Я стану твоим медикаментом

L удивлённо уставился на человека напротив, внутри разбираясь, что именно нужно сделать. Ввиду длительного ожидания Лайт уже было решил, что идея окажется безжалостно выкорчевана, но Рюдзаки и на этот раз смог удивить. С поджатыми от дискомфорта губами он медленно приподнял руки, слабо сжал кулаки и перенес их с колен на вопрошающе протянутые ладони. Покрасневшие пальцы сразу чуть сдавили, очевидно, в опасении, что тот может передумать. Теперь Рюдзаки распознал чужие намерения. Однако скорое осознание не принесло привычного в таких случаях спокойствия, а даже наоборот. При условии усердного всматривания в ссутуленную фигуру удалось бы заметить легкое подрагивание плеч — тонкие нервы до того натянулись, что вибрациями посылали множество быстрых импульсов по всему телу. Такая реакция столь же необычна, как и произошедшая ранее, в переулке. L насторожился еще сильнее, когда почувствовал теплую ладонь на своих руках. Та была размещена таким образом, что делала подобие замка. От столь тесного физического контакта ему стало вдвойне не по себе. Он не привык к такому и не знал, как следует себя вести в ситуациях, подобной этой. Величайший детектив, ум которого превосходил любого среднестатистического человека в несколько раз, был абсолютно чужд к проявлению какой-либо нежности и заботы со стороны другого человека. Конечно, есть тот, кто вырастил и сделал тем, кем Рюдзаки является сейчас, но то было нечтом иным. Лайт бережно поглаживал обмороженную кожу с периодическими, слабыми нажимами подушечек пальцев, чтобы сделать процесс более похожим на массаж. Та хоть и была ледяной, но на ощупь оказалась довольно мягкой, поэтому никакого дискомфорта или брезгливости он не испытывал. Ему не казалось это действие выходящим за какие-то рамки — просто искреннее желание помочь человеку, который уже перестал быть чужим. Сколь бы упрямым Лайт ни был, здравомыслие всегда являлось главным оплотом его рассуждений. И сейчас оно ясно говорило: несмотря на все колкости, отпущенные в его адрес, все те личные вопросы и открытые обвинения, звучащие чуть ли не каждый день, он испытывал к Рюдзаки некие теплые чувства. Так часто бывает, когда встречаешь человека, интересы которого практически идентичны твоим. Словно копия, но с некоторыми правками. В какую-то секунду Лайт слишком углубился в свои мысли и непроизвольно слишком сильно надавил на фаланги пальцев L, который из-за резкого всплеска боли инстинктивно дёрнулся назад, немного скривив губы, и шумно втянул воздух сквозь крепко сжатые зубы. Тот молниеносно устремил на него немного прикрытые глаза, где явно читалась плохо скрытая злость, но Лайт уже ослабил хватку, сглотнув с виноватым видом. — Извини. Я не хотел. L хоть и услышал эти слова, ничего не ответил, предпочтя невозмутимо молчать. Руки он не одернул, хотя в другой ситуации именно так и поступил бы. Единственное, что изменилось — теперь он заметно напрягся, чтобы в случае ещё одной такой осечки было не так больно. Лайт почувствовал это, прикрыл глаза и мягко посоветовал: — Чем быстрее ты расслабишься, тем быстрее согреешься. С одной стороны Рюдзаки понимал, что не должен был соглашаться на такое интимное взаимодействие, но с другой ему было интересно узнать ощущения, которые тебе может подарить близкий человек. Выкинув из головы все сомнения, мешающие трезво мыслить, он почувствовал неожиданно обхватившее со спины тягучее, как патока, спокойствие. Его немного нервный и одновременно непонимающий взгляд остановился на спокойном лице напротив. И в тот момент, когда Лайт встретился с ним глазами, L полностью отпустил ситуацию. В сознании уже не строились длинные цепочки, по которым он добирался до ответа на вопрос «что же будет дальше?», не работали золотые шестерёнки, приводя в движение весь механизм головного мозга, заставляя комбинировать всё новые и новые мысли. Вся отработанная годами последовательность действий будто рассыпалась в прах, пропадая в небытие и оставляя лишь пустую белую комнату. Рюдзаки очень давно не чувствовал подобного. Это, в каком-то роде, пугало. Лайт продолжал мягко скользить по ладоням всё же расслабившегося, но временами недоверчиво поглядывающего на весь этот процесс L. Такая осторожность с его стороны не казалась необычной. Странным являлось то, как Рюдзаки иногда соединял свой взгляд с чужим. Второй же не был против, а даже наоборот, поддерживал зрительный контакт. Потребности отвернуться не было, хотя казалось бы: минимальное расстояние должно было способствовать скорейшему развитию общего дискомфорта. Каждый буквально дышал тем же воздухом, что едва выдохнул другой. Однако никто не старался отодвинуться. Полностью от обморожения избавиться таким способом, к сожалению, не получится. О том явно свидетельствовала кожа Рюдзаки: она приобрела немного более красный оттенок из-за восстанавливаемого притока крови. Временные приступы крупной дрожи вместе с болезненной гримасой из-за ломоты суставов лишь подтверждали данный факт. Вопреки этому, передать свое тепло у Лайта все же получилось, чему он был в какой-то степени рад, ведь именно эта цель и преследовалась изначально. Он прекратил круговые движения ладонью, поднял её и положил к себе на колено, позволяя Рюдзаки убрать свои руки. Тот отчего-то не спешил так поступать. Он до сих пор молча сидел и смотрел в глаза Лайту, которому впервые за всё проведенное в этом месте время подобное не казалось раздражающим или пугающим, как раньше. Сейчас ему действительно нравилось вглядываться в эти всегда расширенные по неизвестной причине зрачки, практически перекрывающие серую радужку, и одновременно с тем испытывать щемящее чувство в груди. — Спасибо, Лайт-кун, — ровно произнес Рюдзаки, а его губы тронула легкая улыбка. Тот сначала растерялся, но потом тепло улыбнулся в ответ и сказал: — Не за что, Рюдзаки. L наконец поднял свои ладони, затем покрутил, с интересом осматривая. Выглядело так, словно человеку, не имеющему от рождения рук, установили протезы, и тот теперь любуется ими, как чем-то новым и необычным. — Почти не болит… — задумчиво проговорил он, а затем прислонил большой палец к нижней губе. Не верилось, что такое действительно возможно, ведь обычно, когда такое происходило, пальцы да и всё остальное сильно ныло и тянуло еще довольно долго. Все эти и так малоприятные симптомы еще больше приукрашивало жжение такой силы, что, казалось, с кистей содрали кожу, оставив только мышцы и оголённые нервы. — Ладно. — Лайт оттолкнулся от пола и отъехал на свое место, привычно начиная стучать пальцами по клавиатуре. — Раз тебе больше помощь не требуется, я, если не возражаешь, допишу отчёт. «Мне больше не требуется помощь?» — Рюдзаки скользнул взглядом по стрелкам настенных часов. Они стояли на 20:32. Как бы ему хотелось согласиться с чужими словами и продолжать свою деятельность, отвлекаясь, только чтобы съесть очередной кусок торта и запить его чаем, в котором было так много сахара, что он скрипел на зубах. Забыть такую ненужную физиологическую потребность, как сон, чья суть заключалась лишь в бессмысленной трате часов, определенно пригодившихся бы при расследовании еще нескольких запутанных дел. Даже сейчас единственным желанием L было погрузиться в работу до раннего утра и на протяжении всего этого времени строить, дорисовывать, а в случае неудачи — зачеркивать догадки у себя в голове, постепенно подбираясь к решению одной, но самой главной и заковыристой загадки во всей его карьере детектива. Однако, вопреки всему, Рюдзаки не мог этого сделать. Не сегодня уж точно: его организм слишком измотан недостатком сна, поэтому мозг не способен совершать такую же успешную деятельность, как раньше. Столь простая физиология изрядно досаждала L, ведь он буквально жил расследованиями, а когда терял драгоценное время, как ему казалось, попусту, то чувствовал, что подобная уступка именно его ошибка. А величайший детектив ненавидел ошибаться. Ни с того ни с сего в голову уже порядком приунывшего Рюдзаки пришла одна мысль. Она полностью шла вразрез с его чёткими установками, но была настолько навязчивой и до боли правдивой, что тот раздражённо прикрыл глаза и сжал губы в тонкую линию. Длинные пальцы будто сами впились колени, не взирая на легкую боль в конечностях. — Лайт-кун, — буркнул он, на этот раз поворачивая голову в сторону последнего. — Я могу попросить тебя ещё кое о чём? — Хах, сегодня действительно странный день: эта — уже третья за последний час. Мне кажется, тебе не обязательно спрашивать у меня разрешения на это, — весело усмехнулся Лайт. Сглотнув скопившуюся во рту гордость, горечь которой буквально чувствовалась на языке, Рюдзаки поднял было руку, чтобы прикусить ноготь, но после резкой вспышки спазма в руке, все тело содрогнулось, и он оставил эту идею, возвращая конечность обратно на колено. — Ты сказал, что знаешь несколько способов, которые могут избавить меня от бессонницы. «Так, это уже интересно, — язвительно подумал Лайт, нарочно решив не поворачиваться к собеседнику лицом и к тому же делая вид, будто сильно увлечен работой». — Лайт-кун… Мне нужна твоя помощь, поэтому… Вся ситуация приносила некое извращённое удовольствие, от которого Лайт даже не пытался отмахнуться или вытянуть из себя. Наоборот, он упивался им. Ему слишком нравилось чувствовать, что и у непоколебимого L, старающегося выглядеть бесчувственным и будто не от мира сего, есть свои трудности, которые тот не может решить в одиночку, а затем, в конце концов, наверняка презирая себя за подобное, просит помощи у того, кого почти каждую минуту обвиняет в убийствах более сотни людей. Какая ирония. — Прости, если я что-то сделал не так. После выдавленных из себя слов, отвратно липкая жалость к самому себе буквально захлестнула Рюдзаки, заставила поджать губы, словно он — сломавший дорогой предмет мебели ребенок, который теперь просил прощения у родителей. Веки сами по себе пристыженно прикрылись, а все эмоции, таившиеся внутри, истлели и осыпались, подобно сожжённым на костре цветам. Самым раздражающим фактором было то, что Лайт до сих пор не издал ни единого звука, его лицо не изменило своего выражения, а глаза не выразили никаких новых эмоций. Будто L ничего не говорил, и этот диалог развернулся лишь в его голове. «Тебе всё мало? — раздражённо подумал Рюдзаки, испепеляя явно издевающегося человека взглядом. — Неужели моё унижение доставляет тебе настолько большое удовольствие?» Он глухо выдохнул и медленно отвёл глаза в сторону небольшого кожаного дивана в компании с журнальным столиком. Стук клавиатуры отбивал быстрый ритм в голове, отчего нервы все сильнее подрагивали, как жесткие струны арфы, на которой играли свою музыку горести и тоски. — Лайт-кун… L уже начал говорить другое, более значимое и едва возможное для произношения такого как он слово, но его резко оборвали: — Не нужно, — быстро сказал Лайт. Он наконец взглянул на отнюдь не самое желанное для него выражение лица Рюдзаки, у которого в глазах можно было отметить не только сильную обиду, обрамленную пульсирующей злостью, но и легкое удивление, разбавляющее этот колорит эмоций. — Тебе не нужно буквально произносить это слово, я помогу и без него. «Он не хочет, чтобы я просил. Но почему?» Лайт продлил зрительный контакт, а потом дружелюбно улыбнулся, показывая этим, что сказанное — правда. Его целью не было унижение собеседника — лишь желание, чтобы тот тоже почувствовал, что ему, как и всем людям, пусть даже самым сведущим в той или иной области наук, может потребоваться помощь. А также то, что L всегда может положиться на него. — Рюдзаки, тебе всё ещё нужно заполнить тот отчёт? На другой стороне недолго подумали, а затем выпалили: — Да, Лайт-кун. — Что ж, — второй потянулся, с удовольствием закрыв глаза, и с лёгкой улыбкой продолжил: — если ты продиктуешь мне текст, я выполню это за тебя. Но я хочу кое-что взамен. — Лайт-кун, я не могу дать тебе карт-бланш, — отчеканил L, смотря из-за чёлки на мило выглядящего Лайта, у которого в глазах блестел интерес и самолюбие. — Тот факт, что ты провел почти два часа, не будучи прикованным ко мне и так является моей ошибкой. В ответ покачали головой. — Я и не прошу дать мне свободу, Рюдзаки. Мне нужно другое. — И что это? «Имя? — неудачно пошутил про себя L». — Твоё доверие, — просто выдал Лайт, не спуская с губ доброй улыбки. — Если ты хочешь избавиться от бессонницы, то должен будешь следовать моим указаниям, даже если тебе они не понравятся. Например, тебе абсолютно точно придётся отказаться от работы за компьютером ночью, — он произнёс это так, словно пытался припугнуть Рюдзаки, который тут же раздраженно прикрыл глаза, но вслух недовольства не высказал. — Ну так что? Согласен? На секунду могло показаться, что L сейчас молча встанет и уйдёт, не желая больше возвращаться к этому разговору, затрагивающему его личную свободу действий и желаний. Но этого не произошло. Спустя, примерно, минуту он нехотя произнёс: — Хорошо, Лайт-кун. Я принимаю твои условия. — Разумное решение. А теперь я выполню свою часть сделки, — тот развернулся к монитору, несколькими точными нажатиями открыл новый документ, а после сказал: — Продиктуй, пожалуйста, текст, Рюдзаки.

***

— Хм, уже 21: 52, — немного удивлённо произнес Лайт, внимательно смотря на наручные часы. — Что ж, это все, Рюдзаки? — Да, Лайт-кун. Спасибо за помощь. — Не за что. Но я не понимаю одного, — он выключил компьютер и встал со своего места, — почему ты решил, что тех мужчин в переулке убил не Кира? Рюдзаки слез со стула, спрятал руки в карманы и приподнял голову, заглядывая в чужие глаза. — Это простая логика. — Он ступал рядом с заинтересованно слушающим Лайтом. — Кира мог убить одного из них, даже если не знал, где тот находится. Убийство второго в одно и то же время, в том же самом месте можно посчитать случайностью. Но смерть троих исключает эту возможность. Кира убил бы их по отдельности и в разное время. К тому же, смерти очень удачно совпали с появлением Аманэ Мисы в том переулке. Значит, либо это сделала она, — выражение лица последнего сразу сменилось на осуждающе усталое, поэтому L продолжил: — либо тот, кто знал о происходящем и решил ее спасти. — Ладно, — сказали тихо, — я понял. У меня для тебя хорошая новость: попробовать первый способ ты сможешь прямо сейчас, но для начала мне нужна кухня. — Хорошо, — хмыкнул Рюдзаки. Прежде чем Лайт успел нажать на кнопку вызова, его взяли двумя пальцами за рукав кофты, с целью слегка дернуть вниз. Он непонимающе повернул голову. — Лайт-кун, наручники. — Ах, да, — выдохнул тот, обреченно закрывая глаза на доли секунд. Даже так можно было буквально почувствовать, как L продолжал требовательно смотреть. И это снова тормошило улегшееся ранее раздражение. «Почему в те минуты я отнесся к такому спокойно, даже положительно, — озадаченно размышлял Лайт, пока шёл в холл впереди Рюдзаки, который, видимо, все еще не особо доверял ему и предпочёл лично проконтролировать — мало ли что странного может выкинуть подозреваемый до того момента, когда они будут скованы цепью, — а сейчас мне хочется сделать всё возможное, лишь бы он не смотрел на меня подобным образом?» Очевидный ответ, подобно воде, сам просочился в голову, резко проясняя картину происходящего. «Взгляд, — произнёс про себя он, когда доставал из кармана чужого пальто наручники. — Вот, что изменилось. Обычно спокойный, наблюдающе изучающий, он сменился на удивленный с долей испуга и тревожной настороженности. Когда я держал его руки, проводил по коже пальцами, L забыл на некоторое время, почему я здесь и кем именно он меня считает. Тогда его словно поглотили эмоции, которые он не попытался скрыть или совсем уничтожить, а наоборот, показал их». Щелчок. Грубый холод металла привычно обхватил их запястья. Теперь они снова не смогут отойти друг от друга дальше чем на три метра. «Так ли это плохо?» — Лайт грустно усмехнулся, следуя за сгорбленной фигурой, утягивающей его за собой.

***

— Как я и ожидал, — Лайт бегло оглядел новое для него помещение, — здесь довольно просторно. Кухня действительно была большой даже по меркам богатого двухэтажного дома. В ней уместились широкий прямоугольный стол из светлого дерева, стоявший слева практически у самой стены и окружённый пятью стульями с мягкой белой обивкой; немного дальше расположился так называемый "кухонный остров" мягко-серого цвета, который растянулся чуть ли не на всю ширину помещения; за ним уже находились полированные столешницы того же оттенка, что и стол посредине, и кремовые ящики, где содержалось всё необходимое для приготовления той или иной пищи. Над плитой нависла серебряная вытяжка, а перпендикулярно ей с потолка свисали аккуратные лампы, благодаря свету которых освещалась большая часть зоны для кулинарных творений. Но Лайт не собирался готовить что-то такое же необычное и изысканное, как в дорогих ресторанах, совсем даже наоборот. Когда он подошёл к столешницам, то с готовностью взял чайник и после того как чудом избежал столкновения с невпопад вставшим позади почти вплотную Рюдзаки, заполнил водой до средней отметки. После нажатия кнопки послышалось легкое гудение, означающее начало закипания жидкости. Не обратив внимание на удивлённо-заинтересованный взгляд L, прикусившего ноготь, он стал открывать шкафы один за другим в поисках нужных ингредиентов. Когда те наконец попались на глаза, их достали с полки, закрыли дверцу, а после — расставили на столе. Это оказались ароматные травы, расфасованные по целлофановым пакетам. Одни из них имели лечебные свойства, другие использовались, как приправа для вкуса, цвета или же просто для украшения того или иного десерта. Рюдзаки смущенно подумал, что, несмотря на пристрастие к сладкому, которое съедается им по несколько десятков раз за день, он практически никогда не замечал на них какой-либо зелени. Разве только один раз, когда Ватари приготовил мороженое из тархуна и положил одноименную траву сверху для более аппетитного вида и освежающего аромата. L помнил тот насыщенный, терпкий вкус, обвивающий легкой поволокой осеннего мороза все внутренние органы, тем самым даря приятное охлаждение в знойный июльский день. Пока второй витал в облаках, Лайт быстро развязал два пакетика, достал оттуда пару сухих листочков, которые затем положил на дно прозрачного заварочного чайника, убрал все остальное на место, предварительно завязав, а после того, как раздался щелчок, перелил вскипяченную воду в другую емкость, где теперь плавали отдающие свой вкус и полезные свойства травы вместе с ранее положенным черным чаем. — Можешь пока сесть, Рюдзаки, — он без предупреждения вырвал того из размышлений. — Придётся подождать несколько минут. — Хорошо, — без вопросов согласился L и направился к столу, после чего привычно залез на стул, опуская голову на скрещенные на коленях руки. Лайт же предпочёл облокотиться на "остров", оперевшись на гладкую поверхность заведенными назад руками. — Лайт-кун, — позвал Рюдзаки, одновременно поглаживая нижнюю губу, — этот способ действительно должен мне помочь? Лайт лишь пожал плечом. — Я не знаю, — ответил он просто. — Все строго индивидуально, у каждого ведь свой организм, реагирующий на одни и те же воздействия по-разному. L принял озадаченный вид, будто решал в голове сложное квадратное уравнение. Это было расценено как недовольство сказанным ранее, поэтому ситуацию поспешили исправить. — Но даже если этот способ тебе не поможет, ты попробуешь другой, который, возможно, окажется действенным. Все получится, Рюдзаки. От тебя требуется лишь делать то, что я скажу. — Видимо, мне действительно придётся поверить тебе на слово, Лайт-кун, — задумчиво проговорил тот. — Надеюсь, ты говоришь правду. — Сам подумай, — Лайт показательно развёл руками, — не может произойти такого, чтобы ни одно средство не оказало должного воздействия. Каждому человеку что-то да поможет. Пусть даже поиски этого чего-то могут занять долгое время. Рюдзаки внимательно слушал его, ни на секунду не прекращая сверлить спокойным взглядом, от которого как зимой веяло прозрачным холодом. Настолько просто произнесенные слова имели огромный смысл. Смысл, который видел далеко не каждый человек, но который словно красная, прочная нить сшивал этот мир по частям, делая жизнь всех людей этим самым поиском "чего-то". И они искали. Одни старались, не жалея сил, другим было все равно на самих себя, и они предпочитали ничего не делать, а оставшиеся просто не понимали, чего именно от них хочет судьба. «Так глупо, — с горьким разочарованием подумал он. — Всем на этой планете предоставлена возможность найти себя или нужного тебе человека, но люди не хотят предпринимать никаких действий для счастливой жизни. Был ли это их выбор? Или же просто им что-то не позволяет обрести спокойное будущее?» — Думаю, уже можно наливать чай. L покинул свои размышления и слез со стула, чтобы цепь позволила подойти к чайнику. Лайт достал из шкафа две чашки и блюдца, слегка нажал на плунжер, чтобы все ненужные чаинки и листы оказались чуть ниже, а после налил горячий напиток себе и стоящему чуть поодаль Рюдзаки. Блюдца приземлились на стол с непродолжительным звенящим звуком, заставив содержимое чашки вырисовывать расползающиеся тройные круги. Лайт опустился на стул и ожидающе посмотрел в сторону застывшего на месте L. Создавалось впечатление, будто тот хотел спросить, не добавили ли туда яд или что-то наподобие. Но спустя несколько долгих секунд он все же устроился напротив, притянул к себе чашку и с интересом заглянул внутрь. Оценив крепость напитка по цвету, он потянулся к притягивающей взгляд фарфоровой сахарнице, где своей очереди терпеливо дожидался сахар. Он взял двумя пальцами один кубик и бросил в чай, несколько капель которого выплеснулось на столовое покрытие, а затем проделал то же самое ещё раз. — Учти, — строгий тон заставил его застыть на месте с протянутой вперед рукой, — если добавишь в чай свою привычную дозу сахара, уснуть точно не сможешь. L немного разочарованно нахмурился, но вопреки нарастающему с каждой секундой недовольству вынудил себя прислушался к словам попивающего чай Лайта, кладя кубик на место. Он сам согласился на эту авантюру, следовательно, должен играть по правилам (пусть и не подчинялся им всю свою жизнь). — Я умру от недостатка сахара, — обреченно вздохнул он, помешивая напиток ложечкой. Лайт чуть не подавился от такого заявления, но совладал с собой, и только после того, как поставил чашку на блюдце, искренне засмеялся. Рюдзаки одарил его непонимающим взглядом, а его рука автоматически прекратила круговые движения. — Рюдзаки, — всё ещё посмеиваясь с забавной улыбкой проговорил тот, — то количество сахара, которое ты умудряешься съесть за один день, уже давно обеспечило тебя пожизненным запасом глюкозы, можешь не сомневаться. Поэтому уменьшение кубиков с шести-семи хотя бы до трех штук не причинит тебе большего вреда, чем твоя обычная доза. L пару раз моргнул, быстро обдумывая чужие слова, а после молча взял двумя пальцами чашечку и аккуратно отпил из нее. Мягкий вкус сразу обхватил язык вместе с теплом, согревающим каждую клетку тела. Аромат словно укутывал воздушным пуховым одеялом, которое не хотелось сбрасывать с плеч. Глаза сами собой блаженно прикрылись, а по губам скользнула благодарная улыбка. Не нужно обладать каким-то особым складом ума, чтобы понять — Рюдзаки понравился этот напиток, чему Лайт не был слишком удивлен. Для него было парой пустяков приготовить вкусный чай нужной крепости и силой вкуса. — Очень вкусно, Лайт-кун, — произнесли с тихой ноткой удивления. — Я не ожидал, что чай может быть таким приятным практически без сахара. — Спасибо. Следующие минуты они провели в тишине, которая, ко всеобщему удивлению, не нагнетала и не заставляла подыскивать темы для разговора. Она просто дарила светлую безмятежность, ощутимо оседающую на стенах, столе, но что самое главное — на душе. Внутри подул лёгкий ветерок, рассеивающий все тяготы и переживания сегодняшнего дня, заставляя тело непроизвольно отпустить накопленное напряжение. С каждым новым глотком Рюдзаки чувствовал, как смертельная усталость подступала ближе и ближе, а когда оказалась на ничтожно малом расстоянии, по-хозяйски обняла со спины длинными, худыми руками, заставляя подчиниться. Он небрежно тряхнул головой в попытке немного отсрочить этот процесс, однако ничего дельного из этого не вышло. Чашечку с тихим звуком вернули на блюдце прежде, чем успели прикрыть рот рукой из-за зевка. Это, конечно же, не осталось незамеченным. Лайт самодовольно ухмыльнулся такой картине, а после отставил свой напиток в сторону. Как только он подошел к L, тот поднял на него томный взгляд и, догадавшись, что именно нужно сделать, медленно сполз со стула. Казалось, теперь его спина ссутулилась еще сильнее, а голова сделала всё возможное для скрытия бледного лица. — Идём, — мягко сказал Лайт, не в силах сдержать едва заметную полуулыбку. — Иначе ты уснешь прямо здесь. — Да. Он повёл за собой медленно переставляющего ноги Рюдзаки, который изредка тихо выдыхал или прикрывал нижнюю часть лица ладонью. Выглядел тот настолько изнурённо, насколько только может выглядеть не спавший несколько суток подряд человек. Простоять в лифте — казалось бы, какая простая для выполнения задача. Но для L это было своего рода проверкой на прочность. Тело быстро налилось свинцом, из-за чего мозг начал в ускоренном темпе рассылать по всем мышцам нервные импульсы, приказывающие лечь на какую-либо поверхность. Веки сами по себе закрывались, а когда такое происходило, он мог несколько секунд наблюдать разноцветных смазанных блошек, прыгающих из стороны в сторону. И если бы не Лайт, который временами одергивал его, Рюдзаки бы уже давно уснул, несмотря на, мягко говоря, не совсем удобную позу. Раздался непродолжительный звук. Лифт раскрыл свои двери, открывая плывущему взору уже знакомый длинный коридор со множеством комнат по двум сторонам. Миновав расстояние до нужного номера, все это время идущий впереди Лайт повернул ручку. Он решил пропустить вперед L, руководствуясь подозрениями, что тот может ненароком упасть. Чужая фигура, словно призрак, проплыла мимо. Дверь торопливо закрыли. — Иди первым в душ, Рюдзаки. Слабо упирающегося L начали подталкивать в спину для ускорения процесса. — Лайт-кун, — голос варьировался между шепотом и тихим вздохом, что особенно забавляло Лайта, который не обращал на едва ощутимые попытки оттолкнуть его руки никакого внимания. — Если я сейчас пойду в душ, боюсь, что усну прямо там. — Не уснёшь, — настаивал тот. — Просто сосредоточься на чем-то. Заставь себя поработать еще немного. Дотолкав второго до ванной комнаты, он неподвижно встал сзади, ясно давая понять — пути назад нет. L угрожающе развернулся, чтобы метнуть в него тяжелый взгляд. Но спустя какое-то время извлёк из кармана ключ, раскрыл наручники и, отдав их, молча прикрыл за собой дверь. Лайт, чей вздох облегчения из-за выполненного уже наполовину плана не был услышан, сразу направился к чужой тумбочке, чтобы положить "украшение" куда-нибудь, где не было конфет или фантиков от них. За спиной раздался шум воды, после которого он устало прикрыл глаза. Его тоже тянуло в сон, но гораздо меньше, чем L. Всё же, он спал по шесть-семь часов в день, в отличие от своего "неутомимого" напарника, предпочитающего здоровому отдыху мозговую деятельность и гору самых разных сладостей. Лайт вернулся к двери и выжидающе оперся плечом о стену. Как-то раз, когда он по утру в очередной раз обнаружил Рюдзаки на кровати в компании компьютера, то спросил его, сколько ночей подряд тот может не спать ни часа. «Пять суток, Лайт-кун, — сказал тогда L, пережевывая очередную тягучую конфету». Ответ настолько поразил, что его сначала посчитали шуткой или преувеличением. Но потом пришлось избавиться от этих глупых мыслей, ведь у L не было особых причин врать на этот счет, а уж тем более шутить. Спустя ещё несколько минут в ванной все затихло, и лишь легкое шуршание мягкого полотенца о кожу говорило о том, что там кто-то находился. В голову быстро проскользнула мысль об ещё одном плюсе сожительства с Рюдзаки: тот очень быстро мылся, что никак не влияло на качество. Лайт никогда не чувствовал, чтобы от последнего пахло потом или чем-то неприятным, хотя первая встреча ожидаемо подкинула подобные мысли. Наоборот, когда он ложился на кровать, то по причине вынужденной близости чувствовал легкий аромат карамели, приятно расслабляющий своей не такой приторной сладостью. Из-за раскрывшейся двери незаметно вылетели несколько облачков белёсого пара, которые под воздействием более низкой температуры, царившей в комнате, в одно мгновение рассеялись, открывая обзор на уже успевшего переодеться в свою (по какой-то причине оставленную им в ванной комнате) пижаму L, который запустил в немного влажные волосы ладони и неряшливыми движениями встряхивал их, заставляя несколько капель воды разлететься в разные стороны. Поначалу Лайту даже показалось, что теперь тот выглядел чуть бодрее прежнего, но как только чужой взгляд остановился на его лице, Лайт понял — усталость лишь набирает свои обороты. «Думаю, говорить ему идти лечь, все равно, что сказать об этом воздуху», — он проводил глазами вышедшего наружу Рюдзаки, который сразу прижался спиной к стене, упрямо игнорируя охватившую его сонливость. «Его недоверие ко мне приносит одни только неудобства. Впрочем, в данный момент меня это уже не касается». Дверь в ванную комнату снова прикрылась. L знал, что Лайту нужно чуть больше времени, чем ему, поэтому медленно сполз по стене вниз и сел на светлый ковролин, вытягивая одну ногу. Он нечасто так делал, лишь когда нижние конечности начинали болеть из-за неудобной (в плане анатомии) позы, в которой он находился двенадцать, а то и почти двадцать четыре часа в сутки. В конце концов, Рюдзаки не смог совладать со своим измотанным организмом: его веки опустились сами собой.

***

— Рюдзаки, — голос донесся откуда-то сверху. — Рюдзаки, вставай! L резко распахнул глаза и поднял их на стоящего напротив. Лайт уже был в ночной одежде и теперь выжидающе смотрел на погрузившегося в дрему Рюдзаки, который, впрочем, сам догадался, чем вызвано едва уловимые нотки раздражения в чужом голосе. Он немедля встал, но из-за того, что сделал это слишком быстро, сразу почувствовал внезапное головокружение. L по инерции зажмурился и столкнулся спиной с жесткой стеной. Лайт на это лишь непонимающе приподнял брови, решив ничего не предпринимать. — Ты в порядке? — Да, Лайт-кун, не беспокойся, — пробубнил Рюдзаки, пока сознание окончательно возвратилось к нему. С некой легкостью он быстрыми шагами дошёл до своей половины кровати, на которую сразу лег, откинув перед этим одеяло. Когда мимолётное удивление покинуло ветхие от усталости мысли, ноги Лайта сами понесли его к уютной постели. Любопытство касательно погоды вынудило все же ненадолго задержаться у окна. Внизу даже через плотную тьму были различимы пугающие силуэты деревьев, ветви которых дрожали от холода, а они сами чуть ли не до земли кланялись сильному ветру, с жестокостью вырвавшему несколько дорожных знаков, которые теперь безжизненно лежали на дороге. Эту достаточно депрессивную картину дополнял сильный дождь, падающий под видимым наклоном. Временами мелькающий свет фонарей освещал мокрый, блестящий асфальт, на котором наверняка были неровные лужи. — Лайт-кун, ложись спать, — голос L напоминал тихий рык, поэтому пришлось оторваться от завораживающего вида на улицу. Лайт улёгся на покрывало, и в его голову вдруг пришло осознание одного немаловажного факта. «Он не собирается надевать наручники?» Его очень заинтересовала причина пусть временного, но доверия. Ответ оказался настолько смешным, но банальным, что верилось с трудом: L настолько устал, что ему сейчас было не до этого. Тот укутался в одеяло точь-в-точь как в кокон и отчаянно старался держать глаза открытыми, ведь гордость и осторожность не позволяли оставить подозреваемого вне поля зрения. Рюдзаки должен был знать, что второй тоже лег спать, так как позволить главному подозреваемому по делу серийного убийцы свободно заниматься своими делами без прямого наблюдения было неприемлемо. Утешало лишь то, что на каждом проходе или потолке было установлено порядком шести камер, охватывающих весь периметр с разных ракурсов. Следовательно, если Лайту что-то взбредёт в голову, это не останется незамеченным. — Рюдзаки, может, отдашь мою часть одеяла? — поинтересовались вежливо, требовательно смотря в поблекшие глаза. Тот в силу усталости сперва не понял, чего именно от него хотят, но после того, как Лайт сжал край ткани и нетерпеливо дернул на себя, уставился на чужую ладонь, а затем позволил вытащить у себя из под бока одеяло, которым второй тут же накрылся. Перевернувшись на правый бок и устроив руку под подушкой, Лайт немного развернул голову, чтобы произнести: — Спокойной ночи, Рюдзаки. — Спокойной, Лайт-кун, — прозвучал тихий, похожий на дуновение ветра вздох. Лайт ещё какое-то время наблюдал за скатывающимися по стеклу прозрачными каплями вместе с влажными дорожками, преследующими их, но даже не заметил то мгновение, когда шипящий шум дождя убаюкал его, а веки плотно закрылись, ограждая глаза от тусклого света луны, что слабо пробивался сквозь плотные массы туч.