Притворство

      Терпение — такое странное качество. Если его мало — человек агрессивен, импульсивен, не сдержан. Плохо. А если слишком много, значит, он нерешителен и неуверен. Тоже плохо.       Поиски золотой середины ведутся на тонком-тонком стекле. Не будешь осторожен — оно исказится трещинами.       Пролетел еще месяц.       Прекрасная пора — лето. Но один из июньских дней был неприятно испорчен…       — Она меня бесит! — прикрикнула Лилиан, влетев в квартиру как бушующее торнадо.       — Кто? — задал закономерный вопрос Нацу, но обложка толстого глянцевого журнала, яростно брошенного перед ним на столик, говорила сама за себя. — Понятно. Не обращай внимания, — равнодушно изрек он, продолжив работать в ноутбуке.       — Это все, что ты можешь сказать?! — Эмоциональную брюнетку такой ответ явно не устроил.       — А чего ты от меня ждешь?       — Она твоя бывшая. Сделай что-нибудь!       Одна изогнутая бровь Нацу ясно передавала изумление, которое заставило отложить в сторону дела.       — Зачем?       — Потому что меня это бесит! — Стоящая перед диваном Лилиан громко топнула шпилькой.       — Так иди и поешь чего-нибудь.       — Нацу! — Кажется, его усмешки только подливали масло в огонь.       — Хватит кричать.       — Нет, я буду кричать, поскольку ты несерьезен.       — С чего бы мне быть серьезным?       — Посмотри. Нет, ты почитай. — Схватив журнал, Лилиан начала гневно перелистывать страницы в поисках нужной статьи, а как только нашла, силой всучила в руки мужа.       Рассматривая широкий снимок, где Люси со счастливой улыбкой находится в окружении десятка собак, в памяти всплыли их разговоры о том, как давно она хотела щенка. Хозяйка ее старой съемной квартиры не разрешала заводить домашних животных, а в новой почему-то всегда находились оправдания. Нацу знал, что однажды уйдет, и оставить рядом с разбитой утратой девушкой милое живое существо, которое сможет утешить, поначалу казалось хорошей идеей. Но потом… потом он испугался, что и сам к нему привяжется. Отговорки стали появляться сами собой, и, в конце концов, тема была закрыта.       «Люси… продолжаешь притворяться?»       — И? Хорошее фото.       — Издеваешься?! Не хвали кого-то, кроме меня!       Немного посмеявшись, Драгнил закрыл журнал и поднял взгляд на Лилиан. Стильное фиолетовое короткое платье очерчивало идеальную фигуру, яркий лак на в меру длинных ногтях, все необходимые аксессуары на своих местах. Хрупкие руки сжаты в гневные кулачки, которыми и обидеть-то невозможно; малиновые губы чуть подрагивали, готовясь к очередной порции криков; щеки покраснели от злости, что не могли спрятать ни тональный крем, ни пудра; холодные голубые глаза насылали на души смотрящих в них жестокие метели, где осколки равнодушия впивались в сердца, и никакая Герда не способна будет помочь. Ей самой не помешало бы объятие Кая. Элегантная, уверенная, целеустремленная, но порой похожа на маленького капризного ребенка, желающая игрушку лучше, чем у другой девочки.       С каких пор Нацу это стало… нравиться?       — Иди сюда. — Он потянул ее за руку и усадил себе на колени, и никакие брыкания не могли этому помешать. — Лили, ты такая милашка, когда злишься. — С привычной ухмылкой Драгнил наблюдал, как она отчаянно колотила его грудь, но, услышав эти слова, забавно удивилась. Впрочем, данные эмоции быстро сменило очередное недовольство.       — Это оскорбление?       — Комплимент, Лили, только комплимент. — Не меняя странно-довольного выражения лица, он поглаживал каштановые локоны, рассматривая их так, словно нашел в них нечто потрясающе интересное и прекрасное.       — Для меня «стерва» ласкает уши куда больше, чем слащавое «милашка», — все еще скривившись, но уже немного успокоившись, сказала она, немного завороженная его действиями, имеющими необъяснимый успокаивающий эффект.       — Тогда… Лили, ты самая сексуальная и несносная стерва, каких больше не существует ни в одном из миров, с чертовой кучей недостатков, но самая… самая настоящая и живая из всех девушек, которых я когда-либо встречал.       Ее эго ликовало, а руки, упрямо упирающиеся в накаченную грудь, медленно скользили по черной рубашке, приближаясь к пуговицам.

***

      Впиваясь ногтями в шелковое покрывало, Люси читала в интернете об очередном успехе Драгнила, параллельно иногда делая некоторые пометки в отдельном электронном блокноте. Гневные мысли были удачно прерваны стуком в дверь.       — Люси, позволь войти.       — Да.       Почти беззвучно повернув ручку, в спальне жены появился Локи. И хотя на дворе день, юная герцогиня сидела в постели, завешенной со всех сторон кружевными шторками.       Мысленно отметив, что сделал правильный выбор при создании интерьера этой комнаты, молодой человек неспешно приблизился к кровати. Не желая вторгаться в ее маленький мирок, он просто остался стоять рядом.       — Прости, что отвлекаю, — как и всегда, аккуратно начал разговор.       — Что ты хотел? — А вот Люси могла бы быть немного мягче. Впрочем, это не она виновата, а фотография перед глазами.       — Можно поинтересоваться, чем ты занята?       — Нет.       — Ладно.       — Это все?       — Нужно кое-что обсудить по поводу приема сегодня вечером у моих родителей.       — Слушаю.       — Может, выйдешь?       — Мне и так нормально.       Печально вздохнув, он приблизился к туалетному столику, нежно прикоснулся к лепесткам ромашек, бережно собранных в некрупный букет в фарфоровой вазе. Рядом на полу стояла еще одна, только прозрачная, в несколько раз больше, к тому же, наполовину заполненная его короткими записками. Больше похоже на мусорку.       Знаешь, Люси, это немного больно.       — Я слушаю, — прервала она тишину, возникшую из-за задумчивости Локи по понятным причинам.       — Мама просила передать, чтобы сегодня ты была без корсета. — Осторожно вытащив одну, самую маленькую ромашку, юный герцог снова повернулся лицом, поскольку его удивленная жена мгновенно выскочила из своего укрытия.       — Но все пышные платья в пол у меня с корсетами. Почему раньше не предупредили? — Сдвинутые на переносице брови передавали не только возмущение, но и беспокойство предстать перед свекровью не в лучшем свете.       — Не волнуйся. — Преподнеся цветок к губам и закрыв на пару секунд глаза, Локи нежно улыбнулся, а когда вновь их открыл, устремил взгляд к Люси. Эта маленькая сцена была более чем двусмысленной. — Идем со мной.       Люси последовала в его спальню, а точнее в гардеробную, где рядом стояли два манекена.       — Костюм выбран без моего ведома, спорить было бесполезно, но, если честно, подготовленное платье для тебя мне совершенно не понравилось. После долгих дебатов, мама уступила. Его шили на заказ неделю. — В голосе постепенно четче прослеживались нотки смятения. — Тебе нравится?       Тонкая телесная, почти незаметная, сеточка расшита нежным цветочным кружевом, а бледно-розовая юбка, состоящая из множества слоев разной длины, заканчивалась сзади небольшим шлейфом. Образ богатый, но в то же время легкий, воздушный, что-то напоминал.       — Пион, верно? — словно прочитав мысли, подхватил Локи.       Коротко кивнув в ответ, Люси на самом деле боролась с желанием прикоснуться к ткани, от которой веяло чем-то ласковым и чувственным.       «Отец будет недоволен отсутствию корсета, но так даже лучше».       Уголки губ дрогнули в улыбке оттого, что представилась столь прекрасная возможность досадить этому тирану, непременно возглавляющему список гостей.       «Использовать платье, использовать Локи, чтобы…»       В голове нарисовалась злорадная ухмылка Нацу.       «Он тоже относится к людям как к инструментам для достижения цели. «Тоже»… Значит, и я теперь такая же. Ничем не лучше… Ну и плевать».       — Волшебно. — Люси заставила свое лицо принять натянуто-приятное выражение только для того, чтобы муж больше не приставал, но ему от этого стало только хуже, поскольку он всегда видел ее насквозь.       Платье увидела, отлично. Задерживаться здесь дольше незачем, поэтому Люси направилась к выходу, как вдруг была остановлена. Взяв ее за руку, юноша развернул лицом к себе, аккуратно вставил в пшеничные волосы маленькую скромную ромашку, и только после этого отпустил.       Она все равно ушла. Цветок вытащила и бросила в стеклянную вазу к запискам, куда постоянно отправляла его чувства.       Помеха.       Печально.       Три часа личный визажист, парикмахер и горничные суетились вокруг герцогини, создавая лучший образ для вечера. Все должно быть по высшему разряду. Как и всегда. А Люси лишь молча смотрела в зеркало, как ее вечно то разбирали, то собирали по кусочкам. Где за всей этой мишурой хоть что-то настоящее?       Ах, да, точно. Его нет. Оно осталось в той квартире в Америке, осталось вместе с любящим сердцем и запиской с одним словом.       Так всегда думала сама Люси. Но правда ли это или только самоубеждение?       — Все готово, ваша милость, — обратилась одна из горничных, любуясь проделанной работой. — Осталось только платье.       В отражении огромного зеркала стояла роскошная молодая женщина с совершенно бесстрастным лицом, не выражающим ничего.       «Нацу таким не был. Он всегда улыбался, ухмылялся, злился… притворялся… умел это делать как никто другой. Может… чтобы уничтожить его, надо стать им? Но получится ли у меня? Что ж… не узнаю, пока не попробую…»       — Платье, говоришь… — повторила Люси, рассматривая в зеркале свое лицо, постепенно натягивая игривую маску.       — Мы принесем из комнаты его милости.       — Нет, — остановила она троих из прислуги, — я сама.       — Что вы! — хором воскликнули две девушки, но своевольная герцогиня уже вышла из спальни. Им только и оставалось, что побежать за ней.       Даже без стука, Люси спокойно вошла в комнату мужа, заворачивая в гардеробную, где в это время управляющий, как и всегда, помогал Локи одеваться для торжественных приемов.       После кивка горничным в сторону платья, что было ничем иным, как указанием снимать его с манекена, Локи почуял неладное.       — Люси, что ты…       И он оказался прав.       Шелковый халат соскользнул по телу, устраиваясь на полу, оставляя свою владелицу в одних только трусиках. Управляющий по звукам догадался о происходящем, потому сразу опустил глаза и удалился.       Ошеломленный герцог забыл, как вообще надо дышать. Он только и мог, что смотреть и удивляться, смотреть и не понимать, смотреть и бороться с собой, смотреть и желать. И все стало только хуже, когда эта бестия приблизилась и принялась застегивать манжеты вместо того, кто так галантно ретировался. Прохладные пальцы касались его теплых рук, вызывая легкий озноб, спешно пробегающий по спине. Обнаженная бархатная кожа манила к себе, обещая удовольствие от каждого осязания, аромата… поцелуя.       Вырвав свою руку, Локи нахмурился, отвернулся и попытался восстановить дыхание как можно более беззвучно. Сердце, казалось, пульсировало в голове, заглушая своим шумом любые мысли.       Улыбаясь одним краем губ, Люси нырнула в платье, ожидающее ее вместе с горничными, не смеющими нарушить гнетущую атмосферу. Как только все крохотные, почти невидимые под кружевом, пуговички были застегнуты, она просто ушла.       — Позвольте заметить, — тихо начал управляющий, вернувшийся к герцогу, — ваше самообладание чрезмерно… чрезмерно…       — Оно вообще чрезмерно. Я знаю, Себастьян. Знаю. Но пусть лучше так, чем как раньше.       — Уверены, что вам хватит сил?       — Если бы я в этом сомневался хоть на секунду, то вовсе не стал бы ввязываться. В конце концов, я не мазохист.       Мужчина мягко улыбнулся, начиная завязывать галстук.       — Не важно, сколько лет пройдет, — продолжил свою мысль Локи, — я добьюсь своего.       Белоснежная мужская перчатка почтительно вела женскую бледно-розовую в центр просторного зала. Вежливый поклон друг другу. Прямой взгляд глаза в глаза. Две фигуры замерли, словно статуэтки.       — Леди и джентльмены, — начала речь герцогиня, хозяйка этого приема, привлекая к себе всеобщее внимание, — в этом году вечер летнего солнцестояния откроет мой дорогой сын, Леонард, и его красавица-жена Люси.       Раздались аплодисменты, и как только они стихли, заиграла музыка, выбранная Локи — «К Элизе» Людвига Бетховена. Люси сначала чуть нахмурилась от странного предпочтения, но быстро расслабилась, отдаваясь чудесной мелодии и следуя за партнером.       Элегантные движения, плавные па — и на сердце становилось удивительно легко, как тогда… Интересно, он знал, что именно с этого произведения началось знакомство Люси с фортепиано? Тогда… да, именно тогда… заботливые мамины руки скользили по черно-белым клавишам, и огромный для маленького ребенка инструмент наполнял комнату волшебными звуками, заставляя кружиться в фатиновом платьице так, будто за спиной крылья, слишком прекрасные, чтобы быть увиденными. Воображаемые подруги-феи летали рядом, их смех был похож на тонкий-тонкий колокольчик, а одежды сотканы из цветов. Солнечные лучи дарили тепло и неподдельную радость, ту самую простую радость, которая с годами забывается.       Закрытые глаза позволили на три минуты мысленно перенестись на много лет назад, позволили снова увидеть мамину искреннюю улыбку, почувствовать аромат крема с лавандой, ощутить ту близость, которой давно не хватает.       Локи все чаще кружил жену, подхватывал за талию и приподнимал, исполняя наивную детскую мечту о полетах. Между слоев платья проникал воздух, отделяя их, добавляя больше воздушности, невесомости.       Последний поворот, и наступила тишина.       За руку держал Локи. Уже не мама.       Конечно, ее ведь давно нет.       Молодой герцог бережно коснулся подбородка Люси, желая взглянуть на настоящие эмоции, которые сейчас не удастся скрыть.       Каких же немыслимых усилий стоило сдерживать накатывающие слезы тоски.       Опять жестокая реальность. Лживые улыбки, притворные комплименты, месть… Будь мама рядом, разве она одобрила бы неразумные действия дочери? Согласилась бы с ее выбором? Поддержала бы?       Нет.       Все это неправильно. Неправильно.       Мама учила не этому.       И что же делать?..       Весь остальной вечер Люси слушала в пол уха, соглашалась, когда от нее этого ждали, говорила только при необходимости, но чаще молчала. Думала. И слава богу, что все закончилось быстро, как мимолетный сон, оставивший после в памяти лишь отдельные кусочки чего-то незначительного.       Молодая пара вернулась домой, и на этот раз Люси впервые шепнула мужу «Спокойной ночи». Хороший знак. Может, сегодня у него есть шанс?       После теплого душа девушка буквально упала на кровать, закрыв лицо ладонями. В голове крутился только один вопрос: «Что же делать?».       Приоткрытое, как и всегда на ночь, окно пропустило в упоенную темнотой спальню краткий порыв летнего ветра, слегка запутавшегосясь в шторах. И вместе с ним проникла мелодия, не нарушающая общую атмосферу светлой печали.       Несколько секунд она размышляла, не мерещится ли ей «Лунная соната» Людвига Бетховена из-за того, что этот композитор уже звучал сегодня, но оказалось, что это более чем реально.       Есть мифы об оборотнях, трансформирующихся каждое полнолуние в огромных свирепых волков, но каких-то легенд о людях, зовущих на свидание только один раз в месяц игрой на рояле в полночь… кажется, такого раньше не было. Теперь стало ясно, что это будет их традицией, когда один терпеливо ждет, а другая никак не решится шагнуть навстречу.       Опустившись на мраморную плитку, подогнув под себя ноги и опираясь спиной о закрытую половину двустворчатых дверей балкона, она подняла лицо к небу, желая искупаться в чистом лунном сиянии, погрузиться в него глубже, еще глубже. Забыть обо всем.       О чем сегодня ты хочешь сказать, Локи?       «Тебе было грустно? Прости, глупый вопрос. Я сам заставил тебя грустить… Знал ли я? Да, знал. Не спрашивай откуда. Тебе не понравится ответ… Но… разве это не было приятно? Вспомнить, почувствовать. Разве оно того не стоило, хоть и причиняло некоторую боль? Не бойся… Подобные чувства не навредят. Даже наоборот… Не бойся. Ты не одна. Если хочешь еще погрустить, то пожалуйста. Я просто побуду рядом. Ты же не против? Спасибо… У всех есть печали. Старые раны, новые обиды. Что поделать? Такова жизнь. Но и хорошее в ней тоже есть. И его больше. Гораздо больше. Только не отворачивайся… Не хочешь о хорошем? Понимаю, такой момент. Тогда… давай помолчим вместе…»       На этот раз мотив был скорее глубоким, чем романтичным. Звуки, исходящие снизу, словно рождались где-то в сердце океана, неспешно поднимаясь выше. И сквозь толщу воды пробирался лишь один бледный луч, тускло освещая наполненный чувствами белый рояль.       «Знаешь, на самом деле мне тоже грустно… Основная причина тебе хорошо известна. Но она не одна. Я обещал все рассказать. Обещал. Дал слово. Однако… Мне тоже немного страшно… У всех есть поступки, которыми мы не гордимся. И у меня. Я боюсь… твоего осуждения… отвращения… но особенно ненависти. Она у тебя сильна. Даже слишком. Просто ты любишь так всепоглощающе, что… Да, прости… Не будем о Нем… Поговорим немного о тебе? Если хочешь, и обо мне? А может… о нас? Нет? Сейчас слишком грустно? Но пока остальные эмоции сладко дремлют, наверное, самое время. Давай поговорим? Совсем недолго. Когда-то… все было так хорошо. Ты помнишь? Помнишь, ту прогулку в ночном парке? Редкие совместные походы по магазинам? Наши путешествия? Помнишь, как лежала у меня на коленях, посреди ночи сбежав из дома, а я гладил твои слегка спутанные волосы? Ты плакала, а я думал лишь о том, как сдержаться и не поцеловать тебя. И как… как бы не убить Его… Прости… И почему все разговоры сводятся к Нему?..»       Спокойное течение лениво танцевало на дне. Едва ощутимо касалось песка, мелких камешков, просачивалось между причудливыми изгибами кораллов, заставляло водные растения двигаться в такт, иногда в порыве эмоций кружило в странно-медленном вальсе обитателей морских бездн. Хотело ли оно этого? Если нет, то каковы его истинные желания? Понять это не проще, чем человеческую натуру.       «Сегодня грусть затянулась. Извини… Но мне показалось, что тебе это нужно. Я ошибся? Если да, то скажи, и все закончится. Молчишь? Что ж… Тогда я продолжу. Осталось немного. У меня осталось совсем немного времени. Ты слушаешь меня так редко, слушаешь именно мое сердце… Нет, я тебя не виню. Как я могу? Если кого я и буду обвинять, так это… И снова Он нам мешает… Прости… Прости меня… Я отвлекся. Ты еще слушаешь? Хорошо… Еще чуть-чуть. Услышь еще кое-что. Только одно. Пожалуйста… Я… Я тебя…»       Целых тринадцать минут длился столь трогательный монолог души. Накопилось или оно всегда было?       Кто-то выражает чувства парой слов, кто-то длинными письмами, а Локи мелодией в полночь полнолуния с нетронутой бутылкой ее любимого сладкого шампанского и двумя пустующими бокалами.       Она слышала.       Она знала.       Остальное — дело времени.

***

      — Сэр, чем вы недовольны? — поинтересовался юноша в черном костюме за очередным ужином с начальником. — Все ведь идет по плану.       — Верно. Только немного медленно, — холодно ответил «марионеточник», отпивая немного белого сухого вина.       — Вы сами дали им год на мирную жизнь.       — Нет, я предположил, что остался еще год. Но предсказывать поступки Черной Дамы не всегда удается.       — Вам удается.       — Спасибо. — Слабая улыбка этого серьезного человека была той редкой формой благодарности, которую имели честь увидеть лишь близкие.       — А Нацу может быть немного бессердечным. Привести Лилиан в тот же ресторан, который уже посещал с Люси… Чем он думает?       — Просто Люси не была особенной. Разве можно его в этом винить?       — Нет, но…       — Посмотри, — мужчина кивнул в сторону супружеской пары, — вот она особенная. Сразу видно.       — Странный вкус. — Молодой человек непонимающе изогнул бровь, наблюдая, как Драгнил не может оторвать взгляд от своей избранницы. — Предпочесть истеричку заботливой домохозяйке…       — Все люди разные. Не суди только по тому, что у самого девушка такая.       — Моя девушка самая лучшая, — гордо подметил «шпион», поднимая бокал. — Предлагаю выпить за прекрасных женщин.       — Поддерживаю.       Сделав пару глотков и закусив красной рыбой в сливочном соусе, они продолжили беседу, изредка посматривая в сторону интересующей их пары.       — Сэр, может, сейчас ничего не стоит предпринимать? Пусть насладятся своими буднями, пока есть возможность.       — Да, я не возражаю, но кое-что все-таки сделать придется: пусть с мистером Уилбертом произойдет какой-нибудь несчастный случай, но без тяжелых последствий. Он должен как можно больше имущества переписать на дочь, активнее поддерживать Нацу. Во что бы то ни стало, дело непременно обязано перейти к нему.       — Хорошо. Я понимаю. Хотя немного жаль. Им предстоит здорово поволноваться о семье.       — А мои волнения о семье ты не берешь в счет?       — Будь это так, я бы на вас не работал. Интересно, как отреагирует Нацу на то, кто его настоящие родители?       — Вряд ли он будет рад.       — И это говорит его родной брат.       — Да, именно я это говорю, поскольку знаю их.       — Однако…       — Давай закроем эту тему. Разговоры о Черной Даме накликают беды…