Я стану твоим медикаментом

L недоверчиво косился на Лайта. Развитая вследствие специфической работы интуиция буквально кричала о возможной опасности или, по крайней мере, о чём-то, совершенно нежелательном ни сейчас, ни потом. Миса же будто не замечала в воздухе дымки определенного напряжения, чьим источником ещё не до конца ясно кто являлся: Лайт, внешне чересчур расслабившийся, чтоб подобное было правдой, к которому она вприпрыжку подошла и без зазрения совести села на колени, при том мило улыбаясь, или Рюдзаки, никак не отреагировавший на такую вольность и лишь немного отодвинувшийся к другому краю дивана, дабы не мешать. Всё же сохранять спокойствие оказалось сложнее, когда твоё личное пространство нарушается столь грубым образом, да к тому же объектом пусть слабой, но всё же антипатии. Досадливый вздох, к счастью, не вырвался наружу, однако подсознательное желание отдалиться вынудило положить руки на хрупкую талию и немного сжать, лишь бы не допустить более интимного контакта. Миса, очевидно, распознав в этом действии одобрение, немного поёрзала на месте, чем ещё больше задела и без того пульсирующие от психологического дискомфорта чужие нервы. «Зачем она это делает? — подумал Лайт, заглядывая избалованной девушке в глаза, где искрилась едва ли не детская радость. — Неужели ей кажется, что мне по душе такие действия?» Он закрыл на несколько секунд глаза, а открыв их, медленно и чётко проговорил: — Миса, слезь с меня, пожалуйста. Мне неудобно. — Ой… Прости, Лайт. Когда та с небольшим разочарованием принялась в небольшой спешке вставать с полюбившегося ей одной места, Лайт едва удержался, чтобы не застонать от злости и беспомощности. Сколько еще раз ему придется терпеть подобное? А сколько раз — повторять неизменный разговор об отсутствии какого бы ни было влечения к девушке, чьими единственными достоинствами были красота и, бесспорно, безусловная любовь к объекту воздыхания? Если не брать в расчет главную странность их отношений, а именно — полное отсутствие воспоминаний не только о первой встрече, но и о том, что в принципе могло послужить началом столь сильной одержимости им, Лайт даже сквозь ярое нежелание мог предположить потенциальную полезность человека, готового пойти ради тебя на что-угодно. Но он бы не стал использовать кого-то таким образом. Ни под каким предлогом. — Миса, расскажи что-нибудь интересное. Мне хочется узнать, какие необычные случаи происходили у тебя в жизни. Та прямо просияла от счастья от такой просьбы. — Лайт, это так мило, что ты хочешь узнать о своей девушке как можно больше! — произнесла она, прижав руки к груди и закрывая глаза. — Хорошо, я расскажу тебе всё-всё, до мельчайших подробностей! Как же ему хотелось уйти отсюда и никогда не возвращаться. Не слушать глупые сплетни Мисы, не сидеть за компьютером до полуночи, не чувствовать холодный, прожигающий спину взгляд L. Если бы всё было так просто. Лайт внезапно для себя усмехнулся, немного покачивая ногой. Нет, всё предельно просто. На самом деле одно лишь выбивающееся из давно отрепетированного сценария действие может разрушить этот замкнутый круг, в котором он, бегая то в штаб, то в комнату Мисы, пребывал непростительно долгое время. И скоро так и произойдет. Рюдзаки вдруг привстал и, немного увлекая цепь за собой, взял тарелку с кусочком торта. Его, — как и всех, кроме, возможно, Мацуды, — совсем не увлекали истории девушки, поэтому он справлялся со скукой привычным для себя способом — ел сладкое. Лайт же, совершенно не слушая беспрерывный лепет о съемках рекламы, краем глаза наблюдал за L, ведь именно он — главная часть плана. Как и предполагалось, тот умудрился немного испачкаться в креме всего за несколько секунд, что было как нельзя кстати, ведь если бы им пришлось тут находиться еще полтора часа (а именно столько оставалось до окончания свидания), то, скорее всего, Лайт бы уже открыто взвыл от скуки. «Я надеюсь, он не врежет мне за это, — пронеслось в голове последнего, когда он повернулся к L и, поставив до недавнего времени закинутую одну ногу на другую на пол, уверенно придвинулся к тому. — По крайней мере, не сразу». Миса что-то эмоционально рассказывала о своей подруге, иногда поднимая глаза вверх, словно вспоминая мельчайшие подробности того случая, а Рюдзаки, медленно пережевывая торт, снова ушёл в свои мысли и не обращал ни на что внимание. Идеальный случай — он никак не среагировал на чужую близость, а лишь продолжил сверлить немигающим взглядом окно. В следующее мгновение Лайт, оперевшись на левую руку, дотянулся до щеки L и с усмешкой неспешно слизнул немного крема. Тот от ощущения чего-то влажного и теплого на своей коже мгновенно вернулся в реальность, не понимая, что происходит. От осознания его глаза стали медленно расширятся от удивления, а рот приоткрылся, но сам он никаких действий не предпринимал. Рюдзаки словно парализовала чужая наглость. Миса, которую аж затрясло от злости, не могла выкрикнуть ни слова — происходящее просто не поддавалось никаким объяснениям. Пальцы L незаметно даже для него самого ослабли, и он выронил вилку, а тарелка с десертом постепенно стала накреняться вниз, грозясь опрокинуть кусочек торта на светлый ковролин. Чтобы этого не произошло, Лайт схватил того за запястье, не позволяя окончательно опустить руку. — Лайт! — резко вскочив, наконец воскликнула Миса. Будто не услышав звонкого голоса, окликнутый лишь аккуратно забрал у L тарелку и поставил на столик. Подняв свой взгляд на Мису, Лайт заметил, как та нервно кусала нижнюю губу и пыталась сдерживать подступившие слёзы. Быстрее, чем кто-либо успел сообразить, она сорвалась с места, обогнула столик и, практически подбежав к Рюдзаки, влепила ему звонкую пощечину. Из-за удара голова ничего не понимающего детектива повернулась в сторону, где находился Лайт, лицо которого забавно вытянулось. Тот не мог видеть чужие глаза, так как густая челка теперь закрывала их, но почему-то был убежден, что в них застыло неподдельное удивление. И эта уверенность вызывала у Лайта чувство жалости и какого-то странного интереса. Ему бы хотелось взглянуть на L без идеальной маски отстранённости; хотелось узнать, как выглядит его лицо, когда ему совсем не понятно происходящее, когда он счастлив. Когда он расслаблен, а не находится один на один со своим страхом быть убитым в любую минуту. — Аманэ Миса, это… — Замолчи! — перебил того срывающий от горя голос. — Это ты виноват! Когда ты уже позволишь мне спокойно быть рядом с моим Лайтом?! Ты лишь мешаешь нам! Я не хочу тебя больше видеть! — Миса, — Лайт встал со своего места. — Успокойся, он здесь ни при чем. — Лайт, п-почему… Почему ты его защищаешь? Не видишь разве? Он ведь мешает нам быть вместе! Неужели он тебе дороже, чем твоя девушка? Миса громко, до звона в голове кричала, сжав ладони в кулаки и обиженно смотря на Лайта, который с большим трудом сдерживал себя, чтобы не закрыть уши. Как же ему иногда хотелось ей врезать. L, чьи пальцы нервно сжали колени, с низко склоненной головой неподвижно сидел на диване. Видимо, он решил не вмешиваться в конфликт и позволить этим двоим разобраться самостоятельно. К тому же, получить ещё одну пощёчину ни за что не слишком хотелось. Всё еще шокированная чужим выбором "стороны защиты" Миса, дрожа изнутри, обхватила себя руками и отвернулась. Она подошла к окну и после короткого молчания с трудом выдавила: — Лайт… Я не хочу пока видеться с тобой… Кажется, нам надо сделать перерыв в отношениях. В ответ на столь фатальное заявление Лайт лишь медленно закрыл глаза и немного опустил голову, молча поддерживая эти слова. Понимая, что больше им не о чем говорить, он ощутимо дернул цепь, которая для удобства уже была намотана на руку и (не без доли радости) направился к двери. Рюдзаки тихой тенью последовал за ним, провожаемый гневным взглядом следившей за двумя силуэтами в отражении Мисы.