Притворство

I’ve never thought about if I do love you, It’s somehow never been there on my mind. Why should I care about things that are above my comprehension? You made yourself a victim of love. Why should I pay attention? Я никогда не думал, действительно ли люблю тебя. Почему-то никогда не приходило в голову. Почему я должен думать о том, что выше моего понимания? Ты сделала себя жертвой любви, почему я должен придавать этому значение? «Before The Time Has Come To Leave You», Brainstorm

      Худшая вещь на свете — ожидание. Особенно, когда заранее известен результат.       Мучительные сомнения и предположения заполонили голову Люси. Разумеется, ни о каком сне не могло идти речи. Спустя полчаса валяний в кровати, она не выдержала и включила ноутбук, пытаясь себя отвлечь. Но и это оказалось бесполезно, поскольку даже громкая музыка не могла заглушить ураган мыслей. Оставался вариант позвонить кому-нибудь из друзей. Но что сказать? «Привет. Прости, что разбудила, просто я тут жду возвращения Нацу от любовницы»? Нет, это бред, и ее кто угодно посчитает за неразумную мазохистку, которая сидит, страдает и ничего не делает.       А что она может?       Погруженная глубоко в себя, Сердоболия оделась, лишь слегка привела в порядок внешний вид, вызвала такси и уехала.       — Люси?! — Уж кого-кого, а ее Локи точно не ждал так поздно.       — Привет. Прости, что разбудила, — невольно начала она по шаблону, отводя глаза в сторону. Ничего лучше так и не придумала. — Джу живет с Греем, я подумала, что и Леви наверняка с Гажилом, поэтому… извини, что… — она виновато опустила голову. — Наверное, я зря пришла, — нахмурилась и сделала шаг назад. — Не стоило тебя беспокоить. Изв…       — Так, стоп! — прервал он бурный поток речи, и за руку потянул девушку в квартиру, запирая за ней дверь. — Во-первых, я не спал; во-вторых, если ты пришла ко мне в три часа ночи, значит Нацу… — запнулся он, обдумывая, стоит ли говорить напрямую, и, в конце концов, не стал. — В общем… проходи.       — Спасибо, — понуро поблагодарила Люси и направилась в гостиную. К слову, однажды она уже была у Локи, поэтому примерно запомнила, где и что располагается.       Молодой человек, несмотря на то, что за окном глубокая ночь, а он находится у себя и занимается делами, встретил неожиданную гостью босиком, в брюках и не застегнутой рубашке, приоткрывающей вид на шикарный торс. Кто бы стал так одеваться даже дома? Никто. Никто, кроме Локи, заядлого любителя классики.       Просторная квартира шоколадных оттенков, погруженная в приглушенное освещение, идеально соответствовала настроению Люси. Атмосфера тихой печали успокаивала, а нотки сладковатого одеколона Локи, витающие в воздухе, с сочувствием незримо обнимали ее за плечи.       Рядом с ним всегда так тихо и спокойно.       Как бы ты ни любил ощущение бурления крови в венах, распаляемое адреналином, мгновения безмятежности и умиротворения тоже нужны. Редкие, они становятся еще ценнее. А с Локи всегда так. Возможно, именно поэтому она и приехала к нему, а не к кому-то другому.       — Чай, кофе или, может, какао сварить? — предложил он, заворачивая на кухню, которая отделена от зала барной стойкой.       — Виски.       — Понял. — Словно предчувствуя нечто подобное, он намеренно не отходил далеко от мини-бара.       Люси удобно устроилась на диване, поджала под себя ноги, обняла маленькую подушечку, в которую уткнулась носом, мельком приметив включенный ноутбук рядом, наглядно доказывающий, что хозяин еще не ложился спать.       Налив немного крепкого напитка в два бокала и разбавив его льдом, попутно незаметно отправляя сообщение Леви, чтобы случайно не приехала и не получилась неловкая ситуация, которую будет затруднительно объяснить, обеспокоенный юноша присел рядом с хмурой девушкой. В совершенстве владея ролью «жилетки», Локи прекрасно знал, когда лучше помолчать, а когда начать разговор самому.       — Если он не совсем идиот, то вернется, — тихие слова своеобразного утешения с нотками ненависти разрезали удушающую тишину.       Боль чувствовали оба. Но каждый свою.       — Ты Ванга? Как всегда все понимаешь? — любуясь резным бокалом в руке, прежде чем насладиться его содержимым, поинтересовалась Люси.       — Это очевидно. Ты сильная, но все-таки не железная.       — Я догадываюсь, что все это до безумия смешно и нелепо, но…       — Нет. Ты. Ошибаешься, — отчеканил Локи, разом отпив половину алкоголя, после чего повернулся лицом к Люси.       — В чем? Что полюбила его? — спросила она, глядя глаза в глаза, с надеждой на всеобъемлющие ответы, которые чудесным образом всегда для нее имелись.       — Сердцу не прикажешь, Люси. — Он формулировал серьезный ответ, а в душе иронично посмеивался, поскольку и сам себе мог бы сказать то же самое. — Твои чувства самые искренние и стойкие из всех, какие я когда-либо видел. Ты не боишься бороться за свою любовь, и даже сталкиваясь с препятствиями, продолжаешь идти вперед. Это… прекрасно…       Не выдержав больше долгого контакта с печальными, хоть и красивыми глазами, Локи отвернулся и допил свой виски. Сейчас алкоголь ему даже нужнее, чем расстроенной девушке, поэтому потребность во всей бутылке, за которой он направился, не поддавалась сомнениям или просьбам остановиться.       Едва заметный румянец неожиданно преобразил ее бледное, затененное душевными муками лицо, которое она снова спрятала, придерживая одной рукой стакан. Прошлый год Локи не тратил время зря. Частые командировки и время, проведенное наедине, понемногу, почти неуловимо, но все же подпитывали крохотное семечко.       Однажды все получится.       Все должно получиться.       Ощутив украдкой что-то маленькое, но теплое в груди, Люси будто в отражении увидела нечто большое и полыхающее черным обжигающим пламенем.       Нацу…       Зачем ты так поступаешь?       Как ты не понимаешь?       Это больно…       «Та девушка… хороша. Что если… я не смогу ее превзойти? Что если… он выберет ее, а меня просто выбросит? Я уже научила его всему, что знала, домработницу или повара найти не сложно. Получается… я ему больше не нужна… А может… уйти первой?»       — Не сдавайся, Люси… — выдавил из себя Локи, вместо слов «пошли его к черту, и будь со мной».       — Прекрати читать мои мысли. Я чувствую себя голой. — Она подняла голову и свободной рукой сильнее прижала к себе подушку, будто и правда осталась без одежды.       Он видел ее насквозь.       — Извини, — грустно, но почему-то с улыбкой шепнул он.       Сердоболия поднесла свой бокал к его. После короткого соприкосновения хрусталя, парой крупных глотков они выпили содержимое, оставляя на дне только лед.       — Ты будешь страдать, Люси. — Росс намеревался изложить до конца свою мысль, а после начать разговор на отвлеченную тему. — Прости за прямолинейность, но дальше с каждым днем ты будешь чувствовать себя все хуже и хуже. — Люси, словно завороженная, смотрела на того, чья манера поддерживать в трудную минуту так отличалась от привычных способов. — Ты отчаянно пытаешься собрать воду руками, а она продолжает утекать сквозь эти прекрасные пальцы. Отчетливо видя это и все понимая, ты все же не прекратишь пытаться. Пусть твердят, что это глупо и бессмысленно, поскольку исход не подлежит сомнениям, но… я знаю, как сильно ты любишь его, поэтому… кто бы что ни говорил… Люси… ты поступаешь правильно.       Одна слезинка, только одна скромная слезинка вырвалась наружу. В ней заключались и сомнения, и страх, и благодарность. В ней были все ее чувства, только в уменьшенном и концентрированном виде.       Локи убрал оба стакана на журнальный столик. Пора приложить руки к этой ситуации. И он… с небывалой нежностью провел ладонью по ее щеке, стирая случайное свидетельство изрезанной шипами любви души. Она мягко улыбнулась, отодвинула в сторону подушку со своих ног и положила голову ему на колени. Он аккуратно и бережно поглаживал ее волосы, отчего на лице Люси порой проскальзывала улыбка.       — Не бойся, — почти неслышно произнес юноша. — Я буду рядом.       Сердоболия закрыла глаза и сладко задремала под убаюкивающие прикосновения друга. Но хороший сон постепенно превращался в кошмар, и через полчаса она проснулась, хотя чувствовала себя уже значительно лучше, поэтому решила отправляться домой. Однако как только встала, Росс взял ее за руку.       — Куда ты?       — Обратно, к себе.       — Зачем?       Простой вопрос, но он загнал в тупик.       Ее там никто не ждет.       — Не обижайся, Люси, но завтра суббота, вряд ли он вернется до утра… или даже до понедельника.       — Наверное… ты прав. — Прежнее угрюмое настроение вернулось.       Нет.       Хватит.       — Оставайся, Люси. Мы можем посмотреть телевизор, поговорить, а когда устанешь… есть вторая спальня. Потом я сам тебя отвезу.       Девушку в столь удручающем положении и особо уговаривать не приходится.       Это была первая совместная ночь Люси и Локи, но без единого намека на пошлость. Времяпрепровождение Нацу и Лилиан было буквально противоположным. Два ненасытных человека нашли друг друга, и чем они занимались на протяжении нескольких часов, можно и не объяснять.       — Знаешь, такого у меня даже с Люси не было. — Ехидно посмеиваясь, он поглаживал ее по обнаженному плечу.       — Я не возражаю, если ты будешь нас сравнивать, поскольку я все равно лучше.       — В твоей речи слишком много «я».       — Я знаю. И что? Тебе не нравится?       — Просто заметил.       — Уже утро, — взглянув на настенные часы, констатировала брюнетка. — Ты спать собираешься?       — Если честно, чувствую удивительную бодрость, поэтому нет.       — Как хочешь, но я точно встаю.       — Жаворонок?       — Да. Я не могу спать после шести утра. — Она начала выбираться из черных шелковых простыней.       — Ранняя пташка.       — Заткнись! Сам ты дятел! — вскрикнула она, а потом абсолютно невозмутимо принялась за обычные дела.       Немного приподнявшись, Драгнил закинул руки за голову и внимательно наблюдал за ее действиями. В отличие от Люси, Лилиан не носила халат. Совершенно обнаженная, гордой походкой она уходила в ванную для утренних процедур и возвращалась в точно таком же виде, после чего выбирала стильный наряд. Понятия «домашняя одежда» для нее просто не существовало. Идеально гладкая и чистая кожа, татуаж бровей, нарощенные ресницы — ей даже краситься не было необходимости, но Уилберт все равно наносила тонкий слой тонального крема, подводила стрелки, использовала темные тени и яркую помаду. Судя по всему, так каждый день. И ее квартира в высотке делового района была такая же, как она: комнаты черно-белые, каждая мелочь на своем определенном месте, все соответствовало последнему писку моды, но выглядело холодно и бесчувственно.       Уравновешенная и милая Люси, временами страстная, дерзкая, которая тщательно прятала внутри своих демонов, порой забавно краснела, не навязывалась, не докучала. И противовес ей — современная и элегантная Лилиан, не знающая стеснений, истинная дьяволица, похожая на ураган.       Выбор — дело вкуса. Но Нацу в равной степени нравились обе. Как это ни странно.       После душа парня ожидали на столе свежеприготовленные блинчики со сгущенкой, шоколадом или клубничным джемом. Обычно «фифы», похожие на Лилиан, не стоят у плиты, поскольку боятся поломать ноготь и начинают надрывно вопить, но ей плевать на подобные мелочи. Если такое произойдет, она позвонит своему мастеру, и та в любое время дня и ночи примчится, чтобы исправить ситуацию.       — Чем собираешься заняться? — полюбопытствовала девушка, пока варила кофе, кстати, под музыку.       — Не знаю. Есть предложения? — задал он встречный вопрос, утягивая первый блинчик.       — Не смей есть до того, как я сяду рядом! — Из-за ее неожиданно громкого голоса Нацу чуть не подавился, а ведь она даже не поворачивалась.       Усмехнувшись, он откусил довольно крупный кусок, подошел к капризной девице, развернул к себе, и с помощью поцелуя впихнул часть ей в рот.       — Ты засранец, — сказала она, а сама улыбалась, облизывая губы.       — Знаю. И больше не ори. Терпеть это не могу, — он облокотился о столешницу рядом с Лилиан.       — Где выход, тебе известно.       — Ты засранка.       — Я знаю.       Еще один поцелуй был прерван по инициативе Драгнила.       — Следи за туркой, а то потом плиту мыть придется.       — Да, я готовлю сама, но уборка — занятие для прислуги.       — Твое дело.       — Именно.       — Почему ты такая резкая?       — Глупости, просто ты избалован мягкостью.       — Неужели?       Звонко шлепнув ее по пятой точке, Нацу придавил девушку своим телом, принялся страстно расцеловывать шею и задирать платье.       — Мм… прекрати, — пыталась возразить, но тело поддавалось умелым ласкам.  — Кофе… готов… пора завтракать.       — Я как раз собираюсь это сделать. — Горячий шепот у ее уха заставил спину прогнуться. Но все-таки желудок требовал еды. Развернувшись и перетянув инициативу на себя, кое-как она остановила неугомонного молодого человека.       — Ты так постоянно истязаешь Люси? Бедняжка…       — Ничего она не бедняжка. Ночью становится собственной противоположностью. — Вспоминая развлечения то с одной, то с другой, ему в голову закралась шальная идея. — Было бы шикарно с вами двумя сразу. — Нацу расплылся в улыбке чеширского кота.       — Я не против. — А Лилиан та еще штучка.       — Боюсь, она даже слушать не станет, — печально вздохнув, Нацу посмотрел на свое отражение в кофе.       — Почему?       — Люси любит меня.       — Серьезно? Вот прям серьезно? — Вскинув брови, Лилиан не могла поверить своим ушам.       — Ага.       — Тебя-то?       — Ты на что намекаешь? — он недовольно покосился на нее.       — Не бесись, я просто удивилась, — раздалось возмущенное бурчание в ответ.       — Считаешь, меня не за что полюбить? — Почему-то Нацу принял такие слова за оскорбление.       — А ты этого хочешь? Быть любимым?       Юноша нахмурил брови, но промолчал.       — Знаешь, в таком случае, ты здесь зря теряешь время. От меня ты такого не получишь.       — Мне и не надо, — фыркнул Драгнил.       — Тогда… почему ты с ней?       Хитрая лиса умело подкралась к интересующей теме, но ответ не торопился срываться с его губ. Он уже и забыл, почему был с Люси. Просто был и все, казалось, что всегда, гораздо дольше, чем полтора года.       Молчание затянулось.       — Сам, значит, не знаешь. — Лилиан пришла к очевидному выводу. — Впрочем, мне плевать на причины.       — К чему ты клонишь?       — Скажи, Нацу, какова твоя цель? Чего ты хочешь достичь в жизни? — поинтересовалась Лилиан, пока прибирала со стола.       — Успех, деньги, равное соперничество, мое фото на обложке каждого журнала, начиная с Forbes.       — Это легко.       — Вот как?       — Ты не сделаешь омлет, не разбив яйцо.       — Я не против идти по головам, если ты об этом.       — Не только. Еще для приготовления блюда нужны кухонные принадлежности, посуда и прочие мелочи. Со временем они изнашиваются или наскучивают, мы их выбрасываем и заменяем новыми.       — Хочешь сказать, с людьми так же.       — Именно. Как я понимаю, Люси была тебе выгодна. Сейчас ты выкачал из нее все, что мог.       — И должен выбросить?       — Мне нравятся умные мужчины. — С довольной ухмылкой она села на стеклянный стол напротив Драгнила, соблазнительно закинув ногу на ногу, и медленно провела черными ноготками по его щеке. — Не сможешь?       — Расстаться с Люси? — уточнил Нацу, бездвижно любуясь холодными глазами дьяволицы.       — Да.       — Смогу.       — Это хорошо, — она подняла коленку и поставила острую шпильку у него между ног, — потому что я не собираюсь быть второй.       — А если ты будешь первой?       — Нацу, кажется, ты не понял. — Туфля плавно переместилась к паху и надавила на него, заставляя юношу согнуться.       Драгнил резко поднялся, со злостью откинул Уилберт на стол и схватил за шею. Темно-каштановые волосы рассыпались красивыми волнами, сексуальные ножки сразу же обвили его таз, красные губы продолжали нагло усмехаться. С этим надо что-то сделать.       И он сделал — поцеловал, причем так жгуче и влажно, как не мог поцеловать Люси, поскольку она бы столь развязно не ответила.       Сравнение двух девушек постепенно переставало быть равнозначным.       Нацу прощался с Лилиан только ближе к вечеру. Уже в дверях она напоследок добавила:       — Возвращайся, когда бросишь ее… либо больше не появляйся.       Не ответив ни слова, молодой человек в размышлениях удалился.       С самого начала он не собирался долго быть с Сердоболией, но оказался околдован какими-то странными чарами. Проще было оставаться с той, которая встречает с теплой улыбкой, раздвигает ножки, когда хочется поразвлечься, сама занимается домашними делами, чем мотаться по шлюхам и платить горничной.       Люси не была для него кем-то особенным. Ни тогда, ни сейчас.       Игра в любовь затянулась.       Отпирая дверь, Нацу готовился к тому, что в этот раз Люси начнет высказывать недовольство, перейдет на крики, ее накроют слезы, она где-нибудь запрется, а он тем временем соберет некоторые вещи и уедет. Не стоило с этим затягивать.       Каково же было его удивление, когда он заметил, что из самой прихожей свечами куда-то выставлена дорожка. Никакой музыки, никаких лепестков роз, только приглушенный свет и тишина, как он любит.       Брелок от машины выпал из рук.       Она точно знала, где он был, с кем и чем занимался. Тогда… как такое возможно?       Шокированный, будто на автопилоте Нацу разулся и последовал по направлению, которое задала Люси. Приоткрытая дверь в ванную приглашала пройти внутрь и присоединиться. Но он замер.       — С возращением, — раздался нежный голос с той стороны.       К его собственному удивлению, он почувствовал острый укол в сердце.       Так не должно быть.       Где обвинения вперемешку с мольбами? Где истерика? Где разбитая посуда? Где разбросанные вещи? Где, черт возьми, злость?!       Так не должно быть! Не должно!       Сжав кулаки и пытаясь утихомирить эмоции, по-прежнему стоя на месте, Драгнил легонько толкнул дверь. Расслабленно откинув голову назад, Люси лежала в полной ванне, одна ее рука небрежно держала бокал с красным вином, другой она не глядя лениво играла с пеной. На краю пустовал еще один фужер.       Она ждала его.       Освещенная лишь свечами комната, ненавязчивый аромат лаванды и девушка, слишком странная, чтобы быть понятой каждым. Или хоть кем-нибудь.       Любовь принимает разные обличия: взаимная и неразделенная, бессловесная и крикливая, мимолетная и вечная, запоздалая и с первого взгляда, безрассудная и целомудренная, чувственная и шаблонная, хрупкая и нетленная, притворная и настоящая.       Не существует неправильной любви. Поступок может быть поспешным, слова — необдуманными, решение не взвешенным, но любовь, какой бы она не являлась, всегда своевременна и важна.       Все так, как и должно быть.       — Присоединяйся, — предложила Люси, не меняя своего положения, только лишь повернув голову.       Ее кофейные глаза отражали теплый свет и то глубокое чувство, которое Нацу так и не смог понять. Он и не хотел. Ему это было не нужно. Но, черт подери… как же она прекрасна.       Бросив по пути на тумбу телефон и кошелек, Драгнил прямо в одежде погрузился в ванную. Люси хотела подогнуть под себя ножки, но он не позволил, нежно касаясь их под водой. Легкая улыбка. Такие мгновения Нацу одновременно желал и ненавидел, поскольку становился мягким, проникался интимным настроением, а гордость уходила покурить.       Медленно подползая, Нацу заключил ее лицо в свои мокрые руки. Она поднесла бокал к его губам, и он послушно сделал несколько крупных глотков, а после подарил полусладкий поцелуй крепостью в четырнадцать градусов.       Великолепна.       И с ней он должен расстаться? Заменить на другой «инструмент», как выразилась Лилиан?       Нет.       Или… да?       Целую неделю Нацу не мог определиться. Думал, что не имел привязанности к Люси, полагал, что закончит все легко и быстро, но продолжал возвращаться домой после работы.       Адские семь дней, особенно для Сердоболии, которая каждый раз думала, что он последний вместе с любимым, ощущала, что все вот-вот закончится, и уже лучше бы закончилось, но сердце продолжало заставлять улыбаться в надежде, что эта тонкая соломинка ее спасет.       Рано утром в субботу Нацу разбудило сообщение от Лилиан:

Не можешь определиться? Я помогу.

      И действительно помогла. Ее предложение развеяло последние сомнения.       В этот же день Люси собиралась встретиться с Леви. Несколько часов с лучшей подругой в любимом кафетерии немного взбодрили ее, но как только она переступила порог квартиры, сердце принялось с болью врезаться в ребра.       Его не было.       Все вещи на месте. Он не забрал ничего. Только оставил записку на столе с красиво выведенным единственным словом: «Прости»…       Эта новость моментально долетела до «марионеточника», который остался доволен. Все шло по плану…