Дикость

      Его вырастили деревья и воспитал шёпот травы.       Лучшими друзьями стали нож и шляпа, сокровищами — комиксы и книги, главной ценностью — еда. Поэтому он выжил. Сам по себе, сам для себя, один в целом мире. В целом пустом мире.       Если мир никому не принадлежит, его можно присвоить?       Карл присвоил себе маленькое королевство — хижину в лесу, свой маленький огород с ловушками, забор из мусора, весь лес. Все леса. Его. Он окрестил себя Королём, хотя у него не было подданных, и всё, чем он правил, было давным-давно мертво.       Где бы он ни шёл, он присваивал. Камень на дороге — его. Речка, в которой он купался — целиком его, даже там, где он не был, каждый её ручей.       Было приятно думать, что у него что-то есть.       Он занялся пчеловодством и делал свечи, охотился, выращивал томаты, огурцы, картофель и цветы. У него ушло на это три года. На то, чтобы возвести в этом месте Королевство Карла и повесить символический флаг из кожи первого, кто ступил на его территорию и попытался её отвоевать. Выжил тот человек или нет без пласта кожи на спине — неизвестно, но сбежал.       Карл завёл собаку и назвал её в честь отца, хотя в худшие свои дни собаковладельца кликал его Дик, — всё равно никто не услышит.       Так было легче. Легче коротать тихие дни с лаем, разговорами; легче не забыть, каково это — разговаривать.       Когда видел в опустошённых магазинах учебники, комиксы, книжки-картинки — любые книги, кроссворды, газеты, всё, где были слова — забирал все подчистую. Не за день, не за два. Но какое событие — найти хорошую книгу во всём этом дерьме, отвоевать её у ходячих, выбраться и пойти домой.       Ночевать вне дома он не любил. Там не было его одеял, подушек, фонарика и комиксов. Не было его свеч и коллекции старины — всего, что не работало, но хорошо выглядело: проигрыватели с пластинками, компьютеры, провода. И не было его оружейной, сундука с патронами, коллекции ножей. Не было его родных ходячих на пиках.       Это он не любил, но ненавидел — встречать других выживших. Добра от них ждать не стоило, особенно от одиночек и групп по интересам. Каннибалы, извращенцы, чокнутые, обломщики, подставные и лидеры с манией величия, маньяки, психи, психиатры, — ему попадались разные. При лучшем раскладе он уходил и его никто не пытался выследить. При худшем… У него остались сувениры от тех, кто отказался отпускать: подвески, куски ткани, протезы, кости.       Их нельзя забывать. Забудет — позволит им снова себя ранить.

***

      С неба гадко капало, Карл решил отложить посадки и вернуться в дом. Его ждало вечернее чтение и ранний отход ко сну.       Он уже думал о том, что же произойдёт с Бэтменом в следующей главе комикса, о его интимной схватке с Джокером, о глубинной сути их отношений, о своих посадках на сегодня и завтра, своих зелёных помидорах, — и это всё у него бы было, если бы он не услышал гогота, человеческого мерзкого гула, на своей территории. Тогда он прошмыгнул в дом тихо, как мышонок, и затаился с ножом в руках у входа.       Это было с ним не впервые.       Все эти «а ты ещё кто?», «развлечься не хочешь?», хи-хи, ха-ха и вспоротые глотки. Тогда их было двое. Они пришли за его припасами в его дом. За такое всегда один исход, особенно если ты гадкий простофиля, гуляющий по чужому лесу с членом, ищущим приключения.       Один недавно получил ожог на лице — Карл был этому рад, пока тащил его на улицу. Кто-то хорошо с ним обошёлся. Медаль таким людям давать надо.       Они были чисто одеты — значит, живут в большой общине с простейшим, но водопроводом, им кто-то стирает вещи, да и живут в целом безбедно и на зависть другим. Тем не менее, обворовывают пустые дома, шастают на природе, вероятно много берут с других выживших, — интуиция подсказывала ему, за этими телами, которые с утра он закапывал вдалеке со смутными ощущениями и кричащей интуицией, придут. И придут возможно не раз.       Благо, для одиночки он был хорошо вооружён и мог как минимум закидать их гильзами.

***

      Через пять дней пришло столько же человек. Пятеро вооруженных, но лениво расхаживающих вокруг, как стервятники, солдат свободного покроя. Карл поливал свою рассаду. Он любил этим заниматься. Его нельзя было отвлекать. Первый, подавший голос, спрашивал:       — Эй, парень. Не видел здесь двух идиотов? Один вот такого роста, а другой с вот такой рожей.       — Блондина и рыжего с отметиной на лице? Нет, не видел. Посмотрите вон там, — он кивнул в сторону, где их похоронил.       — Мы по-твоему шутки шутить пришли? — второй, в кепке, узнал в голосе Карла некоторый холодный стёб, который ему не понравился, и, плюясь, подошёл ближе. Карлу не понравились его слюни на своей земле.       — А у вас есть чувство юмора? Я так не думаю, — Карл опёрся о вилы и вонзил их в землю, прикидывая, как можно убить всех. Всё это ему прилично надоело. — Знаете, шли бы вы куда подальше. Здесь водятся те ещё дикие звери. Я слышал, как дней пять назад выл волк, потом лай стоял такой… Кому-то было невесело.       Далее произошло следующее: Карл воткнул вилы в ногу того, кто не шутит, вытащил её, когда он наклонился, и насадил его голову на вилы. В него начали стрелять, и он прикрылся своей жертвой как живым щитом.       Но всё пошло не по плану — его ранили. В живот. Навылет.       Ему всё это совсем не нравилось, но он стрелял через боль, попал насмерть в одного, в ногу другому, трое начали отступать. Он преследовал одного и атаковал со спины ножом под затылочную кость и прокрутил. Тот даже не услышал, как он подкрался.       Четвёртый упал в его ловушку, сломал ногу, а копьё прошло сквозь его грудную клетку. Карл смилостивился и пристрелил — эти крики не добавляли ни капли уюта.       С пятым у них произошла перестрелка издалека — безуспешная для обоих. Пятый оказался первым.       — Я не буду тебя убивать, — в момент тишины, когда у обоих закончились патроны, прокричал он. — Нам нужны такие, как ты. Если ты сам пойдёшь со мной, тебе простят все эти убийства.       Карл вышел из укрытия.       Он не хотел новой жизни на новом месте, не хотел людей, не хотел вживаться в новые роли. Ему нравилось так. А когда-нибудь, говорила ему интуиция, в его лес придёт прекрасное создание, и будут они жить долго и счастливо.       Так или иначе, ему врали, а ложь он тоже не любил. Никто бы ему такое не простил. Четыре убийства минимум — на одного человека, с промежутком в несколько дней, за два подхода.       Последнее произошло в свирепой драке, из которой он вышел победителем и выжившим только благодаря удушению и сломанной челюсти противника. Он постарался сделать это с уважением — с ним хотя бы попытались договориться.       Стараясь не думать о том, куда девать все трупы, Карл пошёл домой. Из кустов донеслись шорохи. Он был не один. Тот, его компания, выбежал из кустов и направился в сторону дороги, вон из леса.       День выдался кровавым. Он сам истекал кровью после пулевого ранения. Собаке это приносило удовольствие. Обработав рану всем, что у него было, перевязав и молясь, что он проснётся завтра здоровый, без гноя.       Только бы не думать о том, что завтра ему придётся убирать трупы, Карл выгулял собаку на самодельном поводке, чтобы она не поела чего не надо, и лёг спать, хотя сном эти агонические кошмары едва было можно назвать.

***

      Карл бежит из леса. Лес горит. Его выкуривают как дикого зверя.       У него пулевое ранение, лес горит, он бежит на отнимающихся, ноющих ногах. С собакой, которая норовит оставить его или вгрызться в самое больное своими мощными клыками. Бегут, как два дикаря. Их дом горит.       Карл грязный, словно он — предвестник Апокалипсиса. Он несколько раз запинался и падал, в грязь лицом, в грязь коленями, рычал и плакал, хрипел и бежал дальше. Он знал, что ему не оставят это просто так. Он знал, что на дороге его будет кто-то ждать. Он знал, что пять лет назад ему не стоило убегать так далеко, что его никто не нашёл.       И вот, он уже дошёл. Упал на колени. Попытался отдышаться и принять свою смерть.       Совсем ненадолго Карл приложился щекой к асфальту, ощущая себя хуже некуда и глядя на дымящийся пожар. Собачий лай, собачий рык, собачий визг, — он зажмурился и отсчитывал секунды до того, как придут по его голову. И пинок тяжёлым ботинком в рёбра не заставил себя ждать.       — Думал, ты такой крутой и сильный? Нихрена тебе за это не будет? Вот и увидим, есть ли в твоей тупой башке хоть унция мозга.       Болит, не болит, не ощущается ничего после того, как отбито, казалось, всё тело. Палящее солнце слепило, когда его с ноги перевернули на спину, и он был готов к обещанному смертельному удару.       — Отставить!       Хриплый крик громом раздался со стороны. Вершащий правосудие усатый мужчина опешил, но не отступил, только начал спорить:       — Но этот чёртов сопляк убил наших парней. Ты хочешь просто так спустить ему это с рук?       — Этот чёртов сопляк — ребёнок, Саймон. Будь добр, подожди до его совершеннолетия, а потом совершай свою расправу, — он похлопал Саймона по плечу и присел на корточки перед Карлом.       Седеющий лидер группы ухмыльнулся ему с прищуром:       — Эй, пацан, я твой большой фанат. Зовут Ниган, может уже слышал от моих парней, может нет, мне лично без разницы. Сейчас ты поедешь со мной в свой новый дом, потому что теперь ты отплачиваешь мне огромный должок за все мои потраченные нервы. Будь паинькой, не пытайся вырваться или кого-то убить по дороге.       Ниган щёлкнул его по носу, выпрямился и жестом руки приказал своим людям закинуть Карла в фургон. У него и не было сил сопротивляться. Где-то по пути он потерял сознание не без туманного облегчения.

***

Кузов грузовика. Отец рассказывает истории со своей работы. Мама смеётся, хотя слышала их много раз. Всё только началось. — И поэтому никогда нельзя гулять по лесу в одиночестве, особенно сейчас. Мы так и не нашли убийцу, хотя город такой маленький, все друг друга знают. — Не зря в сказках в лесах происходит всякая жуть.

Карл смотрит в глубину лесополосы. Жуть призывает его. Однажды мох покроет его.