Дикость

Притворяясь быть ими,

сложнее всего ими не стать.

      Карл старался закончить работу поскорее, но тарелки всё прибывали. Под конец он не чувствовал пальцев от ледяной воды и с благодарностью взял протянутое кухаркой полотенце.       И пока он тёр посуду, за ним следил Саймон. Ему можно было ничего говорить, никак не двигаться — то, что он ненавидел Карла, было ясно по одному взгляду. За один добрый жест к нему со стороны кухарки, Саймон выпроводил её.       — Твоё существование здесь — ошибка. Как только Ниган решит, что наигрался с тобой — я лично тебя прикончу, — прошипел он в ухо парню.       В отличие от него, Карл не любил делиться личным мнением. За него говорили холодные глаза и то, как от раздражения напрягались мышцы лица. Драться было нельзя, даже если в его распоряжении вся кухонная утварь.       — Сегодня тебя берут на вылазку. Молчи, пока тебя не спросят. Ты не заслуживаешь права говорить.

***

      Пересчитывая оружие по личному поручению начальства, он заметил незначительную недостачу. Интересно, думал он, а если я возьму себе что-то, но в таблицу внесу без учёта этого, — как скоро об этом узнает Ниган?       Он сбил костяшки пальцев о затвор автомата, угваздался в смазке, а взяв его в руки, уже собранный, не смог скрыть мальчишеского восторга. Таким бы стрелять и стрелять, желательно исподтишка и в какого-то мерзкого…       — Эй, ковбой, опусти ствол. Под своей крышей оружие не поднимают, а если поднимают, то на врага.       Ниган положил руку на автомат. Один показывал, что враг — понятие относительное; другой — ожидал подчинения. Стиснув зубы, Карл спустил затвор вхолостую и положил оружие к остальному.       — Всë проверил? — в ответ кивок, Ниган чиркнул что-то в блокноте. — Всë сошлось?       Как бы велик не был соблазн, было бы глупо провалиться и потерять его доверие в самом начале.       — Нет, не всё. Не хватает двух охотничьих ножей и одного пистолета.       — Ты указал это в таблице?       — Да, иначе зачем её вести, если цифры не сходятся.       Глава Святилища усмехнулся и подозвал его к себе жестом. Указал на листок.       — Значит так, эти списываем как утерю. Новые отчёты пишешь, исходя из текущих данных. И если каким-то чудом пропажа объявится или увидишь излишки у кого-то на руках вне смены, докладываешь напрямую мне без внесения сюда.       — А кто ещё?.. — имеет доступ к отчётам, хотел спросить он.       — Наверное, хватит с тебя волокиты. Пора бы подышать воздухом, да? — хлопок по спине пришëлся сильнее и громче, чем казалось нужным.       Ниган направил его на улицу и привёл к военной машине, у которой Спасители собирались к выезду.       — Раньше на таких забирали пацанов в армию, — он ухмыльнулся и открыл заднюю дверь прицепа. — Но тебе сказочно повезло, ведь ты поедешь в самое пекло безо всяких прелюдий.       Под гогот Спасителей, его закрыли наедине с мыслью, что он едет неизвестно куда, а с собой нет ни еды, ни чем отбиться.       Вскоре они тронулись, по голосам стало ясно, что за рулём Лора, а на заднем сидении — Уайатт. Всю дорогу Карл прислушивался.

***

      Каждый час солдаты передавали по рации, как обстановка. На пятой перекличке Лора открыла ворота и перезарядила ствол. Карл сощурился и вышел.       Тяжёлое полуденное солнце. Гниль ходящих казалась тающей. Карл старался не греметь припасами в рюкзаке, но выходило плохо — лямки натирали плечи, голову припекало, изредка он запинался.       Не спрашивая разрешения, он поставил рюкзак на траву, вытер пот со лба и пошёл навстречу мертвецам. С опытом убирать их стало чем-то механическим, он делал это спросонья, и сделал на грани солнечного удара.       Уайатт протянул ему подожжëнную сигарету. Затянувшись, Карл водрузил на спину груз. На мгновение всë было чуть легче, чем обычно.

***

      Из поля они вышли в негустую лесополосу, в которой ютился коттеджный посёлок. В четырёх из пяти домов было пусто — их вычистили вместе с владельцами. Но в пятом мигал свет.       Спасители обернулись к Карлу, ожидая от него первого шага. Тот покачал головой и постучал в дверь. Изнутри кто-то захромал вглубь здания, между досок в забитом окне Карл увидел женщину и пожилого мужчину, оба двигались к заднему выходу.       — Сколько?       — Двое-трое, идут к заднему выходу.       Лора дëрнула его за рюкзак и кивком указала идти следом; Уайатт замыкал линию и следил у угла за главным выходом. Жители пятого дома не заставили себя ждать — женщина бросилась на гостей с ножом, а старик держал на мушке ружья.       Это был последний шанс Карла сбежать. Он замешкал, прежде чем выбрал свою сторону.       Решение пришло к нему с первой пролитой кровью. Ведь агрессор — первый нанëсший удар, а жертва — тот, кто потерпел урон; отстаивать нужно слабых, а соответственно жертв? Чем-то таким его воспитывали. Действовало ли это при условиях под звездочкой, сказано не было.

***

Жестокость не делает тебя сильным.

      После того, как Лору ранили, он мало что помнил. Только то, что его молили о пощаде и эти залитые слезами лица. Он пришёл в себя, когда оттащил трупы подальше от дома и попытался вытереться о рубашку. Руки дрожали.       — Ты понимаешь, что они были беззащитны? — спросил его Уайатт, обчищавший кухонные шкафы.       Карл с порога пошёл к Лоре в гостиной и оказал ей первую помощь. Он впервые делал это кому-то чужому.       Свой голос слышал как издалека:       — Будь они беззащитны, они бы не смогли причинить вред. Все, кто мог быть беззащитным, давно мертвы.       Карл хотел получить в ответ, что швы кривые или любую другую колкость, но её не было даже во взгляде Лоры. Это очеловечивало её. Уайатт, в свою очередь, откупорил бутылку вина и протянул ему. Граймс молча вышел с ней на крыльцо и прильнул к горлышку.       Темнело. Голод подкрадывался к ним. Карл вздрогнул, осознавая, что уже воспринимает себя как часть них. Давно забытое чувство причастности отзывалось в нём ярче, чем он замечал.       Как бы хотелось ему, чтобы к нему на порог вышел отец. Чтобы мама прижала его к груди и сказала «всё будет хорошо». Чтобы Шейн сидел с его сестрой. Он бы хотел никогда не сбегать, не теряться и не отпускать их. Люди напоминали ему об этом, о такой простой нужде в семье и близости.

***

      Дома после них выглядели так, словно их объели термиты. Если доски не гнилые — руби, если работает септик — отключай и тащи. От ткани до удобрений, от инструментов до пустых бутылок — не было ничего, что оставалось, если оно входило в машину.       Неудивительно. Святилище — огромное поселение, которое постоянно нужно прокармливать, согревать, защищать и лечить. И обыском мёртвых земель его не обеспечить. Даже искать стоило только там, где была конкуренция.       Карл сидел в углу, укрывшись шторой. Глаза слипались, но он неотрывно следил за Уайаттом. Нельзя спать при чужаках, особенно если они тебя напоили.       Когда-то Шейн рассказывал ему о том, что делают с доверчивыми ребятами. Мир не изменился в лучшую сторону. Теперь с недоверчивыми ребятами делают всё то же самое, однако некому об этом доложить. Можно только бороться.       — Я тебя не трону. Ты можешь спать спокойно, — полушёпотом сказал Уайатт.       Карл усмехнулся. «Не могу» подразумевал он, хотя на самом деле это было «Не умею». Это было проще всего на свете. Ребёнок без родителей, выживший в пост-апокалипсисе. То, через что он прошёл, не могло присниться Уайатту в самом страшном кошмаре. Неудивительно, что доверие стало для него мёртвым языком.       С дивана раздался храп. Лора развалилась на весь диван и уснула первой, хотя была раненой женщиной. И по какому-то негласному правилу, они оба её не тронули.       С другой стороны, во сне хотя бы не чувствуешь боли.

— Тебя никто не услышит.

— Ты ничего нам не сделаешь.

— Эй, что это такой сладкий малыш делает ночью в лесу?

      На рассвете он проснулся и вытер слёзы. Пыль со шторы поднялась на свет. Карл был жив, его никто не ранил.       Неужели, это такая роскошь?

***

      Путь обратно прошёл как на двойной перемотке. Если бы Карл попросили перечислить, что он сделал за это время — он бы не смог ответить.       Смена автоматических действий на осознанные щёлкнула в нём, когда они разгружались. Если он почти привык к Лоре и Уайатту и сложил для них определённый образ себя, то для остального Святилища следовало держать нос по ветру.       Больше всего на свете он хотел закрыться у себя, принять душ и лечь спать. Меньше всего — предаваться бюрократии и допросам, которые устроил ему Саймон в переговорной.       — Может, это ты её пырнул, а они тебя покрывают?       — Нет. Мне незачем причинять ей вред, им незачем было бы меня покрывать. То место не несёт никакого стратегического веса, мы вывезли всё, что могли.       — Это не тебе решать. Давай-ка проверим, какой из тебя полководец, — Саймон повис над столом и ткнул в карту. — Покажи, где вы были, а где находимся мы сейчас. И попробуй угадать стратегически важные точки для нас.       Ниган сидел во главе стола и наблюдал. Было неясно, ожидал ли он каких-то географических сверхрезультатов или понимал, что Карл — подросток без какого-либо базового образования.       — Святилище здесь. Мы ездили вот сюда, — указал он на лесистую местность к северу. Присмотрелся. — Важнее всего эти три точки.       — Почему же? — спросил Ниган, откинувшись в кресле.       — Близь воды, развитое аграрное сообщество, основная торговая точка, — без промедления отчитался Карл относительно каждого места.       — А ты когда-нибудь был там? Может, сталкивался с их жителями.       — Нет, насколько я знаю.       Глава Святилища медленно кивнул и поднялся с кресла. Он ничего не сказал, только похлопал Карла по плечу и ушëл. Саймон посеменил следом.       В тишине переговорной Карл выдохнул и потëр уставшие глаза.       На пути к выходу он заметил листок бумаги, торчащий из-под стакана Нигана. Нельзя точно описать то чувство, которое он ощутил после прочтения — наверное, ближе всего было смятение. Что бы это ни было, оно осталось на его руке ожогом, когда он держал записку слишком близко к зажигалке.

***

      Ниган отодвинул для него кресло. На плечи Граймса с ощутимым давлением легли широкие ладони.       — Поздравляю с повышением.       Они сидели вдвоём при свечах. Ночью. Одно Карл знал точно — это их маленький секрет.       — Скажи мне, что ты чувствовал, убивая этих людей?       Граймс пожал плечами. Сам факт и процесс убийства никак на него не повлияли, он уже делал это и сделает снова. Больше всего его волновали причины и следствия.       — Ничего? Вот прямо совсем, никакого страха, никакого дикого восторга?       — Ничего. Они первые напали на нас, я должен был защищаться.       Ниган усмехнулся и разлил по бокалам что-то чрезмерно крепкое.       — А почему ты не объединился с ними и не добил Лору? Я видел, рана глубокая, она еле может наступить на ногу.       — Потому что в этом нет смысла. Ты бы знал, где меня искать, и на этот раз не оставил бы в живых. Убей двух, придет десять. У меня бы не хватило времени добраться туда, где у тебя нет никакого влияния.       Глаза Нигана блестели, он улыбался до ямочек на щеках — наверное, именно так выглядел «дикий восторг».       — Хороший мальчик, быстро учишься, — сказал он тягуче-довольным тоном.       Ниган был чудовищно обаятелен. Никто и никогда не должен ему доверять, но как не поддаться такому соблазну? Особенно, когда он предлагает то, в чём нуждается конкретный человек — и так сладко, так усыпляюще.       Наверное от усталости, Карл не смог отвести от него взгляда и сфокусироваться на чём-то другом. Не помнил, что ел, и хуже всего — залпом выпил треть стакана виски и не остановился.       Они смеялись, они о чём-то тихо спорили, Ниган прикладывал палец к губам и просил быть потише. Забавно, но на его лице от алкоголя выступал румянец. Ему стало жарко, он снял куртку — Карл отвернулся.       — Какие мы стеснительные, когда нажрались в стельку, — моментально поддел его лидер группы.       Парень зарылся горящим лицом в диванную подушку. И всё стало так спокойно, что он отключился.

***

      Похмелье. Последствия его юношеских выборов были хуже, чем предупреждали родители.       Это была не просто головная боль, а худшая боль в его жизни; не просто тошнота, а непроходящая дрожь во всей пищеварительной системе. Скорее всего, даже если бы не было никакого конца света, Карл бы точно так же поклялся себе никогда не пить снова.       Спустившись в столовую для Спасителей, он не был готов к тому, сколько запахов его встретит и поделился этим с мусорным ведром.       В комнате стихли все звуки. Внимание было сосредоточено на нём и его блевотине. Кто-то был должен выстегнуть его первым, и кто как не Саймон воспользовался этим шансом:       — Твою мать, у тебя что, токсикоз? Ведёшь себя как залëтная проститутка, — он подошёл ближе и поморщился. — Ребята, наш новоиспеченный рядовой пришёл на посвящение бухим в стельку. А ведь у нас такое не одобряется.       Карл с опозданием обработал его слова, сквозь мигрень они конфликтовали с прошлым вечером. Ведь это сам Ниган наливал ему снова и снова, говорил тост, пил с ним… И он не мог об этом сказать. Это было бы предательством.       Когда его вынесли подмышки на свежий воздух, у Карла не было сил сопротивляться и намерения звать на помощь. Он нарушил общее правило и его были должны наказать. Да и что он, тощий подросток в процессе интоксикации, мог сделать троим здоровым мужчинам? Принимать.       От удара в нос его голова запрокинулась назад. В носоглотку хлынуло так, что он захлёбывался. Только первый хук в рёбра отзывался острой болью, остальные — отголосками того, что его тело слышало слишком часто.       Стоило поникнуть в их руках, его отпустили. Ноги не держали, Карл упал навзничь. Посмеялись и оставили.       Его бросили там пускать пузыри в луже собственной крови. Слабый. Немощный. Не способный дать отпор. Ребёнок. Где твои родители, малыш?