Дикость

      Спирт свербит в носу, холодные щипцы внутри тела, в его ране, запах герани, больничная койка с пальцами ног расплывается и пропадает, всё пропадает из виду. Он снова отключается.       Холодные коридоры, по которым его тащат под руки двое, как будто не мог один. Ноги волочатся, как кукольные. Его чем-то накачали? Почему так знобит?       У Карла черепно-мозговая травма и пулевое ранение.       Он очнулся в комнате без света метра два на три, замёрзший и голодный. У порога, из-под которого сочилась полоса света, поднос с едой или чем это казалось на первый взгляд. Он всё ещё гордый, его тошнит, голова кружится и все возможные голоса снаружи смешиваются в один внутренний.       О его ране профессионально позаботились, понимает он, пошарив рукой под робой из мешковины. Края аккуратно обработаны, пара швов. Пуля всё же не вылетела, как он помнит по звуку чего-то, что только что вытащили из него и бросили на подложку. Этот металлический звук.

Дзинь. Гильза. Отец.

— Карл, беги!

      Карл поднялся, ударил в дверь изо всех сил и истошно закричал. С той стороны начали колотить в ответ и просить успокоиться. Он стих, отдышался и снова закричал. И так несколько раз, пока собеседник не ушёл. Карл кричал, выл, скулил и рычал в щели этой долбанной двери, чтобы все слышали, всем было не по себе и все захотели его выпустить.       Ему там не место. Его место в лесу, в хижине, в огороде, с собакой. Он даже не знает, где находится. Где-то, по ощущениям, на востоке от его дома. От того, что было его домом.       Раз в три часа дозор сменяют, и он начинает пытаться достучаться до своего дозорного каждый раз заново.       Так прошло два дня, за которые он ни разу не ел предложенных помоев, — он узнал в них собачий корм, — и несколько раз получил угрозы, не зашедшие дальше слов.       На третий к нему пришёл он. Важный человек, Босс.       Карл попытался накинуться на него, но люди Босса спохватились и скрутили ему руки за спиной. Карл держался. Не так уж и больно.       — Неужели, ты меня забыл? Я — Ниган, малыш, — с обворожительной улыбкой произнёс он. Карл дёрнулся, сделав вид, что вот-вот накинется на него и перегрызёт горло. Тот даже не дрогнул, хотя сделал испуганное лицо. — Мы все Ниган. Он, она, вот он. Все здесь. А кто ты?       Карл скривился и промолчал. Им нельзя знать, кто он. Но ему нужно знать, кто они, чтобы сбежать.       — Значит, ты у нас стеснительный, когда не угрожаешь. Умилительно, — он усмехнулся.       Его рука оказалась в непозволительной близости с головой Карла. Он сделал кое-что ужасное — потрепал его по волосам и ушёл.       Карл сплюнул на пол. Его повели обратно в камеру.

***

— Долго ещё нам здесь торчать? Здесь скучно. И воняет. — Хватит ныть. Будь благодарен за то, что мы все живы и снова вместе. — Пока живы, пока вместе. Ненадолго, разве не видишь? Мы голодаем, папа. Мама беременна, ей нужны медикаменты, ей нужен врач. Мне нужна школа. Я не хочу жить, если как раньше уже не будет!

Отца как будто ударило током, он медленно ушёл от него и этого разговора.

      Тогда он был готов отдать всё и всех, только бы снова стать частью общества. Карл был ребёнком, он просто хотел жить спокойно и с маленькими приключениями, а не ползти по минному полю каждый день. Только потом он понял, этого хотели все они.       Наручники на запястьях ощущались не так давяще, как люди на первом этаже. Он не хотел вернуть всё, как было или попытаться сделать лучше. Для него всё, кроме выживания, однажды стало бессмысленным.       Карл наблюдал за тем, что создал Ниган. Муравейник, где все служат ему. Касты, неравенство и диктатор, — красота. Его в какой-то мере раздражал их вид с такими пугливыми глупыми взглядами. И пусть, с ними в лучшем случае произошло то же самое; что произошедшее с ним — пустяки по сравнению с возможным ужасом, в который его жизнь могли превратить. Чего его могли лишить, будь у него хоть что-то. Поэтому он и сильнее.       Карл почти кривился до тех пор, пока его не бросили Нигану под ноги, как провинившуюся шавку. А тот широко улыбался.       — А вот и мой герой, — торжествовал он. — Знаешь, парень, ты здесь легенда. Такой маленький, а сколько шуму навёл. Тебе лет-то сколько?       Карл поднялся с колен, мотнул головой, отбрасывая волосы с лица, и задрал подбородок. Он никто, чтобы я отвечал. Сколько бы он себе это не повторял, этого человека Карл боялся и ненавидел до того, что кровь вскипала от одного его горделивого вида.       Он молчал.       — Убить семеро моих людей и остаться в живых. Парень, да не будь ты ребёнком с хорошеньким лицом, ты бы был вон там, — Ниган указал на поле ходячих мертвецов в своём дворе. — Как вариант, всё ещё можешь туда отправиться. Если хочешь.       — Я хочу домой, — сказал Карл и посмотрел ему в глаза. В них — пороховая смесь издёвки и почти любования.       — Значит, придётся напомнить - у тебя нет дома. Ты никуда отсюда не денешься. Так или иначе, ты будешь работать на меня. Трупом, кормом для трупов или моим человеком — я даю право решать тебе, что уже неслыханная щедрость.       — Иди на хрен со своим выбором без выбора, — Карл гордился этой своей фразой до тех пор, пока Ниган не сделал шаг вперёд.       Он накрутил прядь вьющихся длинных волос на палец — совсем невесомо, бережно, и отпустил на словах:       — Крепко сказано.       Ниган отошёл от него и жестом руки пригласил присесть на кресло.       Его комната — красиво меблированная, чистая, в тёмных тонах. Постель заправлена, на столе ни пылинки. Карл давно не видел, чтобы где-то было так чисто. После всего этого о чистоте никто особо не думал даже на хирургической операции.       А для Нигана это и весь его образ — важно. Потому что он — эгоцентричный психопат. Вокруг него и на нём вертится всё в его карточном домике.       — Понимаешь, парень, — начал он, наливая воду из графина. — Я здесь главный. Это тяжело. Я отвечаю за всех этих людей вместе и каждого по отдельности, за каждую жизнь и каждую смерть. Если я что-то делаю не так — на них это отражается. Если косячат они — это чревато для меня. И если кто-то, мать твою, убивает семерых моих людей, это плохо. Это непростительно. Но для тебя я готов сделать скидку и пойти навстречу, потому что люди — это ресурс. А в тебе я вижу большой потенциал. Ты умный, симпатичный молодой парень. Грязноватый, но можем помыть; дерзковатый, но это поправимо. Ты израсходовал часть моего человеческого ресурса, а я готов дать тебе шанс отработать эти затраты.       Что сказал бы отец? «Пошёл к чёрту, ублюдок», убил его и завоевал Святилище.       Что сказала бы мать? «Можете уточнить, на что конкретно я могу подписаться?», даже если это не подписка на спортивный канал.       А Шэйну бы он возможно понравился. У них есть что-то общее, этот дурацкий блеск в тёмных глазах, который почему-то ассоциируется с обаянием. Обаянием, опасностью, плотоядностью.       Карл был сыном своих родителей, но уроки жизни ему преподавал крёстный. Он рано понял, что быть хитрым и терпеливым — выгоднее, чем пылким и честным. И когда он поднял стакан, спрашивая с прищуром:       — И в чём заключается сложная работа, с которой может справиться даже пятнадцатилетний ребёнок? — он знал, что охота началась. Просто не все были осведомлены о том, как работает пищевая цепочка.       Дзинь!       Ниган ударил его стакан своим, раскатисто смеясь.       — Всё просто — будь хорошим учеником и внимательным мальчиком. И в конце концов ты поймёшь, почему доверие — самая важная валюта, — понять, насколько он серьёзен, было сложнее, чем поддерживать зрительный контакт, не моргая.       — Платить мне тоже будут доверием?       — Ай-да парень, смекаешь!       По большей части Ниган болтал, а говорить начал под вечер, убедившись в том, что под дверью никого не стоит.       — Ты будешь сопровождать разведку, иногда — ездить в другие общины, иногда, по очень важным случаям — я сам буду там присутствовать. В первую очередь ты рассказываешь обо всём важном — мне, а обо всём неважном — молчишь. Считай себя своего рода… пилигримом! Ещё и под моей господней протекцией.       «Шпионить на усатого дядю с комплексом Бога… знакомая история», подумал Карл. Так бы сказал Шэйн. Но он бы не осуждал его, ведь он бы знал, что это такой долгосрочный план. И в конце отец бы тоже понял.       Впервые за долгое время Карл столкнулся с необходимостью принимать решение, не касающееся напрямую того, встретит ли он рассвет, без поддержки и советов взрослых. Ему на самом деле предлагали иллюзию выбора, но зато как описанную — как возможность разбогатеть по скидке! И никакого обмана. Ведь в конце концов он победит, вскроет ему брюхо, выпотрошит и выйдет оттуда свободным. Да?       — Предположим, я согласен. Клац.       — Значит, ты именно такой смышлёный, как я и думал.       Они пожали руки. Ниган проводил его до той же камеры, похлопав по плечу на прощание. Ему давалась одна изнуряющая голодная ночь, которых больше он физически не мог терпеть, чтобы поддаться на провокацию или умереть.       По приказу Нигана ночью Карлу принесли ещё воды и омлет с беконом. Намордник захлопнулся. Удавка впилась в шею. Блестящий поводок тянет к ноге.