Дикость

      Мумией Карлу нравилось быть немного больше. Стоило прикрыть глаза, прислушаться к шорохам жизни Святилища — и его почти не существовало.       — Вообще-то, в былое время я был ветеринаром, так что люди не совсем моя специализация…       Ещё немного, говорил он, и тебя будет можно снять с капельниц. Останется только заматывать рёбра, мазать обезболом живот, соблюдать строгую диету, прикладывать холод к носу и, не помешает, всему телу.       Карл молчал. Он был просто перемотанной липкой мумией под лёгкой простынёй с торчащими из руки проводами.       Дышать удавалось с хрипом, но врач не знал, как это устранить. Тем более, может так было всегда, кто знает.       — Ладненько, вернусь к вам позже. Поправляйтесь, нам нужны здоровые люди, — попытался пошутить ветеринар.       Больше всего Карла удивляло, что никто не спрашивал у него, кто это с ним сделал. Чуть меньше — то, что было у кого спрашивать, потому что его навещали. Из гордости он не позволял помогать себе дойти до туалета или что-то подать, сам открывал и закрывал свои окна.       Чаще к нему заглядывала Лора, ведомая чувством долга перед ним. Реже, Уайатт с целью подсунуть ему пару сигарет с зажигалкой и выбесить Саймона. Тот, в свою очередь, заходил убедиться, что Карл — живучий кусок мяса с костями и наполовину извиниться «Так было надо, правила для всех общие».       Он никогда в этом не признается, но ему было неприятно, что Ниган не приходил. Вспоминая, как они пили и разговаривали ни о чём, в груди кололо больше обычного. Есть ли предел его вероломности?

***

      Зеркало не врало. Карл выглядел ровно так же, как себя чувствовал.       Губы дрожали от отвращения и жалости к себе. Его метало от «Как я позволил им сделать это?» до «Я этого заслужил». Весь в отцветающих синяках, хрупкий и угловатый, — классический портрет жертвы.       Карл сплюнул в раковину и стиснул её края до побелевших костяшек. Ничего страшного, если его пару раз изобьют — он всё равно выживет. Просто когда придёт время, заберёт всё для них дорогое и сломает по-настоящему.       Жестокость требует расчетливости и не терпит поспешных выпадов. Ещё ни одного обидчика Граймс не отпускал просто так.

***

      Прежде чем сесть за стол Спасителей, он намеренно выбрал место, обычно занятое Саймоном. Во главе, как это сделал бы Ниган, имей он желание есть со всеми.       Карл не спрашивал разрешения, нет, — молча опустил свою еду и пятую точку, словно она не отбита.       И пока Лора и пара других косились на него, он жевал и ждал, когда же придёт самый мерзкий в этой компании.       — Кажется, мы немного перестарались и повредили его мозг. Пожалуй, напомню нашему маленькому щенку, — наклонился к нему Саймон. — Это место — моë.       — Не видел таблички, надписи или пометки об этом в протоколе. Если ты обоссал стул, то ты конченный, а не теперь это твой стул.       Наконец, первая волна гогота в поддержку дерзости Карла ласкает его слух. Он и Саймон смотрели друг другу в глаза, один — расслабленно, второй — как будто вот-вот сорвëтся с невидимого поводка.       — Смотри, свободное место. Присаживайся и не дуй из мухи слона.       Несмотря на то, что Саймон якобы спустил ему это с рук, смеялся, и они ели вместе как одна большая команда, — все знали, что морально Карл пролил на него ушат мочи. На него и его место за столом, которое теперь было за более молодым членом стаи.       Лора наблюдала за этой перепалкой с женской стороны — говорила, что они оба идиоты и омерзительны. Было очевидно, Карл вырос в её глазах.

***

      Одной из подконтрольных Спасителям территории была деревня у реки, Оушенсайд.       Пришло время сбора налога с их жителей, и для Карла это было в новинку. Его первый выезд в крупные сообщества в качестве…       — Знаешь, я придумал тебе должность. «Протеже Нигана», вот так нескромно и наследственно. Если кто-то спросит — представляться будешь так, — судя по выражению лица, этим нововведением Ниган был доволен.       — А что, в Спасители я не гожусь? Не дорос или лицом не вышел?       Ему выделялась особая роль в структуре Святилища. Роль, которой он не понимал, как бы не силился, потому что её расшифровка была в голове Нигана. Например, он ехал в грузовике с Ниганом отдельно ото всех. Никакой практической ценности в этом не было, но политической… Это была пощëчина Саймону по обеим щекам.       Вся важность того, как именно ответит Ниган, заключалась в одном знаке: будет ли это «больше», «меньше» или «равно»?       — Малыш, приумерь-ка гормоны. Я ожидала благодарности, а ты дуешься как ребёнок, — уклонился Ниган. — Возможно, ты не так понял. Объясню как в школе, чтобы было ближе к твоей возрастной группе. Ты относишься к множеству «Спасители», но также входишь в множество «Люди с потенциалом», и на месте их пересечения образуешь «Протеже Нигана».       Карл кивнул. «Как в школе» для него звучало особенно избирательной насмешкой, ведь школу ему закончить не довелось.       — Я и есть ребëнок. Может, стоит сделать на это скидку и не навешивать на меня чрезмерной ответственности?       — Чëрта с два, дорогуша. Никаких скидок для тех, кто выкашивает людей с таким мастерством. Именно поэтому тебе и нужно научиться нести своë бремя с гордостью. Иначе начнëшь думать, что в тебе не осталось ничего человеческого.       — А в тебе осталось?       Ниган усмехнулся и пихнул его в плечо. Человеческое.       Тепло.

***

      В сообществе были только женщины и дети. Один из детей начал походить скорее на парня, чем на мальчика, и это привлекло внимание Саймона.       — Эй, Босс, а этот не рословат ли, чтобы здесь оставаться?       Когда его мать поняла, что к сыну обращено то самое внимание, она кричала ему бежать.       Карл не лез, наблюдая за тем, как Спасители решают свои дела. Парня и его мать схватили и бросили под ноги Нигану.       — Ты же знаешь, он не сбежит от меня. Никто не сбежит. Честно говоря, выглядело нелепо, — он вздохнул и широкими шагами обошёл их со всех сторон. — Джентльмены, пакуйте его. А ты, Карл, пристрели эту непослушную матушку.       Всё разворачивалось слишком быстро. Прежде, чем он понял, почему и за что нужно застрелить её, Граймс уже держал в руке пистолет.       Женщина дрожала в беззвучном отчаянном плаче. Карл поднял оружие к её голове, прицелился; над ухом грохотал голос Нигана:       — Стреляй.       И в нём внезапно проснулось сопереживание. Ведь когда-то давно у него тоже была мама. Будь она жива, забери кто-то его у неё и убей, — разве не оклеймил бы он вечным врагом убийцу?..       — Чем вы здесь занимаетесь? Что делаете хорошо?       Женщина проморгалась, на мгновение на её лице проступила гримаса, словно ей легче было умереть, чем ответить:       — Что? Я… Гончарка, собираю глину у реки и делаю из неё посуду, горшки, ступки и всё остальное, — выпалила она. Карл кивнул, но пистолет не убрал.       — Значит, к нашему возвращению объëм продукции, которую вы отдадите нам, должен вырасти в три раза. Мы привезëм вашего сына, чтобы вы удостоверились, что он жив, — Граймс сделал два шага назад, пока она приходила в себя. — И если вы не выполните свою часть, я убью его на ваших глазах, затем убью вас и заберу с собой пять женщин.       — Спасибо, — она сказала это, не подумав. Но обработав всё сказанное им до конца, женщина нахмурилась и покачала головой почти с отвращением.       Ниган громко аплодировал в стороне. Кто, как не он, любил публичные танцы на чьих-то нервах, и ценил хорошую сделку.       — Вот это поворот! Неожиданный и приятный, да, милая? — костяшками пальцев глава Святилища провёл по её скуле.       — Что ты такое? — со слезами на карих глазах, спросила мать. Так, словно он — чудовище, а не такое же дитя, как её.       — Я — протеже Нигана. Вставайте и возвращайтесь к работе. Никаких прощальных поцелуев.       Его голос никогда не был таким холодным. Наверное, потому что он впервые так старался быть самим Дьяволом.       И Дьявол улыбался ему всю дорогу обратно в Ад.

***

      Ниган баловал его, к чему Карл относился с подозрением, но не отказывался. Отказать — значило оскорбить; оскорбить — назначить себе казнь.       Красивая девушка на каблуках проводила его до комнаты «жён». По пути они молчали, Карла это более чем устраивало. Если о чём говорить со Спасителями он мог придумать, то с обычными жителями и тем более — кем-то её положения, — понятия не имел. Единственное, чем Карл на тот момент отличал Шерри от других «жён» — она не притворялась счастливой. Выражение её лица оставалось меланхоличным даже при Нигане, она не старалась ублажить его взгляд.       После долгого дня было трудно отказаться от предложения отдохнуть на мягком диване и перекусить чем-то, что можно было назвать едой даже в прежние времена. Карл был на седьмом небе, стоило откинуться на спинку и расслабить вечно стиснутые челюсти.       — Знаешь, а ведь у тебя может быть всё это и даже больше, — с удовольствием протянул Ниган и жестом попросил одну из «жён» налить виски в два стакана. — Самые сексуальные девушки, самый крепкий виски, самая лучшая постель. Всё, что душе угодно!       — Секс и алкоголь — не то, что мне нужно. Это не вернёт мне детство или мою семью.       — Но поможет заглушить боль от их потери.       — И как, помогает?       — Иногда. Оказывается, привязанность и зависимость почти взаимозаменяемы.       Слово «привязанность» с его уст звучало неправильно. Карл проморгался и поставил виски на стол. Все эти душевные бравады под градусом он видел, в прошлый раз закончилось плохо, а последствия давали о себе знать.       Светловолосая девушка примерно одного возраста с Карлом села к нему на колени и приобняла. Он напрягся, ошарашенный таким развитием событий.       — Ты можешь с ней переспать, если вы оба этого хотите, — произнёс Ниган, прежде чем выйти на перекур с очередной из своих любовниц.       Карл покачал головой.       Он не хотел переспать с кем-то, кого видел впервые. Он не хотел вспороть глотку Нигану карманным ножом. Он не хотел забыться.       — Нет, спасибо. Не сегодня.       — Ничего страшного, я не обижусь, — улыбнулась она и убрала всё со стола.       Сам того не осознавая, Граймс раскрыл всю свою подноготную. Он был практически неподкупным, чистым как слеза — его нечем шантажировать, нечем удерживать, нечем запугивать.       И всё же, Карл оставался там. Не просто в Святилище, не просто Спасителем — он оставался на диване ждать Нигана, хотя у него не было для этого никаких причин. В любой момент он мог сказать «жёнам» Нигана, что пошёл к себе спать и попрощаться. Нет же, он засиделся играть с ними в карты, узнавал, какими судьбами всё привело их к этой точке.       — Почему он так долго курит? — вырвалось у него без задней мысли.       Если бы Шерри не посмотрела на него как на ребёнка, который всё никак не может принять, что Санта Клауса не существует, он бы почти скрылся от одной большой правды.       Все эти женщины — любовницы Нигана. И если Ниган приходит к ним, уделяет кому-то особое внимание, уходит вдвоём, втроём, вчетвером… Они занимаются сексом. Это было одной из его зависимостей, такой сильной, что он выделил ей отдельную касту своего сообщества.       Карл положил карты на стол и потёр глаза. Прямо сейчас, практически через стенку, Ниган занимался сексом, — и это не было тихим занятием любовью втайне ото всех, нет, они делали это на скрипящем парапете с видом на лабиринт с ходячими. Это было хуже, чем когда он понял, что Шейн — не просто друг семьи; хуже, чем когда Карл застал их с мамой вдвоём после возвращения отца из больницы.       — Если ты переживаешь, всё по обоюдному согласию, — Эмбер постаралась смягчить эффект всей ситуации на Карла. — Он не заставляет нас, всё в целом довольно неплохо.       — Неплохо? Я помню прошлый четверг, у тебя ноги до конца дня подкашивались.       — А что я могу сделать? Он волшебник, когда в хорошем настроении.              Карл налил себе воды. Лицо горело, ладони стали такими скользкими, что он едва удержал графин. Он поперхнулся и закашлялся, красный и со стыда, и от нехватки кислорода.       К моменту, когда Ниган вернулся, вокруг Граймса порхало четыре обеспокоенных женщины, а тот смеялся сквозь слёзы и пятился от их напора.       Можно было ожидать, что Ниган приревнует или взбесится такому излишку внимания к своему гостю. Но он наблюдал за происходящим со стороны с расслабленной улыбкой и не отпустил ни единой шутки. Суета как концепт ему не нравилась, однако против такой суеты он не имел ничего против. Тем более, когда Шерри ударила Карла по руке, потому что он заставил их за себя беспокоиться. Ночь была в самом разгаре, при всём веселье скоро должен был начаться новый обыденный день Святилища, а Святилище не отстаёт от графика.       — Всё, парень, уже поздно, пора расходиться, — намекнул Ниган.       Дважды Граймса просить не стоило, он кивнул и пожелал всем спокойной ночи. Мир мог пинать его, снимать с него кожу, иметь во всех некомфортных позах, — но ничто не могло заставить его быть невежливым.       — Я провожу тебя.

***

      Они молчали всю дорогу, один в слишком блаженном состоянии, которое не хотел портить, другой — слишком глубоко в себе, чтобы внезапно вынырнуть с первой попавшейся мыслью на языке.       Только открыв дверь, Карл сделал шаг назад и сказал:       — Заходи, если хочешь.       — Как мило с твоей стороны. Женская компания хорошо на тебя влияет, — едва заступив за порог, Ниган вернулся в своё саркастически-общительное состояние. — Кто знает, может скоро у тебя появится девчонка и поставит на стол какой-нибудь кактус. Господи, как же они любят всё озеленять.       — Ага. Помню, мама обожала ковыряться в саду.       Карл скрестил руки на груди. Всё было так неловко — за закрытой дверью, в полутьме, с ним наедине.       — Она мертва?       — Умерла при родах моей сестры. Я застрелил её до того, как она обратилась.       Наверное, у тишины тоже есть ноты. Эта была совсем другой, чем прошлые — она была сокровенной, уважительной, донельзя хрупкой.       Стоило ли говорить, что Карл ни разу не делился этим. Мог бы, будь ублюдком, хвастаться или, будь слабаком, давить на жалость. Это произошло, это произошло давно, это заставляло его просыпаться в холодном поту посреди ночи. Смерть мамы, её обстоятельства и последствия — то, что сформировало Карла. Он любил её, всегда любил и слушался, любил и не понимал, любил и иногда ненавидел за то, что заставила его стать таким.       У Нигана не было заготовлено слов на такой случай. Он знал, что Карлу пришлось тяжело, знал о его раннем взрослении, но это откровение потрясло его по-настоящему. И эти слова были сказаны так обыденно, как «Подайте кетчуп» за ужином.       — Господи, — Ниган сел на кровать с тяжёлым вздохом. — Теперь понятно, почему ты такой жёсткий. У меня была кишка тонка прикончить свою жену, когда она уже превратилась в чёртового ходячего.       Кровать скрипнула второй раз. Карл присел рядом с ним и шмыгнул носом, в Святилище была высокая влажность, а по ночам холодало. Этот звук ещё сильнее сбил Нигана с толку — он мог терпеть плачущих женщин, мог обсмеять плачущих мужчин. А что делать с плачущим Карлом он понятия не имел — это как будто бы было противоестественно, хотя технически Карл — это просто ребёнок, а дети обожают пускать сопли.       — Слушай, ты прости, что иногда я веду себя как последний кретин. Я думал, ты просто такой же конченый как я, но понятия не имел, почему. Может, мне стоит прочитать пару книжек по воспитанию детей или хотя бы собак.       — Можешь не утруждаться. Ты не мой отец и вряд ли когда-нибудь до него дорастёшь.       — Ой ли, а где он сейчас? Я, например, рядом.       Граймс едва сдержался от хорошей хлёсткой пощёчины в его адрес. С одной стороны, ему не стоило это говорить, потому что Карл сирота; с другой стороны, он действительно был рядом. Их объединяло не только то, что они оба были по-своему кончеными, но и то, что их мало что оставляло в растерянности.       От усталости Карл положил голову на его плечо. С некоторым промедлением, Ниган приобнял парня и поставил подбородок на его затылок. Уткнувшись носом в сгиб шеи Нигана, Карл понял, что проиграл. Проиграл в борьбе с самим собой и своими принципами — перед тяготением к нежности и принятию. От него пахло кожей, а не порохом, табаком и виски; его собственной кожей, живой и тёплой, потому что его сердце всё ещё билось.       В этой уязвимости всё прошлое забылось — вражда, презрение, отвращение, угрозы, обещания убить, вся злость и гнев. Только не тогда, не той ночью, не пока Ниган обнимает его, а он обнимает его в ответ; не тогда, когда укладывает его спать и что-то точно обещает, но оно ускользает от восприятия.       Голос Нигана — бархатистый и неуловимый, — просит прилечь, и с ним никто не спорит. Его крепкая рука задержалась где-то между выступающих лопаток. Карл ощущал давление каждой фаланги и их плавное скольжение по ткани футболки. Он не помнил, когда успел снять кофту, — помнил только, как сердце гулко и медленно стучало в ушах.       Всё, чего Карл хотел — раствориться в этом прикосновении. Снять с себя всё и запустить его под свою кожу, ощутить щекотливое напряжение мышц и позволить пробежаться в потоке своей крови, по всем отделам мозга и обоим предсердиям.       — Отсыпайся, утром тебя никто не побеспокоит, — произнёс Ниган, накрывая его одеялом.       — Почему ты не приходил? — из последних сил Карл ухватил его за ладонь. — Когда я лежал в палате, почему ты не приходил ко мне?       — Потому что это моя вина.       Ниган держал его за руку до тех пор, пока его пальцы не начали подрагивать.       Есть ли предел его вероломности?