Я стану твоим медикаментом

— Чёрт, Рюдзаки, неужели нельзя было дойти до машины, а не тащиться туда пешком? — практически крикнул Лайт, прикрываясь руками от сильного ветра и пыли, которая так и норовила попасть в глаза. — Путь до машины занял бы пять минут, а так мы доберемся за три минуты, Лайт-кун. Это даже не арифметика, а простая логика. — Идущий рядом с ним Рюдзаки пригнулся ещё сильнее, чем обычно, а его и так растрепанные волосы теперь образовали еще больший бардак, который, кажется, ни одна расческа теперь не исправит. — Зато теперь ради экономии чуть меньше десяти минут мы потеряем ещё больше времени, стараясь хотя бы разглядеть дорогу, по которой идём. Лайт скрипел зубами от злости и холода, попутно щурясь. Октябрь всегда был холодным в Японии, но обычно все обходилось мелкими дождями и вечно хмурым небом, под которым тот чувствовал себя как под каким-то покрывалом. Он ненавидел это ощущение. В такие минуты ему представлялось, что за пределами Токио нет ничего, кроме бесконечных дождей и ураганов, сметающих все на своем пути и превращающих планету в одну безжизненную пустыню. Эти мысли нагоняли тоску, от которой старались избавиться за чтением какой-нибудь книги. Чаще всего, удавалось. Лайт оглянулся проверить, идут ли за ними его отец и Моги. Двое мужчин тоже пытались прикрываться руками от особенно сильных порывов ветра, из-за громкости которых уже начинала пульсировать кровь в ушах. Нижняя часть плаща Соитиро быстро трепыхалась, а второй полицейский выглядел довольно изможденным, но всё равно делал уверенные шаги вперед. А ведь этих неудобств можно было избежать, если бы не идиотская временами настойчивость L. «Всегда всё делает, как ему того хочется, не считаясь ни с чьим мнением. — Лайт гневно смотрел на идущую сбоку фигуру сжавшегося и смотрящего под ноги человека. — Даже если это будет во вред ему самому или другим, должно произойти как минимум чудо, чтобы этот дурак изменил своё решение». Он накинул на себя капюшон и, придерживая его одной рукой, чтобы тот не упал с головы, а другой всё так же прикрываясь, пошёл дальше. Кожу уже стало неприятно покалывать, а тело била мелкая дрожь. Даже через куртку можно было чувствовать, как по спине пробегают мурашки, отчего время от времени плечи в попытке немного ускорить поток крови инстинктивно передёргивались. В голове промелькнула несвоевременная мысль, что если бы они предвидели такую погоду, следовало непременно надеть перчатки. Ветер немного стих, и Лайт приподнял глаза, чтобы посмотреть вперёд. В нескольких метрах от них стоял маленький, но с виду уютный магазинчик, на крыше которого была яркая неоновая надпись «Кондитерская». — Наконец-то нашли, — ему показалось, что он это не произнес, а буквально отстучал зубами. Не желая больше ощущать тонкие иголки холода, впивающиеся в лицо и руки, Лайт ускорил шаг и боковым зрением заметил, как L быстренько посеменил за ним, все еще не отрывая своих глаз от асфальта под ногами. Они не прошли и пяти метров, как из маленького закутка между домами раздался оглушительный женский визг. Все обратили свое внимание в сторону, откуда донесся звук. — Миса, — растерянно прошептал Ягами, после чего сорвался с места и побежал прямо в узкий переулок, совершенно не задумываясь о возможной опасности. Рюдзаки и полицейские тотчас бросились за ним. Когда они его догнали, тот неподвижно стоял к ним боком и смотрел куда-то вперёд, лицо было искажено гримасой ужаса. L ненадолго застыл, мысленно предполагая, что такого мог увидеть Лайт, чтобы вызвать такой неподдельный страх. «Смерть», — быстро пришёл ответ. — Лайт, что там? Соитиро переглянулся с Моги, и они начали поспешно подходить к всё ещё не реагирующему ни на что парню, отведя свою правую руку немного назад, чтобы в случае чего выхватить пистолет, висевший в кобуре на поясе. Стоило им приблизиться, из закоулка послышался жалостливый всхлип. Ягами-старший заглянул за угол, и рваный выдох сорвался с его губ, а Моги, нахмурившись, сразу же проскочил мимо застывшего Лайта и, судя по частым отдаляющимся шагам, направился вглубь. Соитиро взял сына за плечи, мягко пытаясь увести его в сторону, но тот словно очнулся от прикосновения и немного подался вперёд. Рюдзаки, всё это время стоявший в стороне, все-таки соизволил посмотреть, что происходит. Когда он заглянул в переулок из-за спины юноши, его глаза непроизвольно расширились. Лайт встряхнул головой — телодвижение вышло слишком нервным. Не обращая внимания на всё ещё удерживающего его отца, хриплым голосом он позвал: — Миса… Девушка сидела, спрятав лицо в коленях, в самом конце закоулка, испуганно прижавшись спиной к грязной кирпичной стене и тихо всхлипывая. Чуть поодаль лежали два средних по размеру пакета, из которых вывалилось несколько упаковок конфет. Рядом уже стоял Моги, который делал тщетные попытки поговорить и успокоить её. Взгляд Рюдзаки же был прикован к нечто, по его мнению, более интересному: у правой и левой стены, а также почти у самого входа в переулок неподвижно лежали трое мужчин, и рядом с одним из них была горстка серого вещества, внешне напоминающее пыль или пепел. Миса подняла голову. В следующее мгновение ее мокрое от слёз лицо с тёмными подтёками туши озарилось небывалым счастьем. Она резко поднялась и, никого не замечая, бросилась к Лайту. Соитиро незамедлительно отошёл от сына на два шага назад, чтобы та ненароком не сбила его с ног. L последовал его примеру, но глаз от трех тел всё же не отвел. — Лайт! — Миса тут же обняла его, утыкаясь лбом в грудь. Из неё до сих пор вырывались всхлипы, но уже более тихие и редкие. Тот облегченно выдохнул, ненадолго удерживая ее в ответных объятьях. Через несколько мгновений он взял её за плечи, желая отодвинуть от себя. — Миса, ты в порядке? Лайт обеспокоенно смотрел на неё, а она, в свою очередь, на него. Девушка провела пальцами по нижним векам и щекам, из-за чего угольно-чёрная тушь ещё больше размазалась по коже. Она старалась успокоиться, но это не очень-то получалось. — Вроде, да… Лайт, я так рада, что ты пришёл. Спасибо, спасибо большое! — каждое слово сопровождалось мелкой дрожью в голосе. L ожидаемо не обратил внимания на эту душещипательную сцену и быстрым шагом подошёл к первому трупу. Он присел на корточки, внимательно осматривая мужчину, лежавшего вверх лицом и держащегося правой рукой за свою грудь. Недалеко лежал пистолет, видимо, принадлежавший ему. Рюдзаки не стал трогать ничего руками. Вместо этого он встал и обернулся назад, где Лайт, вместе с Мисой, крепко обхватившей его руку, и Соитиро напряжённо наблюдали за ним. — Ягами-сан и Моги-сан, обыщите Мису, — холодным тоном произнёс L. Соитиро в изумлении уставился на него и, казалось, пытался что-то сказать, но ему не удавалось выдавить из себя ни звука. Моги, который так и не сдвинулся с места, сейчас недоуменно нахмурился, переводя взгляд то с Рюдзаки на Мису, то с неё на шефа полиции. — Что? Рюдзаки, ты уже переходишь все границы! — выкрикнул Лайт, даже не пытаясь сдерживаться, и резко взмахнул рукой, будто отбивая сказанные тем слова. Внутри сейчас бушевало так много чувств, что он с трудом определял, какое именно является самым сильным. Злость? Отвращение? Страх? Миса ещё сильнее прижалась к чужой руке и непонимающе-испуганным голосом пролепетала: — Зачем меня обыскивать? Т-ты думаешь, это я убила их? Я бы не… — Аманэ Миса, я не могу поверить тебе на слово, — отрезал Рюдзаки и подошёл к ней, едва ли доброжелательно смотря прямо в глаза. Лайт зло проследил за ним взглядом. — Ты подозреваешься по делу Киры как второй Кира, который может убивать, зная человека в лицо. Я должен быть уверен, что ты либо виновна в смерти этих людей, либо нет. Соитиро поднял руки и нервным голосом заговорил: — Рюдзаки, Миса была явно напугана, когда мы нашли её. К тому же, она не смогла бы убить трёх мужчин вдвое больше неё. L перевёл немного осуждающий взгляд на мужчину, который по-прежнему не сдвинулся с места. Все эти отговорки были очень примитивны и глупы. Будто их озвучил не человек, знающий, с чем имеет дело, а простой прохожий. Подобное легкомыслие раздражало. Рюдзаки очень часто замечал похожие проявления "милосердия" и у других людей. Почему они не могут видеть очевидных вещей? Зачем защищать того, для кого человеческая жизнь лишь очередное развлечение, чтобы развеять скуку? Полиция часто не находит преступника только по определению "невозможно". Невозможно, чтобы женщина убила мужчину, ведь он сильнее неё; невозможно, чтобы ребенок был зачинщиком жестокой расправы над своей семьей; невозможно, чтобы подросток решил убить абсолютно невинного и незнакомого ему человека, вооружившись лишь кухонным ножом, а затем поджечь труп, избавляясь от улик. Всё это невозможно лишь с высоты моральных принципов, но если отбросить человечность, ты сможешь трезво смотреть на вещи и найти правильный ответ. Как только L осознал столь простую истину, ему стало намного легче разбираться в людях, понимать их эмоции и умело прятать свои, считая их проявление пусть и не слабостью, однако абсолютно ненужным напряжением, которого в его жизни и так хватает. — Ягами-сан, не делайте выводы заранее, — сдержанно проговорил Рюдзаки, снова пряча нижнюю часть лица за воротником пальто. — Просто обыщите её или это придется сделать мне. — Папа, ты же не веришь в этот бред? — с надеждой спросил развернувшийся к отцу Лайт. Соитиро тяжко выдохнул, немного опустив голову. Разумеется, он не верил, что Миса могла что-то сделать. Не хотел в это верить. Но он обязан выполнить свой долг и поймать преступника, а значит, отбрасывать какого-либо человека как невиновного нельзя. — Ладно, Рюдзаки. Мы обыщем её, — не без труда проговорил мужчина, вновь распрямляясь и делая серьёзное выражение лица. — Папа… — Если мы что-то найдём, то сообщим. Моги, подойди. Тот кивнул и направился к девушке, которая непонимающе смотрела на него. Ему тоже это было не по душе, но он должен подчиняться приказам шефа, ведь именно в этом и заключается суть работы: исполнение любых приказов, данных тебе начальством. — Лайт, отойди. Соитиро строго посмотрел на прищурившегося и сдвинувшего брови сына, у которого внутри всё дрожало от негодования и злости. Всеми силами он старался не сорваться. Получалось неплохо. Наконец сдавшись под требовательным взглядом отца, Лайт вырывает свои руки из цепких объятий Мисы и отходит в сторону, наблюдая, как бедную девушку несильно постукивают двумя ладонями по ногам, бокам и спине, проверяя, нет ли там ничего спрятанного от их глаз. L, убедившись, что поступили так, как он просил, вернулся в переулок и снова присел, но теперь уже у непонятного вещества, которое немного разлетелось под влиянием пусть и не таких сильных здесь порывов ветра. Он взял щепотку из невысокой, но достаточно большой по диаметру горстки и перетёр её двумя пальцами. Взглянув на них, с небольшим удивлением отметил, что кожа на подушечках окрасилась в черный, как если бы он взял в руки пепел. — Рюдзаки, ответь: ты вообще можешь быть хоть иногда немного похож на человека? Тихий раздражённый голос отразился от стен эхом. То, как именно был поставлен вопрос, заставило L с неохотой оторваться от изучения улик. Обернувшись, он увидел стоявшего в одном метре от себя Лайта, при виде которого с тревогой подумал, что сейчас тот выглядел действительно устрашающе: тот стоял в проходе и сжал ладони в кулаки, злобно смотря на него из-под челки. Его дыхание было глубоким и частым, из-за чего даже через куртку было прекрасно видно, когда грудь вздымается, а когда — опадает. — Смотря в каком вопросе, Лайт-кун, — невозмутимо произнес Рюдзаки. — Что бы ты ни думал по поводу обыска, это необходимо. — Я не о… — Лайт вдруг замолчал на полуслове и осуждающе-удивлённо уставился на прикусившего по привычке ноготь L, которого уже начал настораживать этот разговор. — Так вот в чём дело, Рюдзаки? — практически прошипел он. Рюдзаки выжидающе смотрел на оппонента, чувствуя, как кожа руки начинает стремительно замерзать, а потому убрал ее обратно в карман. Ему было очень интересно, что именно тот скажет. — Ты действительно пошёл искать Мису совсем не из-за того, что она может быть в опасности, — наконец продолжил Лайт. Он начал угрожающе медленно подходить к стоящему на одном месте L, не моргая смотря ему в глаза, — Ты поступил так, потому что считаешь её Вторым Кирой и боялся, что она может кого-то убить. L с трудом подавлял желание попятиться назад, лишь бы не подпускать к себе Лайта. Внутри будто натянулись струны с предупреждением о грядущем. «Успокойся, здесь он не сможет ничего со мной сделать», — натянуто-равнодушно подумал он, стараясь предположить чужие дальнейшие действия. — На самом деле тебе плевать на то, что может произойти с ней или со мной, ведь мы представляем ценность лишь как подозреваемые. Главное — чтобы мы находились под твоим надзором, как цепные собаки, и ты мог контролировать каждое наше действие, наплевав на личное пространство и частную жизнь человека. Лайт остановился прямо перед L. Тот заметил, как полицейские уже окончили обыск, а теперь, не найдя ничего полезного или же опасного, тревожно смотрели на них. Рюдзаки снова заглянул в прищуренные от злости глаза напротив и наконец просто произнёс: — Ты прав, Лайт-кун. Я никогда не отрицал этого. Лайт медленно закрыл глаза. Он ощутил, как ногти достаточно сильно впиваются в кожу ладони. В следующую секунду он распрямился и, заведя правую руку назад, нанес удар, из-за чего явно не ожидавший такого Рюдзаки по инерции сделал шаг назад, чтобы принять оборонительную стойку, но запнулся о ногу мёртвого мужчины и, пошатнувшись, упал на спину, оскалив зубы и зажмурившись от резкой боли. — Лайт! Соитиро хотел было подбежать к сыну и остановить перепалку, но его остановил L, голос которого отскочил от стен и дошёл прямо до мужчины. Рюдзаки открыл глаза и приподнялся на локтях, желая встать. Ему помешал уничтожающий взгляд Лайта, стоявшего слишком близко, чтобы не разглядеть огонь гнева в его глазах, но слишком далеко, чтобы ударить в данный момент. L едва слышно втянул в себя воздух, не прерывая зрительный контакт и всё ещё находясь на немного влажном асфальте. — Я был о тебе более высокого мнения, Рюдзаки, — презрительно бросил Лайт, с неким удовлетворением заметив, как тот немного вздрогнул от этих слов. Он пошёл к выходу из переулка, где стояли Миса и полицейские, которые даже не знали, что нужно было сказать в ситуации, подобной этой. Рюдзаки понурил голову, а его ладони непроизвольно сжались в кулаки. По какой-то причине было неприятно услышать такое от Лайта. После этого высказывания он словно почувствовал, как где-то внизу грудной клетки завязался узел, и теперь его тянули две пары рук, как в игре "Перетягивание каната", принося щемящую боль. Такая реакция была странна и для самого L, поскольку ему никогда не было интересно мнение чужих людей по поводу его действий, привычек, манеры общения и способов работы. «Что изменилось теперь? — Резко выдохнув, он встал с асфальта, и, даже не отряхнувшись, сразу же убрал теперь немного грязные ладони в более или менее теплые карманы пальто. — Почему мой организм так отреагировал на эти слова? Потому что их сказал Лайт-кун, а не кто-то другой?» L с тихим шарканьем при каждом шаге слепо побрёл вперёд, На одном кроссовке вот-вот развяжется шнурок. Но его это не волновало. Казалось, теперь ему вообще ни до чего не было дела: настолько угнетенным и задумчивым он выглядел. — Ягами-сан, вызовите судмедэксперта, пусть осмотрит трупы; оружие и это вещество отправьте на экспертизу. Результаты сообщите Ватари, — Рюдзаки немного распрямился и продолжил: — Моги-сан, Мису надо доставить в больницу. Я буду в штабе. Он самозабвенно двинулся вперёд, вынудив всех отойти в сторону, чтобы дать ему пройти. Никаких пререканий или вопросов не последовало, чему Рюдзаки был очень благодарен. Сейчас не хотелось что-либо объяснять да и вообще говорить; лишь молча обдумать произошедшее несколько минут назад, а именно — столь странный отклик на сказанные Лайтом слова. В своих мыслях L с понуренной головой всё отдалялся от этого неуютного для него по разным причинам переулка. Он не задумывался о том, что может куда-то врезаться, так как надеялся, что в случае чего отточенная за годы реакция не подведёт, и он успеет остановиться или, в крайнем случае, отпрыгнуть от неожиданного препятствия. Потерявшийся в глубинных размышлениях Рюдзаки совсем забыл, что Лайт куда-то ушел и не показывался уже довольно долгое время. Опасения даже не успели вспыхнуть в груди, ведь стоило лишь остановиться и зрительно осмотреть окрестности, как к небольшому удивлению тот был сразу замечен, стоявший к закоулку спиной у мощёной дорожки — именно по ней они сюда пришли. Светлые волосы трепал ветер, которого почти не было в переулке из-за дома, ограждающего от рваных порывов, что неприятно ударяли по коже. Лайт привычно скрестил руки на груди и перенёс вес на левую ногу, немного выставив правую. Его голова была слегка опущена, отчего Рюдзаки решил, что тот смотрит вниз, что-то обдумывая. Или же он просто переводил дух после увиденного: не каждый день наткнешься на труп, а если их сразу три, то паническая атака была бы не так уж и неожиданна. Рюдзаки наконец сдвинулся с места и теперь уже более уверенно пошел вперед. С каждым шагом внутри него разрасталось чувство, описание которому он не мог подобрать при всем своем желании. Что-то среднее между обидой, тревогой и злостью сейчас перетягивало его внутренности, причиняя тупую боль в области желудка. И это нервировало L до треска в ушах, ведь он ненавидел чего-то не знать или не понимать. — Лайт-кун… — Замолчи, — резко оборвал его Лайт, даже не шелохнувшись, когда L сгорбившись подошёл к нему справа. — Я не хочу тебя слышать по крайней мере полчаса, а иначе пеняй на себя. Рюдзаки внимательно смотрел на повернутое в профиль чужое лицо, а параллельно перебирал пальцами лежащие в кармане наручники. Как было бы хорошо, если бы они утратили свою необходимость… — Лайт-кун, — ничуть не испугавшись угрозы произнес L, — мне нужно в штаб расследования. Я понимаю, ты хочешь помочь отцу, но тебе придется поехать со мной. Тот некоторое время стоял на месте, словно размышлял над услышанным. Последнее, что хотелось делать после конфликта — делать вид, будто ничего не было. Лайт определенно не считал себя виноватым в случившемся, а Рюдзаки просто не привык признавать свои ошибки. К сожалению, одному из них придется смириться с мнением другого ради продолжения плодотворного сотрудничества. Подавив желание скривиться от пристального взгляда, Лайт твердой поступью направился вдоль дорожки. Он демонстративно не оборачивался назад. Сейчас ему больше чем обычно хотелось оборвать все связи с этим человеком; навсегда забыть то, что тот говорил в его адрес; эти нелепые, как у ребенка, привычки и (временами) действия; механический и через динамик ноутбука, и в жизни голос, из которого высосали все эмоции, оставляя лишь гробовое спокойствие... Все это написать на вырванном листе тетради, скомкать и бросить в камин, наблюдая, как вместе с бумагой сгорают и воспоминания, оставляя в голове после себя серый прах, который скоро выветрится, уступая место долгожданной пустоте вперемешку с легкой эйфорией. «L, если бы ты только знал, как я тебя ненавижу». Лайт, стиснув зубы и непроизвольно нахмурившись, слушал, как недалеко позади тихо шаркает по асфальту причина пострадавших от постоянного раздражения нервов. Он преодолел ещё несколько метров, а после расслабил мышцы лица и устало прикрыл глаза. Новая волна ветра вцепилась в уже давно растрепанные волосы, которые не было смысла приглаживать. На земле образовались маленькие «торнадо», а в них безвольно кружились пожелтевшие и не очень листы в компании с некоторым мелким мусором. Лайт немного заинтересованно наблюдал за передвижением этих вихрей и продолжал торопливо идти дальше. «Если бы я знал, за что я так тебя ненавижу, L...»