4. Его прощальный поклон
7 октября 2017 г., 00:01
Описание последующих событий не больно завораживает: возвращение домой, день у компьютера и бессонная ночь, полная раздумий. Зато следующий день был страннее некуда.
***
Утро вновь началось крайне тривиально — а как по-другому? Всё тот же истошный крик будильника, упавший с тумбочки телефон (как же я завидую предкам, жившим себе без этих гнусных пищалок) и противный луч солнца, испепеляющий глаза. Вдобавок решил встать не с той ноги — специально ступил на ковёр левой, чтобы этот день вдоволь поиздевался надо мной. Разговор с самим собой — традиция: Артур, ты доброжелатель или мазохист? Сполз по лестнице на первый этаж и со скоростью улитки побрёл на кухню. Впервые в жизни мне захотелось съесть завтрак, приготовленный мамой. Почему «впервые»? Сейчас расскажу. Мать моя — Долорес Абелла Хосе-Мария Есения Санчес — коренная испанка, парикмахерша и импресарио (я до сих пор не сильно понимаю, что значит это слово, но это что-то типа менеджера в мире искусства). Сколько же отец наговорил мне о её молодости! Она вечно носилась по дискотекам, вытанцовывая латино, гоняла на мотоцикле — ох, сколько правил дорожного движения было нарушено, а парней-то сколько настрадалось! Первоначально, мама хотела окончить среднюю школу, но затем изменила решение - была занята своей разгульной жизнью. Протесты родителей не были замечены. А цвета волос менялись из недели в неделю: зелёный, красный, фиолетовый… Короче говоря, в семнадцать Долорес познакомилась с двадцатилетними хиппи-гитаристами и без ведома предков угнала в Америку на микроавтобусе. Они гастролировали по пабам и зарабатывали на жизнь пением на улицах городов. Ребята четыре года жили моментом и наслаждались обществом друг друга. А потом во время выступления в кафешке мама встретила папу. Через тройку лет они обвенчались, произвели меня, и всё. Долорес стала одеваться только в классические серые костюмы, из волос творила аккуратную кичку, а готовила лишь полезную еду. Вечно какие-то вегетарианские изыски: бездрожжевая булочка с творогом и авокадо, запеканка с черносливом, тушёная спаржа… фу, блин. В общем, в единственный день, когда я бы не отказался от пшённой каши с тыквой, всё моё семейство имело довольно неприглядный вид, так как ливневая погода принесла с собой обычный набор простуд. Так уж заведено — мой род болезни очень легко схватывает. Для сестры, растянувшейся на паркете с модным журналом, дожди принесли жуткий насморк, такой, что девчонка с хрипом дышала через открытый рот. Отец вообще не появлялся на кухне. Мать лишь кинула на меня равнодушный взгляд и, указав на плиту, ушла за средством от кашля и носовыми платками. Так-с, так-с, так-с… Что тут у нас? Но вместо желанного на сковороде валялись два непропечённых сырника и горелый бутерброд с расплавленным сыром. Изумительно. Утро задалось. Прекрасно, теперь ещё и в школу переться — автобус уж на остановке вовсю гудит. Чёртова дверь открылась лишь со второго раза...***
Жёлтый транспорт, забитый людьми в лимонных дождевиках. Как противно. Гляжу на часы: «2:22 pm». Несколько минут сижу и туплю, как мог настолько долго провозиться, а потом осознаю — стрелки-то замерли. Всего лишь батарейка умерла — уф, пронесло! Царил тот прекрасный час утра до рассвета, когда всё небо было окрашено такой бледной, почти бесцветной краской бетона… Это не совсем серый и не белый, не телесный и не цвет отсыревшего угля. Мне всегда он нравился, потому что когда на него смотришь, веришь, что вот-вот случится что-то хорошее. Я не подвластен глупым людским ассоциациям: жёлтый — веселье, чёрный — траур, розовый — девчачий, голубой — мальчишеский… У меня всё совсем наоборот. Впрочем, мысли мои были заняты совсем не эстетическими восторгами. В школу я ехал лишь для встречи с Джеком, спасшим меня от двух месяцев мытья посуды в «Пиратской Гавани». Хотелось отблагодарить парня, вернуть ему долг и наконец-то узнать, что его сподвигло на подростковое геройство. Так что за двадцать минут пути в душном автобусе с противными галдящими личинками я еле-еле, но успел придумать корявую оду суперДжеку.***
Народ вывалился грудой мусора из дверей жёлтой гусеницы и поплёлся в здание школы. Единым организмом. А я в этой толпе старался высмотреть двух ребят: крошку-спасителя и моего лучшего друга с весьма необычным именем — Фенхель. Местоположение приятеля мне помог найти телефон: уже полтора года, как Нель повернулся на идеях о существовании инопланетного разума. «В самый неожиданный момент иная цивилизация нападёт и, разрушив царящую безмятежность, начнёт похищать людей». Не то что бы друг мой крайне самолюбив, но он считает, час его захвата близок — пришельцы бояться быть рассекреченными осведомлённым школьником. Короче говоря, время от времени мне нужно заглядывать в GPS, дабы убедиться, что всё окей. Противная рутина, так что я уже подзабил. Фенхель стоял у шкафчиков, доставал учебник биологии. Издалека он совсем не казался выпускником: худой, словно пятнадцатилетняя черлидерша, парень ростом под метр восемьдесят. Впрочем, девочкам он нравился не за глаза цвета мяты, не за рассыпчатые и вечно растрёпанные волосы, а за безбашенность. Наверно, это и было единственным глобальным различием между нами: я всегда часами обдумывал, как правильно поступить, а он дерзал. Каждый день испытывал фортуну, судьбу и материнские нервы. Не знаю, правильный ли это подход к жизни, но… девчонок такое кредо приводило в восторг. А про меня… Что можно сказать про меня? «Если человек лишен чувства юмора, значит, было за что», — думаю, так. Искусство стендапа — совсем не мой конёк, но я стараюсь изо всех сил. В глазах окружения я выглядел серьёзным симпатяжкой, разбирающемся в технических науках и всегда готовым прийти на помощь. Вот и сейчас, когда мой друг не мог закрыть шкафчик, я поспешил на выручку. — Так-с, мужа на час вызывали? — промолвил я максимально обворожительным голосом, подыгрывая нескончаемой пьесе Фенхеля. — Чёрт возьми, Арт, зачем так резко появляться? — воскликнул ошарашенный моим приветствием парень. Теперь весь пол был усеян канцелярскими принадлежностями. — Извини, думал, ты меня заметил. — Да нормально. Починишь? — сказал Нель, устало глядя на свой шкафчик. - И давай рассказывай, как вчера день провёл. — Да знаешь, я автобус пропустил, было лень ждать следующий...***
Джека я увидел лишь на обеде. Он сидел в дальнем углу столовой, пытаясь прикончить неаппетитный бифштекс. Подойти к нему сейчас, но отвлекать от еды… Может, назначить встречу после уроков? Набрав полный поднос еды, я отправился за столик к своему герою, пробираясь через вездесущих учеников, словно через джунгли. Правда ведь, самое ужасное в столовых — толпы подростков, заполоняющих всё пространство и жуткий шум. — Привет, можно? — спросил я, кивая на свободное место за столиком Джека. — Д… да, присаживайся, — скромно ответил парень, начав торопиться, чтобы поскорее уйти. — Слушай, я хотел поблагодарить тебя за вчерашнее. — Что? — Ну… ты ведь часть моего счёта оплатил, — промолвил я, уже сомневаясь, не приснился ли мне вчерашний день. — А, да. Не за что, — наконец-то выдавил мой стеснительный собеседник. Я запустил руку в глубокий карман тёмных брюк и достал пару баксов. — Возвращаю. — Да не стоит, Артур. Я за это получил новые очки и годовую подписку на «Netflix», — улыбнувшись, удивил меня Джек. — Ого, это кто тебя так отблагодарил? Мне уж казалось, это был геройский поступок, благотворительность. А, оказывается, поспорил? — Нет. Не совсем. Это было моим заданием в Игре, вот и всё. Ситуация совсем не прояснилась. Всё стало ещё менее понятным и приятным: может, мой спаситель — это шизик? Тогда понятно, почему с ним никто в школе не водится. — Ты никогда про «ИБИ» что ли не слышал? Игра, у которой уже более семидесяти тысяч участников. И я один из них, — гордо воскликнул Уилльямс, выходя из-за стола, чтобы отнести поднос с растерзанным бифштексом и вялыми помидорами.***
Через неделю Джека нашли в одном из парков Восточного квартала. Вернее, его тело цвета танцующего облака. Ледяное тело, покрытое десятками кровавых ссадин. А рядом лежала Грейс. Грейс Клумбер из кабинета биологии.
