Я стану твоим медикаментом

— Лайт-кун, если длительное время сдерживать эмоции, это может плохо сказаться на здоровье. Лайт ничего не ответил на сказанную заумным тоном фразу и продолжил невозмутимо смотреть в окно, подперев голову одной рукой. Мягкий гул автомобиля успокаивал, а быстро сменяющие друг друга пейзажи Токио нагоняли неприятную тягучую тоску, которой скопилось уже больше, чем положено обычному человеку. Погода лишь способствовала развитию уныния: акварельно-серое небо нависало над небоскрёбами, и тучи отбрасывали расплывчатые тени на землю, а где-то за всей этой пеленой спряталось болезненно-белое солнце, свет которого, возможно, немного улучшил бы душевное состояние Лайта, да и всех людей в целом. Из радио вдруг раздалось прерывистое шипение, после чего послышался женский голос, прерываемый мелкими помехами. Лайт почему-то сразу подумал, что там говорится о прогнозе погоды. Водитель поспешил уменьшить громкость магнитофона, но его остановили с просьбой, наоборот, увеличить громкость. — Сегодня в Токио ожи… — Лайт поморщился из-за очередного громкого звука. — Скорость… двадцать три метра в секунду, также… дождь. По возможности, оставайтесь дома. Всего хорошего! «Прекрасно, — угнетённо подумал он. — Это довольно странно. За всю свою жизнь я не помню, чтобы каждый день непрерывно шли проливные дожди». L тем временем достал из отделения двери конфету в золотой обёртке, открыл её и отправил в рот, бросая фантик обратно и немного поджимая пальцы ног, на которые детектив так и не надел носки, хотя прекрасно знал, что на улице, словом, не так уж и тепло. Лайта эта ситуация лишь забавляла: было занимательно наблюдать, как после его очевидного вопроса в ответ категорично завертели головой и высказали свое категоричное «нет». Конечно, Рюдзаки практически со стопроцентной вероятностью может заболеть, но Ягами находил в таком, казалось бы, совсем не согревающим душу факте свои плюсы: если такое произойдет, тот в следующий раз перестанет вести себя как ребенок и сделает то, что должен любой нормальный человек. Хотя даже в этом не было полной уверенности, ведь речь шла об L, а он уж точно не входит в категорию "нормальных людей". Хотя бы пальто застегнул. Машина наконец останавливается, и водитель сообщает, что можно выходить. Как же долго Лайт желал услышать эти заветные слова. Он покинул теплый салон и тут же сжался, отворачивая лицо в противоположную сторону от ветра, усилившегося, казалось, в несколько раз. Даже его гул стал сердитее и громче, чем раньше. Показалось, что где-то неподалеку громко затрещали провода. Когда Лайт развернулся, то увидел, как большие и не очень ветки с оглушительным шумом сыплются откуда-то с верхушек деревьев, а затем падают на дорогу, образовывая колючее подобие ковра из опавших листьев. Под куртку начали пауками заползать холодные руки стихии, поэтому он тут же сдвинулся с места и спешно пошёл по направлению к главному входу в его нынешнее место жительства. Подстегивающее, острое любопытство вынудило в конце концов обернуться через плечо. Надежда увидеть, как Рюдзаки быстрым шагом следует за ним, обернулась совершенно противоположным зрелищем: L отошёл на несколько шагов от машины, и теперь стоял как вкопанный, прикрываясь сложенными крест-накрест руками. Лайт раздраженно стиснул зубы и, поборов желание войти в помещение одному, полностью развернулся, чтобы пойти обратно. Когда цель была достигнута, он немного наклонился, чтобы быть с Рюдзаки на одном уровне и, стараясь перекричать ветер, громко спросил: — Почему ты встал, Рюдзаки? Идём! Тот не шелохнулся, лишь заметно передёрнул плечами от холода. Карие глаза злобно сузились, и Лайт довольно резко схватил L за локоть, рывком потянув на себя. Последний от неожиданности оступился, но быстро вернул себе равновесие и дальше пошёл сам, будто ничего не произошло. «И что это было?» — раздосадованно подумал Лайт, смотря на фигуру отдаляющегося с каждым шагом L. Он последовал за ним. Они вошли в достаточно просторное помещение, освещённое белым светом длинных ламп, которые были разбросаны по всему высокому потолку. Лайт двинулся в сторону средних размеров устройства, похожего на планшет. Он не мешкая прислонил ладонь к экрану и наблюдал, как с каждой секундой увеличиваются проценты, отвечающие за процесс сканирования. По ушам вдруг ударил громкий женский металлический голос, который подтвердил личность посетителя. Следующий этап — металлодетектор. Машина не издала ни звука, и Лайт спокойно продолжил свой путь. Ему показалось странным, что Рюдзаки нигде не видно, но этому факту не было уделено особого внимания: скорее всего, у него имеется что-то наподобие ключа или кода отмены проверки, ведь пройти эту процедуру меньше чем за пятнадцать секунд просто не возможно. А даже если такое случилось бы, ссутулившийся силуэт определенно оказался бы виден хотя бы мельком. Лайт на ходу расстегнул куртку, нажал на кнопку вызова лифта и, подождав, пока тот приедет, а после — откроет двери, вошёл внутрь. Из груди вылетел счастливый вздох от ощущения долгожданного тепла и ощущения, как кожу лица начинает немного покалывать, отторгая холод, пробравшийся чуть ли не в артерии, замедляя ход подмороженной крови. В кармане брюк завибрировал телефон. Вопреки ожиданиям, то был не звонок, а СМС-сообщение, отправленное отцом. «Лайт, Миса уже в больнице, не волнуйся. Ей придется сдать некоторые анализы и пройти тесты для определения физического и психологическое состояния, и, если все будет в норме, она сможет вернуться в штаб через несколько дней». Лайт и не заметил, как на губах появилась лёгкая улыбка. Отец ведь до сих пор считает, что его сын состоит в любовных отношениях с этой девушкой. Подобные мысли выглядели очень глупо с его стороны, ведь Соитиро прекрасно знал характер Лайта, как и то, что тот на дух не переносит таких людей, как Миса. Ему совсем не хотелось, чтобы каждый его вздох и слово сопровождалось восторженным вскриком со стороны девушки, а уж тем более, чтобы она ходила за ним по пятам и не имела собственного мнения — лишь соглашалась с чужими высказываниями, какими бы абсурдными те ни были. Раздался короткий звук, стальные двери открылись, выпуская Лайта в уже привычное для него помещение. Когда он вышел и уже собирался повесить свою куртку на крючок, увидел Рюдзаки, стоящего рядом с вешалкой и неотрывно смотрящего на немного удивлённого такой внезапной "находке" юношу. Тот быстро успокоился и все же повесил верхнюю одежду с отчетливым ощущением, как внутри все чуть-ли не разрывается от острого желания врезать L, чтобы избавить себя от этого неотрывного взгляда. Тем не менее Лайт лишь повернулся к нему в ожидании хоть каких-то действий. Но второй просто безмолвно стоял на месте. — Почему ты до сих пор в пальто, Рюдзаки? — в смятении поинтересовался Лайт, оглядывая столь странного для понимания человека сверху вниз. L упрямо молчал, но упорно продолжал сверлить его немного ожидающим взглядом. «Чёрт, да чего он хочет? — Лайт раздражённо сузил глаза и теперь отвечал тем же образом». — Могу я тебя попросить кое о чём, Лайт-кун? От таких слов тот насторожился, но потом с готовностью кивнул. Пропустив еще пару секунд, Рюдзаки, не отводя взора, произнёс: — Можешь расстегнуть мое пальто и помочь его снять? — Что? — Лайт удивлённо вскинул брови, не веря услышанному. — Зачем? Ты разве не можешь сделать этого сам? — Не могу, — таким же спокойным голосом ответил Рюдзаки, что привело второго в полнейшее замешательство. «Это очередная проверка? Или просто издёвка с его стороны? Я уже не удивлюсь ни тому, ни другому». — Думаю, причину ты мне не назовёшь? — скорее подтвердил, нежели уточнил Лайт, глумливо ухмыляясь. Его откровенно забавлял столь глупый диалог. — Верно. Чудесно. Лайт поджал губы, негромко выдыхая, подошёл к до сих пор смотрящему на него в упор L и принялся расстегивать пуговицы одну за другой. Все это время последний неподвижно стоял и, казалось, не дышал. Причиной тому было глубокое удивление и любопытство, возникшие после быстрого согласия с чужой стороны. Покончив с пуговицами, Лайт подошел сзади, намереваясь закончить начатое. Он аккуратно сжал руками воротник, а Рюдзаки наконец достал руки из карманов, что немного помогло процессу. Беспрепятственно стянув с L пальто и повесив вещь на соседний от его куртки крючок, Лайт спокойно и даже в каком-то роде лениво обернулся. Рюдзаки снова спрятал ладони обратно в карманы, только теперь уже не верхней одежды, а потертых светло-голубых джинсов, и теперь немного наклонил голову вправо. Глаза того смотрели в неопределённую точку на белом полированном полу, который немного отражал как его изображение, так и выжидающе стоящего Лайта. — Сможешь сам снять обувь? — юноша поцарапал ногтем кожу за ухом, даже не зная, какой ответ был более вероятен. — Смогу. Спасибо, Лайт-кун. L незамедлительно опустился на корточки и принялся развязывать когда-то белые, теперь уже местами грязно-сероватые шнурки кроссовок. Лайт с удивлением увидел, что значительно покрасневшие руки детектива немного подрагивали, а длинные пальцы практически не слушались, из-за чего тому было не совсем просто справиться с поставленной задачей за короткий отрезок времени. Он недоуменно нахмурился и хотел было предложить свою помощь, но L уже принял своё изначальное скрюченное положение и (кажется, уже по выработанной за достаточно долгое время привычке) устремил свой ледяной взгляд на него, чтобы затем, быстро развернувшись, поспешить вглубь помещения, беззвучно ступая босыми ногами по прохладному полу. Лайт на подобное лишь неопределённо хмыкнул, быстро расправился со своей обувью и проследовал за ним. Сев в соседнее от L кресло и предусмотрительно включив компьютер, он прислонился к металлической спинке. Он кликнул на нужный файл и уже хотел было внести необходимые данные в отчёт, как его взгляд быстро скользнул по чужой фигуре. Рюдзаки сидел неподвижно, руки по обыкновению лежали на подтянутых к острому подбородку коленях, а в глазах читалась причудливая смесь немого раздражения вкупе с лёгкой обидой. На лице было уже привычное спокойствие, однако скрыть полностью свои эмоции не удавалось. По крайней мере, не от человека, с которым он находится двадцать четыре часа в сутки на протяжении месяца. — Что-то случилось? Рюдзаки немного заинтересованно повернул голову вправо и, встретившись с непонимающим взглядом, произнёс: — Что заставило тебя прийти к такому выводу, Лайт-кун? — Не знаю. Ты выглядишь… — тот сделал неловкую паузу, тщательно подбирая слова. — Немного более странным, чем обычно. L запрокинул голову, размышляя над услышанным. Ему не казалось, что он вёл себя как-то иначе или говорил что-то не в своём стиле. Тут в голову просочился вероятный ответ на вопрос Лайта, который удобно закинул ногу на ногу и неподвижно смотрел на него. — Если ты имеешь в виду наручники, — он прислонил щёку к ладони, прикрывая глаза, — то не радуйся слишком сильно — позже я надену их обратно. Внутри Лайта всё неприятно натянулось из-за отчётливого ощущения, что с L творится что-то странное: то, что произошло в холле, и происходит до сих пор не поддавалось никаким объяснениям. «Он бы надел наручники сразу после того, как мы вошли в здание, не говоря уже про лифт и последующие помещения, — юноша немного поморщился, чувствуя подступающее к горлу горькое волнение. — Что с ним такое?» Лайт мудро решил не затрагивать тему ненавистной цепи и вместо этого осторожно поинтересовался: — Где Мацуда, Рюдзаки? Я думал, он будет здесь до нашего прихода. — Скорее всего, в своём номере. После такой практически фатальной ошибки было бы странно увидеть его в месте, куда может заявиться твой отец. Без малейшего успеха выяснить природу чужих странностей тот больше не нашел, что ещё можно было спросить. Единственный выход из непродолжительного диалога увиделся в компьютере, куда и было перенаправлено все свое внимание. Лайт начал быстро вводить данные в определенные поля документа. Честно говоря, ему совсем не хотелось этим заниматься — писать отчеты было для него своего рода личной пыткой: монотонная работа быстро надоедала и уже через минут десять начинала играть на нервах, как электричество на натянутых до предела верёвках. Ни для кого не секрет, что когда напряжение становится слишком высоким, бечёвки с треском лопаются. — Лайт-кун. — Да, Рюдзаки? L опустил взгляд на свои ступни, пальцами которых он ритмично сжимал жёсткое металлическое сидение кресла. — Ты можешь временно побыть моим секретарём? — спустя несколько секунд спокойно попросил он, не поднимая глаз. Лайт изобразил на лице немое удивление. Очевидно, поработать в полную силу сейчас не получится, поэтому он без зазрения совести теперь уже полностью оторвался от печатания. Развернувшись, он откинулся на вогнутую поверхность спинки, которая тут же пронзила неприятной прохладой спину, но тот практически не обратил на это внимание — лишь с недовольным видом скрестил на груди руки, готовый выслушать аргументы, оправдывающие такую странную просьбу. Но их, как и ожидалось, не последовало, поэтому Лайт натянуто спокойно спросил напрямую: — Почему ты просишь меня об этом? L мрачно молчал, склонив голову таким образом, что из-за черных волос не было видно глаз. Очевидно, он не хочет об этом говорить и усердно старается избежать неприятных для себя вопросов, однако собеседника такое поведение совсем не устраивало, и тот не собирался мириться с этим, о чём явственно говорил тяжелый взгляд, устремлённый на темную, немного более длинную, чем нужно, челку. — Из-за того, что я практически не выхожу на улицу, — тихо начал Рюдзаки, наконец уступая победу, — моя кожа отвыкла от температуры ниже нуля градусов. Он искоса взглянул в сторону, где с абсолютно скептичным лицом сидел Лайт. Не обратив на это внимание, нехотя продолжил: — Слишком тонкий слой эпидермиса с лёгкостью пропускает холод, вследствие чего даже за несколько десятков секунд у меня происходит обморожение, и конечности немеют. Становится труднее шевелить пальцами да и передвигаться в принципе. — Рюдзаки теперь уже с вызовом посмотрел в недоверчиво прикрытые глаза, что продолжили зрительный контакт. — Именно поэтому я прошу тебя побыть моим секретарём и заполнить за меня нужный отчёт. Надеюсь, теперь ты ответишь на мой вопрос, Лайт-кун? Некоторое время тот продолжал незаинтересованно смотреть на L и периодически постукивать пальцем по предплечью. В его голове, подобно бумагам в архиве, зашуршали мысли. Текст некоторых выгорел ещё до того, как их успели прочесть; другие были смяты им самим же в жёсткий неровный комок и выброшены в доказательство непригодности и абсурдности. В итоге осталась лишь одна, которая гласила: «Правда». Лайт, не считаясь со своим недоверием к чужим словам, выбрал именно этот листок. — Рюдзаки, — он прерывисто выдохнул и слабо улыбнулся, не прерывая зрительного контакта. Хотелось услышать чуть больше доказательств сказанному, а потому было произнесено: — Извини, но звучит не очень правдоподобно. — Я и не стараюсь, чтобы ты мне поверил, — немного резко бросил L и подтянул ноги ещё ближе. — Я лишь изложил факт и тем самым ответил на заданный тобой ранее вопрос. «Он что, злится из-за недоверия с моей стороны?» Его движения, голос, действия… Лайт уже довольно давно заметил, что с L произошли какие-то изменения, но до нынешнего дня отчего-то не придавал им значения. Они были невзрачными, не резали глаз — именно поэтому никто из присутствующих не замечал их, принимая за очередные диковинные повадки эксцентричного детектива. Остальным не было особого дела до мельчайших перемен в Рюдзаки, они не анализировали его днем и не проводили с ним ночь. Они ценили его лишь как механизм, благодаря которому раскрываются особо трудные дела, поставившие в тупик полицию. «Компьютер, — с липким омерзением подумал Лайт, скривив губы. — Лишь буква на белом фоне монитора. Вот и весь ты для них, Рюдзаки». Внутри начала зажигаться искра сочувствия, опаляя все органы, из которых заструилась тяжёлая густая масса, неприятно стекая в район живота. Лайт ненавидел, когда людей не ценят по достоинству или просто воспринимают их помощь, поступки, извинения — не важно — как должное. Ему совсем не хотелось встречать или хотя бы видеть таких персон, лицемерие и эгоизм которых вознесли их до самых небес. Он чувствовал только омерзение и незаслуженную теми жалость. Уподобиться таким приравнивалось к наихудшему унижению, которое Лайт мог только представить. — Рюдзаки… — он положил одну руку на подлокотник, а другую — на ногу. Слегка изменив выражение лица на сочувствующее, он мягко поинтересовался: — Могу я помочь тебе? — Боюсь, с этим нельзя ничего сделать, Лайт-кун, — ответил L, покачав головой. — Побочные эффекты пройдут только через полчаса минимум. — И всё же я попытаюсь. Лайт в кресле пододвинулся ближе к снова спокойному Рюдзаки, внутри которого, однако, все наполнялось неподдельным любопытством. Он не мешкая протянул вперёд раскрытую ладонь в недвусмысленном жесте и заглянул в глаза сидящему напротив L. — Доверься мне хотя бы раз.