы и стремление к нему. Корпус "Наутилуса" постепенно приближался, но, несмотря на все усилия и моральные самоподбадривания, я чувствовал, что не смогу... Усталость сковала всё тело, сбитое дыхание не желало возвращаться в норму, одежда облепляла кожу, как липкая обёртка. Ещё совсем немного, и море поглотит жертву, бросившую ему неравный вызов. Тут вдруг я встряхнул головой, подумав, что, если отстану, никто уже не придёт на помощь, и, изо всех сил борясь с внутренней тяжестью, в несколько отчаянных рывков нагнал передних. Капитан Немо, неизменно державшийся впереди нашей процессии и выглядевший гораздо менее утомлённым, окинул меня взглядом, сочетавшим в себе одновременно сочувствие и беспокойство, и тихонько произнёс:       - Ещё чуть-чуть, профессор. Мы практически добрались.       В течение следующих десяти минут этого адского соревнования со стихией и собственной слабостью, цель наконец-то была достигнута. Несколько человек из оставшихся на борту подводной лодки вышли встретить нас и помочь вскарабкаться на палубу. О, какое счастье я испытал от осознания завершения удачной кампании! С каким огромным удовлетворением схватил руку капитана, поднявшего меня из воды на металлический корпус корабля, по которому я так мечтал опять прогуляться при свете дня! Но как только ноги коснулись твёрдой стальной поверхности, как одну из них мгновенно свело жестокой судорогой, заставившей вскрикнуть и повалиться на пол. В другое время я сказал бы, что необходимо растирать пострадавшую конечность, двигать ею через боль, чтобы восстановить, но сейчас у меня просто не было сил подняться и что-нибудь сделать. Я лежал, зажмурившись, прикусив нижнюю губу, чтобы очередным криком не выдавать себя ещё более уязвимым, ожидая, когда приступ закончится, однако ничего, как нарочно, не проходило.       Внезапно, меня подняли на руки и понесли вниз. Я приоткрыл глаза, затем распахнул их и едва слышно прошептал:       - ...Капитан?       - Я здесь, господин Аронакс. Теперь всё будет в порядке. Вы молодец.       Вероятно, он сказал что-то ещё, но в следующий миг судорога прекратилась, а истощённый физически и морально, организм потребовал немедленной компенсации, погрузив меня в тяжёлую, давящую черноту без просветов и сновидений.

Конец POV Пьера Аронакса

POV Капитан Немо

      Когда я выбрался на палубу, то не сразу поверил нашему спасению. Поистине, профессор Аронакс придумал потрясающий план побега, надо отдать должное, этот омега невероятно сообразителен и самоотвержен. Я слышал, как ребята радостно переговаривались, здороваясь с возвратившимися товарищами, чувствовал, как привычное спокойствие вновь обосновывается в моём сердце, и готов был вздохнуть спокойно. При виде сердито фыркающего Ленда, с угрюмым видом глядящего на оставшийся вдалеке берег, с губ моих едва не сорвался смешок, но лучше всё-таки не дразнить и без того расстроенного человека, вынужденно упустившего самую блестящую возможность сбежать отсюда, какая только встречалась. В конце концов он тоже внёс небольшой вклад в общее дело, хотя и меньше всего хотел этого. Словом, я просто проводил недовольный силуэт канадца взглядом и обернулся обратно к воде, протягивая запыхавшемуся профессору руку и вытягивая его на сухое место. Сегодня всем нам потребуется хороший отдых, как только оставим опасное побережье далеко позади. Сзади раздался тихий вскрик и звук падения. Похоже от долгого плавания у него свело ногу. Этому помочь никак нельзя, пройдёт само, но нужно немедленно отнести его внутрь: поднимается ветер, и мокрая одежда не самый подходящий вариант для такой погоды. А уж здоровье омеги и вовсе вещь довольно хрупкая. Да и не мог я оставить эту храбрую и очаровательную во всех смыслах слова личность мучаться на холодной палубе при свежем ночном ветерке. Наскоро отдав приказ отплывать своему помощнику, так кстати обнаружившемуся неподалёку, я подхватил профессора и спустился в тёплое помещение "Наутилуса".       - ...Капитан? - слабо донеслось снизу.       - Я здесь, господин Аронакс. Теперь всё будет в порядке, - я смотрел на тонкую фигурку, прижавшуюся к моей груди и думал, что никогда бы раньше не смог представить, что однажды благодаря этому чуду все мы будем спасены и встретим ещё много-много рассветов вместо последнего сегодняшнего. Я склонился чуть ниже и сказал то, что было абсолютно правдиво и справедливо: - Вы молодец. Прежде мне не доводилось встречать таких отважных омег.       Однако он уже ничего не слышал, потеряв сознание прямо на моих руках.       Входя в нужную каюту, я аккуратно снял с него промокшую одежду и, уложив в постель, тщательно укутал одеялом, приглаживая влажные колечки волос. Теперь для восстановления ему нужен только покой и отдых.       Что-то будто завязывалось в узелок на уровне груди, когда я смотрел на него в эту минуту. Хотелось остаться рядом, убедиться, что волноваться нам обоим более не о чем, но увы: я чувствовал, как одержимый гоном альфа внутри меня, чуть затихший после стараний профессора на время ночной вылазки и освежающего купания, понемногу просыпается и начинает заигрывающе скалиться. Находиться здесь дольше означало бы неминуемо дать волю своим инстинктам и снова подвести Аронакса под удар, чего допускать ни за что не должно. И без того все мы у него в долгу.       "Ты мог бы не уходить! - рычал этот зверь, царапаясь и ворочаясь в сознании. - Останься и сможешь погасить терзающее тебя изнутри пламя. Останься, - он самодовольно облизывался, настойчиво указывая коготками на спящего француза. - Ему понравится. Просто не может не понравиться!"       Я нерешительно шагнул обратно к кровати, с трудом присел на негнущихся ногах и вновь смотрел на этого обворожительного омегу, несколько часов назад дарившего мне своё душевное тепло и великодушие. Взгляд остановился на розовато-тонких губах, потребность коснуться которых медленно толкала меня вперёд на самый необдуманный шаг. Очнулся я лишь тогда, когда волна желания прокатилась душным жаром по всему телу. Едва сумев разорвать поцелуй, я в ужасе отпрянул назад, практически вылетая из комнаты и скрывшись в своей каюте, для верности заперев дверь на внутреннюю задвижку. После чего с силой плеснул в лицо водой из умывальника, понемногу приходя к здравому состоянию. Как знать, надолго ли... Дни моих телесных страданий подходили к концу и, по опыту, не должны были беспокоить так же сильно и нестерпимо, как в начале срока - но, с другой стороны, я был непредвиденно раздразнён этим человеком до глубокого разочарования в собственном самоконтроле. Возможно, сейчас всё и окончилось без последствий, а далее? Что мы скажем друг другу завтра утром и будем ли вообще заговаривать о произошедших ночных событиях? Быть может, он всё-таки запомнит этот несдержанный поцелуй перед уходом? И достанет ли мне силы воли, чтобы не прийти за новым и не поддаться притом искушению большего?       Устав от бесконечных риторических вопросов, я предпочёл искать убежища во сне, полагая, что измотанная чересчур насыщенной ночью голова ни при каких раздумьях не даст сейчас правильного или хотя бы приблизительно точного ответа.

***

      Утро. Как странно... Первые несколько минут после пробуждения мне чудилось, что всё случившееся в прошедшие двенадцать часов - плод разыгравшегося воображения, но окончательно разогнав остатки дымки забвения, я осознал, что действительность в самом деле выглядит убедительным доказательством нашего стремительного побега. А ещё через пару десятков секунд нос обнаружил знакомую смесь цветочно-фруктового аромата, содержавшегося, кажется, в каждом миллилитре воздуха в моей комнате, и тело вновь сладко потянуло. Однако стоило припомнить подробности нашего вчерашнего рандеву, как настроение мгновенно упало: он заставил себя сделать это. И, скорее всего, не хотел бы повторения, принимая всё за "радикальные средства для радикальных времён". С одной стороны, нельзя было поспорить с подобным утверждением и методами воздействия, учитывая однозначный контекст ситуации. С другой - факт "одной-ночи-для-пользы-дела" больно уколол меня, давно позабывшего в своей новой, напряжённой жизни любые ласки извне. Вкусив греховный десерт единожды, я уже не мог остановить полёт фантазии о том, как здорово и приятно будет продолжить отношения, но только отношения, завязанные не на обязательствах, а на взаимной симпатии и доверии.       Нравился ли мне профессор Аронакс? Безусловно. Я ценил его как замечательного коллегу, утончённого собеседника, с недавних пор ещё и как отзывчивого, самоотверженного авантюриста, рискнувшего всем ради всеобщего спасения. Но любил ли я его как омегу или же мне просто льстила мысль чувствовать себя нужным и заботиться о ком-то, подобно тому покровительству, что я оказывал некоторым нуждающимся людям и народам? Трудно определить наверняка - мы ещё слишком мало знакомы, но чуть позже, быть может... Одним словом, быть может.       А сейчас во избежание лишних соблазнов и неприятностей следует немедленно вставать и приступать к своим обязанностям. К примеру, провести ревизию всего золотого и жемчужного запаса "Наутилуса" и ценных экспонатов салона, проверив не стащили ли эти варвары какую-нибудь картину или скульптуру. За одним следовало бы выяснить нынешние координаты - надеюсь, они сильно отличаются от тех, под которыми мы провели прошлые трое суток. Согласно моему приказу, так и должно было быть, а приказы здесь всегда выполняют безукоризненно. Твёрдо решив игнорировать любые реакции тела, которые, по приблизительной прикидке, полностью закончатся уже к концу завтрашнего дня, я привёл себя в приличествующий командиру судна вид и направился в сторону рубки. Судя по тишине, поселившейся в просторных помещениях корабля, подавляющее большинство матросов до сих пор спали, но, вспоминая щедрую на приключения ночь, вполне логично будет позволить им отдохнуть. И всё же ночную вахту не могли не выставить сегодня сразу по возвращении сюда или же после ухода от суши, а значит, компания для человека, проснувшегося лишь чуточку позже своего обыкновения, ожидаемо найдётся. Так и случилось, но обменявшись деловым приветствием с рулевым и заметив его утомлённое бессонными часами дежурства состояние, я отпустил его на заслуженный отдых и лично занял место у штурвала, раздумывая, что жизнь постепенно приобретает свои прежние очертания и совсем скоро, не пройдёт и месяца, как всё прошедшее сольётся для нашей памяти в один долгий ночной кошмар, рассеявшийся с первыми лучами рассвета. Окажется ли действительность солидарна с моими философскими соображениями - время покажет.       После обеда, казавшегося многим непривычно привлекательным после нескольких дней пленного существования на половинном пайке, я подумал, что до сих пор не видел никого из моих "пассажиров" в поле зрения. Если Аронакс освободился от своих занятий, можно, наконец, поговорить с ним без спешки и выведать больше подробностей о том, как ему пришло в голову спланировать такой идеальный побег. Лучшим способом встретиться с ним было подождать в библиотеке, куда он обычно приходил в это время, запасаясь материалами для работы или книгами для досуга. Но время шло, длинная стрелка часов смещалась всё больше и больше, а мой дорогой гость и не думал появляться. Устав от бесплодного ожидания, я перешёл в салон, надеясь хотя бы там пересечься с ним, однако и здесь меня постигла неудача. Что за напасть! На минуту подчинившись беспокойству, я подошёл ко входу в его каюту и приложил ухо к двери. Тишина. Ну, если уж его нет даже в комнате, остаётся последнее средство привлечь его сюда из любого уголка "Наутилуса". Зная о маленькой слабости своего учёного коллеги, я усмехнулся и, возвратившись в салон, присел на скамейку перед органом, тщательно разминая пальцы.       Игра длилась долго, под самый конец руки мои уже сводило спазмом усталости, когда до слуха долетел лёгкий хлопок двери из коридора. Последние аккорды мелодии угасли в воздухе, позволив повернуться и встретиться взглядом с тем, кого пришлось так нелегко отыскать.       - Доброго дня, господин профессор, - сказал я как можно любезнее, не забыв чуть наклонить голову в знак приветствия. Так редко здороваюсь с кем-то, что в подобной процедуре начинает проявляться нечто совершенно особое. Наверное, доверие.       - Доброго дня... - тихо отозвался тот, будто находился сейчас не в каком-нибудь жалком десятке футов от меня, а далеко-далеко, в тех удивительных уголках сознания, для которых и по сей день не составлено никаких карт.       В ярком освещении салона лицо Аронакса казалось неестественно бледным, точно у припудренного театрального актёра. Пожалуй, слишком бледным, хотя... Он ведь всё-таки европеец и должен иметь более светлую кожу, по сравнению со мной, не так ли? Отогнав все неприятные предположения, я хотел, было, спросить об интересовавшей меня идее побега, но он опередил меня:       - Вы больше не играете. Очевидно, я помешал?       - Вовсе нет. Напротив, я ждал, что Вы придёте.       - Для чего же?       Вот и голос звучит как-то тихо и до странного неуверенно. Так непохоже на его обычный тембр.       - Хотел разузнать кое о чём, но Вы, как вижу, ещё не оправились от всего произошедшего, поэтому не буду настаивать.       - Отчего ж? Спрашивайте, постараюсь ответить.       Наверное, тревожить профессора сейчас было не лучшей идеей, но интерес моего внутреннего стратега оказался сильнее неясных опасений, и, предложив собеседнику присесть, я задал вопрос:       - Скажите, господин Аронакс, как Вам удалось проникнуть на "Наутилус" той ночью?       - Через люк, а как бы иначе.       - Я совершенно серьёзен. Для человека с трудом вырвавшегося из темницы, Вы знали слишком много и о расположении лагеря, и о ночной заварушке врагов, и о нашем собственном приговоре. Ещё и смогли сбежать в самый подходящий момент... Чересчур много для обыкновенного пленника.       - Поведай я теперь правду, Вы не поверите. Это очень странная история. О чём же мне тогда рассказывать?       - А если я постараюсь поверить?       Он грустно усмехнулся и вздохнул.       - Мы с Недом не были пленниками в полном смысле этого слова: нас не держали в заточении, не стесняли в досуге и питании, не собирались казнить вместе с остальными. Даже выделили для проживания отдельный фургончик, тесноватый, но довольно хороший.       - По какому-такому поводу?       - Нед внушил британцам, что мы пара и не имеем никакого отношения... э-э... к Вашему кораблю, - он запнулся и покраснел, затем провёл ладонью по лицу, прогоняя неловкое смущение, и продолжил: - Потом случилось непредвиденное: альфа, которому поручили сделаться нашим надзирателем, влюбился в меня и, когда стал известен приговор по делу "Наутилуса", сумел убедить полковника Уэйнрайта и остальное командование в нашей невиновности перед законом. Нас обещали отпустить на все четыре стороны после расстрела обвиняемых, но меня под предлогом сбора вещей мой неожиданный поклонник отпустил ещё ночью. Думаю, он допускал возможность побега, даже если не верил в неё полностью. Он доверял мне, а я предал его доверие и до сих пор чувствую вину за это.       При всём желании принять сказанное Аронаксом за правду, я усомнился в искренности намерений этого британца-поклонника - уж слишком хорошо я знал нравы его сородичей, но, вспомнив, что говорил две минуты назад и что, пока мы бежали, никакой засады не обнаружилось, нехотя рискнул сделать для этого англичанина исключительную амнистию. Но один весомый вопрос, исходя из услышанного, всё же оставался:       - Если вам не грозила смертельная опасность, почему Вы вернулись? Что мешало Вам вернуться в Европу и снова жить свободно? - мой пристальный взгляд остановился на лице собеседника, заставив его невольно вздрогнуть и отвести глаза. Но, видя такое замешательство, я осторожно коснулся пальцами подбородка омеги, вынуждая посмотреть на меня. Нужно непременно узнать!       - Не бойтесь; скажите мне только одно, господин Аронакс - почему? Я хочу понять.       Он побледнел ещё сильнее и негромко ответил:       - Во-первых, я не люблю, когда мне не оставляют выбора, и в каком-то смысле это был вызов - возможность решить свою судьбу самому, не подчиняясь тем непривлекательным вариантам, которые нам предложили. А во-вторых, это было несправедливо. От начала до конца. Я не хотел, покупать свободу ценой стольких жизней.       - Несправедливо, значит... А что если англичане правы и я действительно преступник? У мистера Ленда на этот счёт вопросов не возникло. Не имею понятия, что именно вам рассказали, но сомнения наверняка появились бы у любого здравомыслящего человека. Вы не опасались возвращаться в неизвестность?       Он вдруг отпрянул и нервно рассмеялся, озадачивая всё больше и больше:       - Право же, капитан! Даже впервые сидя на гладком корпусе "Наутилуса" я не сразу поверил в его механическое происхождение. А здесь, по-Вашему должен поверить гораздо менее очевидным и вовсе не доказанным слухам? Нельзя принимать на веру всякие домыслы и предположения - кому как не учёному об этом знать! Моя привычка исследователя советует верить лишь тому, что видят глаза и доказывает логика, то есть следующему: кем бы Вы ни были на самом деле, Вы спасли нас от гибели в океане и обошлись с нами намного любезнее, чем могли бы сообразно ситуации. И, думаю, это был хороший способ вернуть причитающийся долг.       Вот как. Настало время возвращать долги. Пускай.       - Что ж, профессор, я благодарен за всё, чем Вы помогли мне и моим товарищам. "Наутилус" с удовольствием будет знакомить Вас с чудесами морских глубин и дальше, а пока Вам лучше всего отдохнуть: Вы ещё слабы.       - Спасибо, что напомнили! - в нём на мгновение вспыхнуло недовольство, но в следующую секунду так же неожиданно угасло и он, приподняв брови, просто кивнул и, коротко попрощавшись, направился к себе.       У выхода из салона я окликнул его, сам немало удивившись этим спонтанным поступком:       - Господин Аронакс...       - Да?       - Я рад Вашему возвращению.

***

      Оставшийся вечер обещал быть спокойным и приятным, предлагая отличную возможность успокоить нервы и наконец-то почувствовать себя в полной безопасности. Думать о политике и прошлом больше не хотелось, и, думаю, не захочется теперь очень долго. Пора вернуться к спланированной цели нашего путешествия в южные широты и продолжить уникальное плавание в полярную область земного шара навстречу величайшему достижению в моей жизни. У меня есть всё, что нужно: тёплая одежда и запас провизии на время пути, большой опыт мореплавания, первоклассная команда и лучшее в мире судно, способное пройти там, где обыкновенный корабль неминуемо погибнет. В такие моменты становится даже чуточку жаль, что никто в мире не узнает о беспрецедентном научном открытии, которое я совершу, но таков мой избранный путь. Впрочем, как это - никто? По крайней мере, один человек на борту это точно оценит и разделит со мной радость познания нового! И всё же нельзя забывать о неизбежных трудностях будущей экспедиции. Придётся подготовить хороший план, чтобы пройти сквозь ледяные торосы Антарктики без лишнего риска. У меня не возникало неуверенности в технических возможностях "Наутилуса", но бездумно ставить на карту жизни всех людей на борту не было смысла, поэтому следовало подойти к делу со всей ответственностью и начать составлять приблизительный маршрут с учётом летней границы плавучих айсбергов. Не стоит создавать себе ненужных проблем.       Приятно после непредвиденного перерыва снова сидеть за столом в спокойной обстановке и заниматься привычными обязанностями командира, нанося пометки на карту местности и периодически внося поправки в расчёты. Мы вступим в воды Заполярья через четыре дня. Можно использовать течение Западных Ветров и двигаться ещё быстрее, но с небольшим смещением в координатах, хотя разницы особой в этом нет - все пути для нас одинаковы, если есть свободное море. Не собираясь задерживаться после долгого безделья близ берегов Австралии, я решил действовать как можно продуктивнее и лично нанести получившиеся результаты вычислений на главную карту в салоне.       Когда дело было сделано, до моего слуха вдруг донеслись голоса из коридора, негромко переговаривавшиеся по-французски. Надеясь встретить Аронакса я приблизился и выглянул из-за угла, однако это оказались всего-навсего его помощник и ожидаемо в плохом настроении канадец.       - ...а я говорил ему, это дурная идея! Но он ведь у нас самый честный в мире человек и не мог не броситься спасать их! Вот и расплачивается теперь.       - Тише, Нед. Сейчас главное, чтобы господину профессору не стало хуже.       Страшная догадка заставила меня похолодеть. Тут же выйдя к разговаривавшим, я спросил напрямую:       - Что случилось с профессором Аронаксом?       Ленд пожал плечами и прислонился к ближайшей стене, а Консель, оправившись от неожиданности, удручённо ответил:       - Боюсь, длительное купание не пошло на пользу организму. Час назад у него начался жар.