Разум в ссоре с сердцем.

      Блядские губы Славы приближаются, когда он зачитывает свой раунд. Тогда у Мирона захватывает дух, он не смеет даже дышать. Все перестают существовать в такие моменты, кроме него самого и Славы. Карелин видит, как у Федорова меняется взгляд, и он как будто чувствует (слышит), как у Мирона бешено колотится сердце, пропуская удар за ударом. Гнойному это нравится.       Слава натягивает ухмылку, когда видит, что Федоров начинает поступать так же, приближается, всячески трогает Карелина, как будто показывая, кто тут главный. Как там он говорил? — «Альфа и омега, как бы кто ни кукарекал?» Это высказывание было верно лишь с Джонибоем, Ст, но никак не со Славой. Гнойного это веселило, ни больше, ни меньше.       Мирон правда выглядит забавно, он скрывает своё волнение за маской агрессивного (а иногда не очень) МС. Но от Славы у него никогда не получится скрыть истинных эмоций, чувств. Неважно, что они встретились впервые полдня назад, а раньше знали друг друга только в интернете. Гнойный видит своего соперника насквозь, даже получше друзей Мирона, которые ему «больше, чем семья».       За спиной толпа негодовала: «Слава, хули он так тебя трогает? Въеби ему!» Но сам Карелин улыбался в стиле Сонечки Мармеладовой, никак не реагируя на эти выкрики. Его откровенно позабавило, что Мирон часто прикасался к нему, подходил слишком близко, но стоило только нарушить зону комфорта Славе, Федоров тут же отодвинул его от себя, смотря в сторону и напряженно сглатывая.       Гнойному нравилась эта игра, он ловил кайф от всего, что происходило в течение часа. Ему крайне не хотелось прерывать «Это» и слушать судьбоносное решение судей. Карелин начал затирать Мирону что-то про воду. Да, пить хотелось безумно, а пиво в пластиковом стаканчике давно кончилось.       Слава значительно выше, ему приходится нагибаться к уху Оксимирона, потому как иначе он не услышит ничего из-за гула, который создавала толпа. Гнойный испытывает истинное наслаждение, чувствуя, как дыхание Федорова сбивается, становится прерывистым… Как жаль, что никто не замечает этого, кроме Славы, конечно.       Судьи один за другим отдают победу Гнойному, а сам Карелин с неподдельным интересом наблюдает за реакцией оппонента. Зачем ему бессмысленно пялиться на судей, если он знает, что выиграл этот баттл? Лучше посмотреть на то, как само Величество ру-рэпа отреагирует на проигрыш.       Поначалу Мирон ведёт себя более, чем достойно — улыбается, кивает, во взгляде никуда не девается уверенность. Когда третий судья выпаливает своё: «В этом баттле победил Гнойный», Мирон совсем неприметно меняется во взгляде. Та самая уверенность, что блестела в его глазах минуту назад, улетучивается. Он продолжает улыбаться, не подавая виду, и с достоинством принимает уже пятое по счету решение судьи.       Гнойный в принципе и не ожидал от Федорова иной реакции. Да, в душе ему обидно, но снаружи он этого не покажет никогда. Мирон же, блять, умеет так хорошо справляться со своими эмоциями. Самому Славе похуй на эту победу. Вот что изменится? Фаны у Оксимирона вполне адекватные, и он всяко не потеряет свою аудиторию. Пострадает лишь ЭГО Мирона, и возможно, он зашевелится, наконец, выпустит третий микстейп. Гнойный же и так знает, что в баттл-рэпе лучше Оксимирона, просто в очередной раз доказал это.       Федоров отказывается пить из одной бутылки, чем вызывает у Славы ухмылку. Карелин же не побрезговал и сразу после Мирона сделал пару глотков из этой бутылки, не делая такую хуйню, как протирание горлышка. Окси замечает это, и… смущается, или Славе показалось? Но Карелин трезв, несмотря на выпитое пиво.       Кажется, что ему не кажется, как бы это глупо ни звучало. Карелин облизывает губы, задумчиво смотря на жида. Что с ним, блять, не так?       Камеры перестают снимать, друзья Славы кидаются в объятия, хлопая по спине и радуясь его победе больше, чем сам победитель. — Разъебал жида! Красава, Слав. Империя рухнула, у нас новый царь горы! — голосит сиплым голосом Андрей. — Пять ноль, это пиздец! Всухую! — Ожидаемо, — улыбается Карелин, невзначай пожимая плечами и убирая руки в карманы, как будто другого счета он и не ждал.       Полчаса Гнойный не расстается со своей компанией, пьет пиво, слушает фоном, как кричат его имя. И конечно, изредка поглядывает на проигравшего. В один момент взгляды пересекаются, они играют в гляделки, и сливается первым Мирон, говоря что-то Рудбою, после чего выходя из бара.       Слава не спешит выходить следом, хоть и очень хочется. Но не стоит привлекать лишнего внимания. — Я покурить, — сообщает своим Карелин после пары минут выжидания, наконец, выходя следом. Гнойный встаёт около курящего, с виду пьяного Мирона и достает сигареты, самые дешёвые, что были в ларьке. Конечно, они не сравнятся с Мироновским Мальборо.       Вокруг ни души кроме них. — Зажигалкой не поделишься? — прерывает молчание Слава, смотря на собеседника. — То водичкой, то зажигалкой, — хмыкает Мирон, отводя взгляд в сторону и вновь затягиваясь. — А что, потом побрезгуешь даже зажигалку держать в руках, если ей один раз я воспользуюсь? — не смог не съязвить Карелин, усмехаясь. — Ладно, — пожимает плечами тот, сокращая расстояние между их лицами, наклоняясь и поджигая свою сигарету с помощью уже зажженной сигареты Федорова. — Блять, — выдыхает Мирон, кашляя, отшатываясь назад и туша свою сигарету о кирпичную стену, затем выкидывая окурок в мусорное ведро. — Я бы мог поджечь тебе зажигалкой, какого хуя ты творишь? — Выебывайся больше, — беззлобно, скорее, с насмешкой говорит Слава, радуясь ожидаемой реакции. — Кстати, ты вроде бросил курить в далеко забытом 2012, разве нет? — Иногда мне кажется, что ты знаешь обо мне больше, чем я сам. И серьезно ведешь себя как Хельга с Арнольдом. — Говорит мне человек, который смутился от мысли, что у нас был непрямой поцелуй, — не прекращает издеваться Гнойный, сощуривая глаза и выпуская изо рта клубы дыма. Он не отрывает взгляда от собеседника, ему всё больше начинает нравиться происходящее. — Что за бред, Карелин? Я не страдаю подобной хуйней, — почти прорычал Мирон. Забавно, по его речи совсем незаметно, что он знатно так налакался. Лишь движения выдавали алкоголь в его организме, потому как он изредка шатался, но всё ещё стоял на ногах. — Разве я не прав? — спрашивает Гнойный, потирая переносицу свободной рукой и не спеша приближаясь к Федорову. Ему правда не нужно было спешить, потому что, благо, ноги длинные. Один шаг — и он стоит почти вплотную к Окси. — Докажешь обратное? — вновь ухмыляется Слава, кидая сигарету вниз, втаптывая ее в асфальт, тем самым туша.       Мирон вновь сглатывает слюну, но не отступает, с поднятой головой смотрит в голубые глаза Гнойному. Затем Федоров вдруг прижимает Карелина к стенке и фыркает. — С какой стати я должен тебе что-то доказывать? Ты напридумывал себе непонятную хрень и доебываешься до меня.       Вырисовывается несуразная картина — Слава прижат к стене Мироном, несмотря на то, что Мирон по плечо ему, если они оба встанут прямо. Не то чтобы Окси низкий, просто Карелин высокий. Не то чтобы Мирон хиленький, просто по сравнению со Славой так оно и есть.       Гнойный заливается смехом, размышляя об этом, и они вмиг меняются местами. Запястья Мирона перехвачены, сам он зажат между Карелиным и стеной. Слава держит кисти Окси над его головой, сжимая их своей одной рукой. Федоров совсем неощутимо пытается выбраться из плена, и скорее всего так, для виду. Мирон же, блять, правильный. — Мирон, ты так жалко пытался доказать на баттле, что доминируешь именно ты. Но выглядело это просто смешно. Также, как и твой поступок сейчас. Ты сам загнал себя в тупик, Мироша, — шепчет Гнойный ему на ухо и обжигает горячим дыханием. — Кстати, по поводу баттла… Тебе не кажется, что ты ведешь себя странно, когда я слишком близко? — спрашивает Слава, останавливаясь в парочке миллиметров от его губ.       И тогда Мирон отдает себе отчёт о том, что его крыша окончательно съехала… Потому что он начинает испытывать странные чувства внизу живота и знает, что это может привести к банальному возбуждению. Он ощущает на себе дыхание Карелина. Это ведь сон, да? Страшный или воплощающий мечты, неважно, но сон.       Слава не слышит ответа, отчего поддаётся вперёд и с желанием впивается в холодные губы, тут же углубляя поцелуй и совершенно не боясь, что Мирон захочет откусить его язык. Потому что Федоров довольно быстро поддаётся, отвечая взаимностью и давая исследовать чужому языку всю свою ротовую полость. Грязный язык Славы будто вырисовывает узоры внутри, касается неба, щек, зубов, да чего, блять, угодно.       Сейчас может кто угодно выйти элементарно покурить, засечь их, как последних пидоров, целующихся у самого входа в бар. Но это ничуть не колышет Гнойного, ведь он ставит коленку между ног Мирона, раздвигает их и аккуратно касается паха, начиная тереться о него. — Карелин, блять… — разрывая поцелуй, произносит низким голосом Мирон, сдерживая стон. — Не заходи так далеко…       И Слава смеётся, ведь даже близко не заходил. — Ты думал, что все обойдется простым поцелуем, дорогуша? Оксаночка, но ты ведь сама так часто трогала меня. Тебе хочется гораздо большего, нежели поцелуя, признай это, — усмехается Гнойный, как вдруг слышит сзади звук подъезжающей машины. Слава отпускает Мирона и оборачивается. — Я вызывал такси, чтобы доехать до дома. Так что не судьба, — хмыкает Окси, быстро смываясь и садясь в машину. — Прекрасно. Ещё какая судьба, — пожимает плечами Слава, садясь в машину следом за Мироном. — Я еду с тобой. — Не пущу тебя к себе в дом. — Да мне похуй, — с непоколебимостью отвечает тот, называя таксисту свой адрес и заранее выплачивая нужную сумму, хитро сверкнув глазами.       Ему нравится то, что Окси мог бы обозвать его пидором, ударить и свалить куда подальше. Точнее, нравится ему не это. А то, что вместо этого он сидит как можно ближе к окну по левую сторону, напряжённо теребя края рубашки, а вторую руку невзначай кладет ниже пояса, явно что-то прикрывая.       Сидит, позорно скрывает возбуждение, но не уходит.       Слава подсаживается ближе, игриво ухмыляясь, и отодвигает руку, что так усердно закрывала стояк, после чего накрывая своей ладонью пах Мирона. С губ Федорова слетает судорожный выдох, и тот осуждающе глядит на Гнойного, качая головой в знак протеста, но не сопротивляется. — Можно сделать музыку погромче? — просит Карелин, а водитель, ничего не подозревая, увеличивает громкость и продолжает вести машину. Слава немного сжимает ладонь, что лежит на паху Мирона, чувствуя возбуждённую плоть через ткань штанов и начиная поглаживать там, дразня. — Так быстро. От одного поцелуя и лишь нескольких поглаживаний у тебя стоит.       Затем Гнойный проводит языком по шее Мирона, видя как он закидывает голову. В его пьяных глазах видно желание, похоть, но Федоров ведёт себя как чертова недотрога, опять выебывается. Он резко разворачивается лицом к окну, также сбрасывая руку Славы со своего интимного места, закусывая губу.       А вот Слава был бы не против потрахаться на заднем сидении в чужой машине. На то он и Слава, разве нет?       Когда машина подъезжает к нужному двору, Карелин выходит из неё и тянет за собой Мирона. Хлопает ладонями по карманам, достает ключ от подъезда и открывает им массивную железную дверь.       Гнойный живет на двадцатом этаже, поэтому считает глупым просто стоять в лифте и ожидать, когда он приедет на нужный этаж. Вместо этого Слава по-хозяйски тянет Окси за воротник розовой рубашки, опуская голову, чтобы вовлечь его в страстный поцелуй. На этот раз Мирон не стоит столбом, он с остервенением зарывается в волосы Карелина, углубляя поцелуй, прижимаясь к нему еще больше, ощущая, как что-то твердое упирается ему выше пояса. Федоров кусает губы Славы, затем проводит по ним языком.       И всё это портят открывающиеся двери лифта на двадцатом этаже.       Карелин разрывает поцелуй, вновь хватая Окси за кисть, и уже открывает ключами свою квартиру. Благо, долго париться над этим не пришлось. Слава быстро освобождается от обуви, затем ту же самую махинацию делает Мирон. — Слав, может…? — не договаривает тот, разворачиваясь и нечаянно врезаясь в Карелина в кромешной тьме. — Слиться желаешь, дорогуша? Или для меня ты всё еще Мирон Янович? — дерзит Гнойный, вновь впиваясь в губы человека напротив, и тащит его в свою спальню. Уже там он толкает Федорова в плечо к кровати, а сам нависает сверху. — Свет включи. В темноте трахаются только слабаки, — едко выпаливает Мирон, несмотря на то, что правда хотел предложить ему ранее прекратить это всё. Но азарт, желание, выпитый алкоголь и похоть управляют им похлеще разума. Ах, ну и влечение к Славе, конечно. То, что он чувствует к нему на грани ненависти и любви, и это так странно.       Карелин хлопает по выключателю и вспыхивает тусклый светильник около самой кровати. Гнойный стягивает с себя свитшот, в нем уже давно было безумно жарко, и ранее он завидовал Мирону. Ведь тот был в лёгкой рубашке. — Надеюсь, утром память покинет меня, — тихо глаголит Федоров, начиная уверенно расстегивать пуговицы на своей рубашке. Уверенно, но трясущимися руками. Черт, да что с ним? — Я так понимаю, до этого ты не занимался сексом с парнем? Или ты даже с девушкой не занимался? — усмехается Карелин, помогая справиться со злополучной рубашкой, скидывая ненужный атрибут одежды на пол. Слава наклоняется к шее Окси, ставя там засосы, покусывая нежную кожу. — Естественно, я не занимался сексом с парнем. Я не педик. — Ага, я тоже не педик. Просто сегодня мои губы случайно столкнулись с твоими, и мы сейчас совершенно невзначай потрахаемся.       Мирон не хочет быть бревном, поэтому вновь обхватывает Карелина за волосы, приближая к себе ещё больше. Настолько, что их обнаженные торсы соприкасаются, и Федоров буквально тает от этого. Он горячо дышит в ухо Гнойному, начиная бой с его ремнем, затем с ширинкой. И вдруг замирает, когда Слава водит своим языком по затвердевшим соскам Мирона. С уст слетает низкий стон, но Окси тут же закусывает губы, не убирая руку с волос Карелина. — Ты такой чувствительный, — хрипит Слава, быстро справляясь со штанами Федорова, затем со своими, откидывая их в сторону, также поступая с нижним бельем.       Оба лишены одежды.       Гнойный накрывает рукой твердый член Мирона, начиная водить по стволу своей ладонью, иногда затрагивая яйца и с интересом наблюдая за лицом Федорова. Все-таки хорошо, что свет включен. Взгляд Окси расфокусированный, изредка он выдает свои стоны, когда совсем не может себя контролировать.       Когда всё ближется к разрядке, Мирон немного вздрагивает. Ещё пару движений рукой достаточно. С протяжным стоном Федоров кончает, откидываясь назад и томно дыша. Слава довольно ухмыляется, жадно облизывая палец со спермой, после чего тянется к тумбочке. Там он достает смазку и презервативы.       Раздвинув ноги Мирону резким движением, Карелин смазывает свои пальцы в вазелине, вставляя в Окси первый палец и начиная медленно двигать им, затем прибавляя ещё палец. Внутри него ужасно узко, теперь Слава даже не сомневается в том, что у Мирона раньше ничего подобного не было. Уже два его пальца Федоров сжимает, когда напрягается и корчится от боли, но ничего не говорит. — Я знаю, что тебе трудно, но попытайся расслабиться. Скоро будешь ловить кайф и просить меня продолжить, — шепчет Гнойный, целуя Мирона, чтобы он хоть как-то отвлекся. А затем отстраняется и хмыкает. — Вообще, я думал, что тебя ебет этот Рудбой. Но оказывается, ты ещё анальный девственник, — с каменным лицом и равнодушием в голосе произносит Слава, прибавляя третий палец. Он уже представляет, как хорошо внутри Федорова, и понимает, что уже не может ждать.       Заменив пальцы своим членом, Карелин останавливается, давая привыкнуть и Мирону, и себе. В это время Федоров чуть ли не скулит от боли, крепко вцепившись в плечи Славе, на которых после этого точно останутся следы, и кусая изнутри свои щеки. Позже Слава начинает медленно двигаться, всё ещё смотря на скривившегося Окси. По-другому никак. Первый раз всегда больно. — Если будет совсем больно, скажи, я приостановлюсь, — мягко говорит Карелин, начиная набирать темп и вскоре входя внутрь уже по самые яйца. Внутри, как и предполагал Слава, очень узко, горячо, хорошо. Он такого не испытывал даже когда занимался сексом с пышногрудыми барышнями.       Первое время Мирон морщится, но очень скоро уже сам поддаётся Славе, двигая своими бедрами ему навстречу и не сдерживая громких стонов. Окси обхватывает ногами поясницу Карелина, прижимаясь сильнее и касаясь его губ своими, страстно целуя. — Быстрее, — хриплым голосом произносит Мирон на выдохе, обвивая шею Гнойному. — Быстрее, — повторяет он, и Слава ускоряется, пальцами вжимаясь в ягодицы Федорова. — А вот и грязная шлюшка по имени Оксана, — шепчет Карелин, проводя рукой по спине Мирона, вызывая у того мурашки, и прижимает к себе, вновь прикусывая тонкую кожу на шее, оставляя там своеобразные собственнические метки.       Первым кончает Окси, пачкая свой живот и грудь. Дыхание прерывистое, тяжёлое, как будто Мирон только что пробежал целый марафон. Федоров откидывается назад, прикрывая лицо руками. От такого секса он даже умудрился протрезветь. Не до конца, конечно.       Слава кончает внутрь Мирона и валится рядом с ним на кровать. — Охуеть ты хорош. — Где у тебя ванная? — Выходишь из этой комнаты, прямо и направо. Ты ведь останешься на ночь?       Сердце Мирона пропускает удар, и он отодвигает руки от лица, смотря в глаза Славе. Сердцебиение учащается ещё сильнее. Окси подозревал, что он что-то странное испытывает к Карелину на баттле, слишком уж нервничал он, когда оппонент приближался.       Что-то странное…       А сейчас это чувство становится сильнее, ощутимо растет. Но оно никому не нужно. Ни Мирону, ни тем более Славе. Влюбленность это такой период, когда разум ссорится с сердцем, и человек не может погасить чувства, даже если очень хочет. Гнойный зря сейчас спрашивает, останется ли Федоров. Потому что это даёт ему какую-то надежду. Скорее всего, ложную. Это хуево, блять. И Мирон это понимает. — Эй, девочка-пиздец, чего молчишь? — Да, Слав. Я останусь на ночь. Не одолжишь какую-нибудь футболку? Не хочется в рубашке ходить… — Без проблем, — пожимает плечами Карелин, приподнимаясь и открывая свой шкаф. На глаза попадается футболка Антихайпа, и Слава расплывается в ухмылке, кидая ее на кровать. — Тебе же без разницы, какую футболку я тебе дам? — Ну, да… — тянет Мирон, осматривая футболку и не сдерживая улыбки. — Сделаю принт на футболке: «Vagabund» и дам поносить тебе. Будем квиты. — Боже упаси, — поднимает руки вверх Гнойный, вновь усмехаясь. Ему с Мироном так хорошо сейчас, что он вовсе забыл о том, как буквально неделю назад хейтил его, да и одно лишь упоминание об этом жиде вызывало рвотный позыв.       Федоров поднимается с постели и вдруг ощущает жгучую боль в заднем проходе, тихо охая и одаряя Славу не самым дружелюбным взглядом. — Первый раз всегда больно. Потом привыкнешь.       Мирон хмыкает, поднимает с пола боксеры и штаны, удаляясь из этой комнаты. Он проследовал по инструкции от Гнойного и вскоре оказался в ванной. Там Федоров залез под душ, смывая с себя горячей водой сперму.       Спустя примерно десять минут Окси, уже одетый в штаны и широковатую для него футболку, стоит, смотрясь в зеркало. А позже опускает взгляд на раковину и видит пару лосьонов для лица. Ничего примечательного, но так как Мирон был женат, жил с женщиной, наблюдал у себя в ванной ту же картину. Только этой женской хрени было в два раза больше. Затем он замечает две щетки — одна синяя, другая розовая.       Из этого Мирон делает для себя вывод: у Славы всё-таки есть девушка, несмотря на то, что он на баттле отрицал это… И она, скорее всего, иногда приходит к нему, остаётся на ночь, поэтому ванная не до конца засрана женскими штучками. В сердце неприятно кольнуло. Получается, Карелин изменил своей девушке с ним, да еще и обманул Мирона… Федоров жмурится от какой-то обиды и боли в груди.