Твой Идеал

— Как тебя зовут? — Анна посмотрела в сторону развалившейся на стуле девушки с темными фиолетовыми дредами, наколками на запястьях и серьгой в ухе. Девочка беспечно жевала жвачку. — Джессика Уайт, — беспристрастно представилась та. — Можно просто Джесс. — Хорошо, Джесс. Какая твоя история? — Анна пыталась выглядеть располагающе, чтобы найти общий язык к каждому в этом кругу. — Ну, уже как полгода у меня депрессия, — Уайт говорила ровно и вяло. — Что послужило началу? — врачу пришлось «высасывать» информацию из девушки, поскольку выглядела она крайне не общительно. — Я даже толком не знаю. Наверное универ. Первый курс выдался очень тяжёлым, да и учиться я особо не хотела и не собиралась. Это было веление моего опекуна, с которым я живу. — А твои родители? — аккуратно узнала Анна. — Не знаю, — Джесс спокойно пожала плечами. — Я росла в интернате. Анна перевела дыхание, слегка ссутулившись, и упала на спинку стула, вдыхая воздух, холодящий кожу. Ветер нагнал небольшие тучки, потому стало свежо. — Почему ты не хотела учиться? Расскажи про университет. — В школе у меня были высокие оценки по математике, на фоне всех остальных предметов, на которые я попросту забила. Вот дядя Шон и подумал, что мне стоило пойти на что-то, связанное с экономикой, подсчетами и так далее. Впихнул меня в первый попавшийся университет, «лишь бы не пропала», а спросить у меня, чего я хочу и хочу ли вообще, не удосужился. — У тебя очень специфическая внешность. Что повлияло на это? — С детства, на уроках музыки в интернате, во мне проснулось пристрастие к инструментам. Но, поскольку ходить на какие-то курсы возможности не было, я тайком ночью пробиралась в музыкальный кабинет и пыталась как-то развиваться. Конечно, с этого ничего толкового не выходило, ибо развивать что-то из ничего нереально. Вот я и забила. Но однажды мне выпал шанс попрактиковаться игре на барабанах. И у меня очень хорошо вышло, как для первого раза. Мне предложили место в музыкальной школе при условии, если я буду появляться там каждый день и, помимо уроков, буду помогать в чем-то преподавателям или просто делать какую-то работу типа уборки. Я была согласна на что угодно, потому что мне действительно хотелось научиться играть на барабанах, — Анна внимательно слушала подростка, параллельно обдумывая то, как может быть обманчива внешность. Джесс оказалась очень самостоятельной и целенаправленной девочкой. — И как успехи? — Я научилась. Когда настало время поступать в универ, я серьезно думала над тем, чтобы связать свою жизнь с музыкой, создать свою группу и гастролировать по всему миру, — Уайт мечтательно посмотрела на небо и вздохнула. — Но то место, где мне предстояло учиться, ограничивало все мои возможности. Мне не давали даже вдохнуть нормально — напрягали меня кучей информации и домашней работы. Мне иногда казалось даже, что на меня возлагали больше, чем на остальных, пользуясь тем фактом, что я слабее, поскольку выросла в интернате и не смогу за себя постоять. Вряд ли они думали, что это наоборот придало мне сил. — С чего же началась депрессия? — Я помню, что уходила на зимние каникулы с опасением и радостью вкупе. Я не знала, где будет лучше — дома, с малознакомым мне человеком, или у универе, где все меня недооценивают. Потому, когда настало время выходить на второй семестр, в первый же день на меня нахлынула паника. Я с тревогой смотрела на окружающих, обходила всех стороной, боялась, что если вдруг что-то сделаю не так, меня сразу же унизят и загрузят новым объемом работы. Домой приходила поздно, с отдышкой. Я начала ссориться с Шоном, потому что стала более раздражительной из-за университета. А еще во мне подавили этот сильный моральный дух, которым я владела, как только дела в музыкальной школе пошло очень хорошо. Тогда я была уверена, что у меня большое будущее. А спустя полгода боялась лишний раз выйти на улицу, потому что думала, что все меня ненавидят, что все мне лгут. Было пару раз, когда я болела, врачи говорили, что это перемены в погоде, а я понимала, что это на нервной почве. Меня мог терзать кашель неделями, он меня ужасно бесил, и от этого боль увеличивалась и я кашляла сильнее, — Джесс потупилась, кусая губы. — А в один день я просто проснулась с мыслью, что я не знаю, куда себя деть. На работу меня не брали, потому что их якобы не устраивала моя нестандартная внешность, в университете было все совершенно плохо, а на тему о поступлении в музыкальные вузы Шон наотрез отказывался говорить. «Эти ты ничего не добьёшься в жизни» — так он объяснил свою точку зрения. — Он поступал неправильно. Нельзя вот так вот в открытую подавлять желания ребенка, — возмутилась Анна. — Вот и я о том же. Я пыталась вызвать в нем жалость, порой угрожая себе ножом. Я уже не видела границ. Я могла прийти к нему на кухню, ляпнуть пару ругательств, а потом пройтись пару раз лезвием кухонного ноша по запястью, пока Шон не встрепенётся, не обзовёт меня сумасшедшей и не заберет нож. Я с хохотом уходила в спальню, но там, осознавая, что превращаюсь в сплошную проблему, садилась у окна на полу и плакала в ладони. Потом однажды Шон сказал мне, что у него нет денег, чтобы оплачивать мое обучение в универе, и приказал найти работу любой ценой. — Но ты же говоришь, что никуда тебя не брали? — напомнила Анна в попытках разобраться. — Взяли. На одну, — голос Джессики наконец дрогнул. — Это был ужасный период в моей жизни — я спала с мужчинами за деньги. Анна не удержала внутри ужас, прикрыв рукой рот. Она и вправду не знала, как реагировать и что говорить. Задавать ли еще вопросы? Или перейти к другому подростку? Не будет ли это выглядеть неуважительно? Джесс открыла сердце и осмелилась рассказать всем в этом кругу свою ужасную историю. Ее нужно было дослушать. — И, — тихо начала Анна. — Да, я не особо хочу продолжать. Могу только добавить одно, — Уайт с сожалением посмотрела на своих сверстников. — Не думайте, что депрессия — это «сяду-ка я у окна и поплачу». Депрессия —пялиться в потолок в четыре утра горящими сонными глазами, потому что утратил последнюю мотивацию закрыть их. А потом понимать, что твоя жизнь ужасна и ты сам в ней помеха. Несмотря на то, что Джессика до последнего держалась непробиваемо, на последних словах она уже была не в силах держать слезы.