Ваше Высочество

— Джей-Хоуп… – срывается ошарашенное с губ Сокджина, который тут же на ноги подскакивает, смотря на слабо улыбающегося Хосока огромными глазами.       Никто даже толком понять ничего не успевает, как Джин подлетает к парню, хватая того за руку, и тащит за собой из домика. Их провожают четыре недоумевающих взгляда, а один — резко темнеющий.

***

— Ты что тут забыл? – пальцы, сжимающие покрытые тонким льдом поручни, слегка подрагивают от сильного напряжения.       Морозный ветер легко пробирается под плотную ткань одеяния, заставляя Сокджина непроизвольно вздрагивать. Но он не обращает на это никакого внимания, лишь сжимая поручни всё крепче и лихорадочно облизывает губы. Почему? Почему он появился так внезапно? Почему именно сейчас, когда в жизни Джина началось хоть что-то налаживаться? Он ярко ощущает чужой тяжёлый взгляд у себя меж лопаток. Он так долго пытался забыть его, как забыли и его. Вычеркнуть из своей жизни, как вычеркнули и его самого. Оставили за захлопнувшийся за его спиной дверью совершенно одного справляться с той болью, что пронзила его сердце, оставляя на его месте уродливый шрам. Ему было невыносимо больно, но всем было на это наплевать. А потом и на собственную боль стало наплевать и самому Сокджину. А теперь спустя столько лет он появился вновь, как ни в чём не бывало. Как тогда, неуверенно улыбаясь, глядя на Джина своими антрацитовыми глазами. — Тоже самое хочу спросить и тебя, – хриплый голос совсем рядом заставляет непроизвольно дрогнуть и сжать перила крепче, до побелевших костяшек, – Что ты тут забыл, Ким Сокджин, тот, который люто ненавидит дворец и всё, что с ним связано? А теперь что? Теперь ты личный лекарь короля, – голос низкий бьёт прям поддых, выбивая весь кислород. — Не говори так, как будто всё знаешь, – голос подводит, как и в тот последний день их встречи.       Одно присутствие этого человека заставляет парня окунутся в прошлое, вспомнить себя тогда. Сокджин ненавидит себя прошлого. ненавидит за ту слабость, за ту трусость и робкость. За то, что он был таким неудачником, жалким. И эти воспоминания заставляют его вспомнить какой он сейчас. Заставляют его вспомнить из-за кого он стал таким. Кто причина его уродливого шрама. Заставляет разжать замёрзшие и покрасневшие пальцы и развернуться к впритык смотрящего на него Хосоку. Без доли былого страха и слепого, давно позабытого восхищения, взглянуть прямо в его глаза, в которых, как и тогда, виднеються эти фиолетовые искры, когда Хоуп растягивает свои губы в насмешливой ухмылке. — О, ты, наверное, забылся, но я действительно знаю всё и ты это прекрасно знаешь. Так что ты тут делаешь? – искры в глазах вспыхивают ярче и взгляд как будто темнеет. — Раз ты знаешь всё, то и причину нахождения меня здесь должен знать, Хоуп, – Сокджин зеркалит чужую ухмылку и лишь раздражается, когда ощущает окутавшее его всего тепло. Бесит.       В его взгляде, наверное, это слово очень чётко выражается, потому что в следующую секунду тепло пропадает, а Хосок, цокнув, разворачивается, накидывая на ярко-красные волосы чёрный капюшон мантии. Его взгляд устремляется куда-то за вершины гор, а ухмылка сменяется горькой улыбкой и сам парень, как будто пропитывается этой горечью. Почему-то Джина это не радует совсем, хотя он бы хотел, чтобы было наоборот. Он раздражённо поджимает губы, отводя взгляд в сторону. — Ты меня так давно не называл так, я уже и отвык от этих чувств при этом, Джини. — Не называй меня так, – Джин кривится и ещё больше раздражается, когда слышит тихий хриплый смех, а потом резко становится серьёзным, – Ты же понимаешь, что никто не должен знать о наших отношениях десятилетней давности. — Ещё пять лет назад тебе очень даже нравилось, когда я тебя так называл, – тоскливая улыбка до последнего играет на губах Хосока, но после её как будто кто-то стёр, его лицо становится непроницаемым и он поворачивается к смотрящего на него Сокджину, – Конечно, никто об этом не узнает. — Поздно. Уже узнали.       Голос Юнги звучит холоднее самого лютого мороза, а его взгляд режет не хуже самого острого кинжала. Прямо в сердце, протыкая горячую плоть. Хосок может поспорить, что слева на его груди распространяется кровавое пятно, а с уголка губ стекает кровь. Ощущения просто отвратительные. Он остекленевшем взглядом провожает маленькую фигурку в чёрной накидке до самой кромки леса, в котором тот и скрывается, так ни разу и не обернувшись. Даже на обеспокоенный и отчаянный зов Чимина. Который, бросив на застывшего Хосока стеклянный взгляд, укрывается от чужих непонимающих взглядов в домике. На втором этаже хлопает дверь. — Я, наверное, пойду. Уже довольно поздно.       Хриплый голос Намджуна звучит в звенящей тишине так громко, что Джин вздрагивает в попытке сделать шаг вперёд. Но так и не решается, застыв на месте, пока Намджун кланяется друзьям и быстро покидает приделы домика. Сердце в груди Сокджина сжимается с каким-то отчаяньем. Он не обращает на обеспокоенные взгляды оставшихся Чонгука и Тэхёна никакого внимания, он лишь кидает уставшее, не требующее ответа «почему вечно, где бы ты не появился всё везде и у всех начинает рушится?» и сбегает. Врёт себе, что сбегает не к себе в покои, а от себя и от своих чувств. — Ну и я пойду. Наверное, сегодня просто не тот день.       Он кланяется, с пустой улыбкой на устах и уходит прочь. Хотел бы исчезнуть навсегда, но он просто не в силах.

***

— Может ты ему наконец-то признаешься? – высокий голос звучит слишком неожиданно и громко, а произнесённые слова заставляют напрячься. — Кому и в чём я должен признаться? – на лице Намджуна и мускул не дрогнул, он всё так же сосредоточено продолжает вчитываться в то, что написано в документе в его руках.       Его может выдать лишь его собственное сбившееся с ритма сердце и тоска, промелькнувшая в усталом взгляде. Мужчина пытается не замечать два укоризненных взгляда, направленные в его персону, но всё равно ёжится при следующих словах. — Не строй из себя дурака, Намджун-хён. Ты умнее нас всех взятых и прекрасно понимаешь о чём речь, а вернее о ком речь, – Тэхён вспыхивает негодованием, откладывая на стол кисть и пытается своим взглядом в этом упрямом Намджуне чуть ли не дыру прожечь.       Намджун и сам откладывает на низкий столик фолиант с документом. Нет смысла понять суть документа, ведь все мысли Джуна с первой фразы уже давно не тут. В его мыслях, да и самом сердце уже почти месяц поселился один единственный человек. Человек всегда пытающийся быть сильным, со всем справится сам. Человек, который почти никогда не показывает свои истинные эмоции и чувства. Будто маску носит, дорожит ею больше, чем самим собой, боится снять её, боится потерять. Он умный, начитанный, умелый врач и забавный шутник, любит частенько по поводу и без выпить вкусного рисового вина, а ещё божественно готовит. Он невероятен. Ким Сокджин, который так дорожит своей маской непроницаемости, невероятен. Но вчера вечером его маска слетела, или же он по собственной воле снял её. Обнажил свой истинный облик перед чужим человеком.       Чон Хосок. О, Намджун помнит его. Старший брат Чонгука. Тот, который должен был занять трон, когда погибли в том бунте десятилетней давности их родители. Но он сбежал той же ночью. Сбежал, как подлый трус, оставив маленького напуганного Чонгука совсем одного справляться со всем тем дерьмом, что свалилось на его плечи. А Чонгуку было тяжело, Намджун каждый день наблюдал его страдания, его тоску по брату. А потом всё наладилось, Чонгук вырос, окреп, стал сильным и забыл о своём брате, как о страшном сне. О нём забыли и все остальные. Но вот спустя десять лет Хосок возвращается, а Чонгук не выглядит так, будто удивлён его тут увидеть. Будто видит его впервые. Намджун не собирается в это вмешиваться, это лишь дело братьев, а Чонгук уже не тот одиннадцатилетний напуганный мальчик, он способен справится сам.       Вот только, как оказалось Хосок связан не только с Чонгуком и Юнги, который тоже выглядел не так, будто впервые увидел свою позабытую любовь. Да, Намджун знал про отношения Юнги с Хосоком, не один раз застукивал тех вместе. Но это тоже не его дело. Его больше беспокоит то, что Хосок был вместе с Джином. Пять лет отношений. Достаточно много, чтобы так легко забыть. — Я не вижу смысла ему признаваться, – его голос почти не дрожит, а взгляд всё такой же безучастный. Он старается не смотреть на друзей. — Смысл есть всегда, даже если возможно ты его не видишь, – тон у Чонгука мягкий, заставляет невольно расслабиться немного. — В моём случае его вовсе нет. — Да откуда ты можешь быть таким уверенным, Намджун? – а вот у Тэхёна он на взводе, Намджун может даже представить его перекошенное полным негодованием лицо. — Тэхён прав. Ты не можешь быть в этом настолько уверен. А попытаться всё же стоит. Сокджин же не монстр какой-то, не сожрёт тебя с потрохами, – слышится шелест пергаментной бумаги, наверное, и Чонгук тоже решил отложить дела, не видя больше смысла в них сейчас разбираться.       Да, Сокджин совершенно точно не монстр. Но Намджун всё равно боится его. Точнее боится его реакции на своё признание. А вдруг он разрушит всё то хрупкое и почти что призрачное между ними, что успело выстроится за этот месяц. Вдруг он отолкнёт Сокджина навсегда и больше не будет иметь возможности к нему приблизиться, заговорить с ним, находиться так рядом, чтобы чувствовать его плечо своим. Вдруг он потеряет Сокджина, даже не обретя его? Это его самый большой страх и препятствие. — Да, но… – Намджун пытается оправдаться скорее перед собой, нежели перед друзьями. — Никаких «но», Ким Намджун! – перебивает его уверено Тэхён, наверное, даже кипя от негодования, и Намджун бы посмеялся над его выражением лица, если бы так не боялся посмотреть в его глаза, из-за чего бы сразу почувствовал себя сопливой малолеткой, – Ты признаешься ему в своих чувствах и, наконец, перестанешь быть похожим на серую тучу и терзать себя беспочвенными «а может», «а если», «а вдруг». — Если я и признаюсь ему в своих чувствах, то что это изменит? – Намджун смотрит всё же на Тэхёна и чуть расслабляется, видя его тёплую улыбку и мимолётный, полный любви взгляд, на Чонгука. — А вот признаешься и узнаешь, – отвечает парень и полностью поворачивается к Чонгуку.       Они смотрят на себя так, что Намджун яро чувствует себя здесь лишним. А в глубине души безумно сильно хочет оказаться на их месте вместе с Джином. Чтобы также смотреть друг на друга, будто вы целый мир друг для друга. — Ваше Высочество, величайше прошу простить меня, что прерываю Вас, но только что прибыл гонец из Силы, – двери в зал чиновников с шумом открываются и на порог ступает низший чиновник, низко склонив голову. — Благодарю за известие, господин Сон, уже иду, – Чонгук почтительно склоняет голову уделяющемуся мужчине и встаёт с трона.       Вместе с ним поднимаются и Тэхён с Намджуном, вставая позади идущего на выход короля. Уже перед самой дверью Чонгук быстро склоняется к Тэхёну, оставляя на его алеющей щеке мимолётный поцелуй, а после покидает залу. На площади, перед зданием, Тэхён низко поклоняется своему королю и ласково улыбается, чтобы видел только Чонгук, а потом быстро покидает парней одних. — Ты всё же призадумайся над словами Тэхёна, хён, – говорит ему Чонгук уже когда они входят в залу встреч, где их ожидает посланник из Силы с благими вестями.       А Намджун сам того не замечая не перестаёт думать об этом до самого обеда.

***

— Пак Чимин?       Это обращение заставляет парня вздрогнуть и напрячься, выпрямляя спину. Отложив в сторону книгу, которую он читал до этого, Чимин медленно поднимается с лавочки. Наверное, он настолько зачитался, что даже не заметил как в домик зашёл кто-то ещё. Этому гостю Пак совсем не рад, но подсознательно ожидал с ним встречи. Он поднимает напряжённый взгляд на стоящего напротив парня в чёрном плаще в пол. — А ты, вероятно, Чон Хосок, или Джей-Хоуп. Не хочу вдаваться в подробности, – он пытается звучать непринуждённо, но всё равно под конец его голос срывается и он быстро отводит взгляд, нервно сглатывая. — А Юнги вероятно всё тебе рассказал? – Хосок как будто облегчённо выдыхает или же это Паку показалось. — Да, рассказал, – он кивает, вновь возвращая взгляд на слабо улыбнувшегося парня.       Хосок… Странный. Почему-то Чимин представлял его чуть иначе. Может намного взрослее, статуснее, в красивом одеяние. А перед ним молодой, очень красивый парень, в чёрном атласном одеянии и с чёрным плащом в пол. И его поведение, он как будто нервничает, как будто самому Паку ему неловко сейчас говорить. Чимин его не понимает. И не хочет понять. Он лишь хочет, чтобы этот разговор поскорее закончился и он смог облегчённо выдохнуть. — Вот как, значит упустим предысторию и перейдём сразу к сути. Мне нужно поговорить с тобой. А вернее, я хочу рассказать тебе полную историю и причину, почему я тогда оставил Юнги, – Хосок говорит быстро, неловко улыбнувшись в начале, будто боится, что его прервут, будто ему очень важно сейчас высказаться. — Нет. Всё это ты должен рассказывать лично Юнги, а не мне, – Чимин головой кивает в разные стороны, лишь на миг сжав в пальцах подол своего рабочего тёмно-зелёного платья. — Разве вы не вместе? Почему ты не сможешь пересказать это всё Юнги, тем более это тебя тоже касается, – во взгляде стоящего напротив парня мелькает надежда и Чимин даже теряется, но быстро берёт себя в руки. — Потому что это должен сделать ты, а не я, – парень выдыхает рвано, переводя свой бегающий взгляд на тёмную стену позади Хосока, будто это ему поможет, будто потресканные со временем деревянные доски смогут его избавить от болезненных ощущений в груди, – Ваша история ещё не закончена. И ты, Хосок, должен либо закончить её окончательно, либо продолжить. А Юнги, если захочет, если посчитает нужным, то всё мне потом расскажет, а если нет, то это только его дело, – он заканчивает быстро, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать своё состояние, а его пальцы всё сильнее сжимают бедную ткань платья. — Юнги сделал правильный выбор, – в низком твёрдом голосе отчётливо слышна довольная ухмылка.       Чимин не успевает даже опомнится, как остаётся совершенно один в пустом домике. И только сейчас он понимает, что всё это время еле дышал, будто что-то весомое давило на него. Отвратное чувство. Он на дрожащих ногах оседает на лавочку и переводит дыхание, пустующим взглядом смотря себе под ноги. Что это только что было? И что значили последние слова этого Хосока? — О! Чимина, давай приготовим вместе обед для всех, порадуем эти хмурые рожицы вкусной едой, – Чимин даже не вздрагивает, когда дверь с шумом распахивается и в домик вваливается растрёпанный и раскрасневшийся на морозе Тэхён, принеся с собой зимнюю прохладу. — Да, Тэхёна, это хорошая идея, – Чимин улыбается слабо своему другу, поднимаясь с лавочки и заключает не удивившегося даже Тэхёна в крепкие объятия. То, что ему как раз и нужно. А Тэхён только и рад внезапной, но такой приятной ласке от друга.

***

— От тебя нигде не спрятаться, верно? Везде меня найдёшь, – должно было прозвучать раздражённо, но на деле прозвучало устало. — Верно. Везде. Нам нужно поговорить, – спокойно отвечает парень, присаживаясь прямо на холодную землю, упираясь спиной об столбур дерева. — С чего ты это взял? – Юнги глаза устало трёт пальцами, бросая мимолётный взгляд на парня внизу.       Он ожидал. Даже в какой-то степени ждал, что Хосок скоро придёт к нему. Что найдёт его, где бы тот не пытался так глупо спрятаться от него, на деле же прячась от самого себя. Когда Мин услышал тот разговор Хо с Джином ему откровенно было никак. Тоесть, у него ничего там в груди не заболело, ему не хотелось там расплакаться и кричать во весь голос о том, какой же Хосок козёл. Нет, этого всего не было. Он чувствовал… Пустоту. Абсолютное ничего. Но всё таки, где-то глубоко в душе ему было обидно за себя прошлого. За то, что он позволил себя так глупо одурачить. Предать. Позволить случиться измене. — Один обояшка настоял на том, чтобы я с тобой поговорил. Вернее, чтобы я рассказал тебе лично всю эту историю, особенно причину, по которой я тебя тогда оставил, – не взирая на тон и равнодушие Юнги в свою сторону, Хосок звучит легко, даже пытается улыбнуться. — Не желаю это знать. И если ты ещё раз приблизишься к Чимину, то поверь мне, я всё же найду способ, как убить тебя, – при упоминание Чимина Юнги аж передёргивает от вспыхнувшей злости и беспокойства за того, из-за кого его сердце вечно сбивается с ритма. Вначале Юнги даже испугался, что у него проблемы с сердцем. Потом он понял, что нет. Это просто любовь. — Но этот же самый обояшка сказал мне, чтобы я либо закончил нашу историю, либо продолжил. И чтобы её окончательно закончить я должен тебе рассказать всю историю, – Чон звучит уверенно, и только он сам знает, что за тревога у него внутри. — Я соглашаюсь тебя выслушать лишь ради того, чтобы раз и навсегда всё это закончить, – Юнги и сам знает, что им нужно всё это закончить, именно поэтому и только ради Чимина он и соглашается выслушать Хосока, узнав ту проклятую причину, по которой его тогда так жестоко бросили. — Конечно, – Хосок прикрывает глаза, поудобнее усаживаясь на холодной земле, которая через пару мгновений становиться в разы теплее, как и само дерево, на нижней ветке которого, устроился, свесив ногу вниз, Юнги.

***

— Мне жаль Сокджина. А ты, бесчувственная скотина, поступил с ним так же, как и со мной, только в разы хуже! Ну ты и козёл! – Юнги всё же срывается в конце, с возмущением глядя вниз на неловко улыбающегося Хосока.       Рассказ Хосока, как ни странно не удивил Юнги. Он о чём-то подобном и догадывался. Конечно, не настолько в моментах шокирующем, но всё же. Хосок буквально излил ему свою душу, раскрылся полностью. И Юнги мог бы с лёгкостью сейчас сломать его, как тот сломал его. Но он не станет ни за что так делать. У Хосока действительно была весомая причина, и Юнги бы на его месте поступил бы точно также. Он искренне радуется, что не на его месте. Потому что он бы точно такого бы не выдержал. А Хосок сильный. И не только физически и в своих способностях. Он пережил всё то и всё равно остался таким же Чон Хосоком, каким и был. Немного заносчивым, со своими приколами и вечными играми в загадки, но весёлым и жизнерадостным. Юнги скучал по старому другу. — Но теперь ты знаешь причину, я не мог иначе, – пытается тот оправдаться, виновато улыбаясь, хотя абсолютно точно понимает, что прощён окончательно. — Теперь знаю, хотя это тебя слабо оправдывает, – Юнги фыркает чисто для виду, отворачивая голову в сторону, упирая искрящийся взгляд в королевский сад и скрещивает показушно руки на груди. — Ну хватит дуться, Юнги. Вон Сокджину было в сто раз хуже, он меня ведь возненавидел после этого, – Хосока аж передёргивает при упоминание пылающего яростью взгляда Джина, направленного в его сторону. Лучше такое вообще не вспоминать. — Я, кстати, тоже, если ты помнишь, – риторическое предложение, не требующее ответа, вот только кого это волнует. — Сам же сказал, что с ним было хуже. — Ну ты и мерзавец, Чон Хосок, – Юнги пытается выглядит грозно, но улыбка всё равно появляется на его тонких губах, а во взгляде читается явное «я скучал». — Ненене, называй меня теперь, как прежде, мне так нравилось. Хосок смеётся на «ты омерзительный», а потом смеётся ещё громче, когда его легко пинают ногой в плечо. И, о боже, как же он скучал по «прекрати ржать, как конь, мне лень говорить всем, что я тебя не знаю». Хосок тоже неимоверно скучал по своему старому другу. И, возможно, они вдвоём многое пережили, но кто сказал, что старое нельзя оставить позади и начать жить заново? Старую крепкую дружбу можно вернуть всегда.

***

— Ты знаешь, что подсматривать нехорошо? – Сокджин вздрагивает от испуга и резко разворачивается, вперивая раздражённый взгляд в непринуждённо улыбающегося Хосока. — А ты знаешь, что подкрадываться не хорошо? – вторит он ему, скрещивая руки на груди. — Не хочешь наконец-то отпустить прошлое и начать всё сначала? Не хочешь вновь попытаться доверится? – Хосок на слова парня не обращает внимания, задавая самый главный вопрос. Тот, из-за которого он собственно и здесь. — Это тебя не касается, – Сокджин взгляд отводит, хотя знает, что бесполезно. Хосок видит его насквозь. Всегда видел. — Касается, ведь это я стал причиной тебя такого. — Вот и мучайся теперь до конца веков, зная это. — Не собираюсь. Я собираюсь вновь заставить тебя доверится тому, рядом с которым твоё сердце сбивается с ритма. Тебе нужно отпустить прошлое и вновь стать счастливым, – улыбка Хосока не предвещает ничего хорошего, заставляет Сокджина вновь к нему развернутся. — Не посмеешь, – неверяще мотает тот головой, испуганно смотря на по-прежнему улыбающегося парня. — Уже посмел, – тихо проговаривает Хосок, пряча покалывающие руки в складках мантии и выглядывает из-за дерева, за которым изначально прятался Сокджин.       Сейчас же тот немного пошатываясь стоит у подножья беседки и глупо моргает. Хосок очень надеется, что того не вырвет, как это было в первый раз. И облегчённо выдыхает, когда Сокджин перестаёт шататься и коротко качает головой. В его взгляде столько паники, что Хосоку даже немного жаль его. Он обречённо вздыхает, вновь обнажая свои руки и щёлкает пальцам правой руки, из которых разлетаются фиолетовые искры, которые в следующую секунду вспыхивают в глазах Сокджина. — О, Сокджин-хён, мы даже не заметили, как ты подошёл. Присоединяйся к нам, мы тут с Чимином обед приготовили, ребята говорят, что не плохо, правда с твоей едой не сравнится, – Тэхён говорит радостно, кутаясь в свою накидку и на последних словах бросает обиженный взгляд на притихшего рядом Чонгука.       Вот только всё внимание Сокджина сейчас приковано на удивлённого Намджуна, который смотрит на него «этим своим» взглядом перед которым Джин не в силах устоять. У него в районе груди какое-то странное чувство распространяется, из-за которого у него покалывают кончики пальцев на руках, из-за которого он хватает ошарашенного Намджуна за запястье и со в сквозь брошенными словами о том, что им срочно нужно поговорить, умащивает не сопротивляющегося парня за собой за угол домика. — Сокджин, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь взволновано, – во взгляде Намджуна столько беспокойства неприкрытого читается, что Сокджин просто сдаётся. — Будь ты проклят, Хосок, – шепчет он очень тихо, на миг глаза прикрывает и шумно выдыхает, перед тем как продолжить, – Ты мне нравишься, Ким Намджун, – выпаливает Джин, больше не колеблясь, а потом начинает говорить без остановки всё то, что хотел сказать уже давно, постоянно запинаясь и заламывая свои пальцы, – И я знаю, что это взаимно, по твоему взгляду это слишком очевидно. И, короче, меня буквально заставили это сделать. И… Как же это всё сложно. Да, я очень сложный человек и со мной всё будет не просто. В прошлом, как ты уже знаешь, мне причинили очень сильную боль и теперь мне безумно сложно доверится людям. Особенно тебе, зная, что мои очень пугливые чувства взаимны. Но всё же, я ведь не смогу вечно бегать и прятаться от тебя. От себя, точнее. Прошлое нужно отпускать, вот и я. Чем я собственно хуже остальных. Может тем, что постоянно боюсь. А ещё со мной будет не просто, мне нужно будет время и я не знаю сколько. Но знаешь, это очень не просто вновь доверится человеку и… — Я тебя понял, Джин, – мягко перебивает парня Намджун и робко берёт его ледяные пальцы в свои, согревая те в своих горячих ладонях и улыбается так нежно, что Сокджин разом расслабляется, выдыхая рвано, – Не нужно оправдываться передо мной. Знаешь, насколько я сейчас счастлив просто услышать от тебя, что я тебе нравлюсь. Я безумно счастлив. Не нужно оправдываться. Для тебя уже великий подвиг стал мне всё это рассказать. И я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы ты перестал боятся, чтобы твоё доверие ко мне оправдалось. Я буду ждать сколько тебе понадобится. Просто уже огромное тебе спасибо за доверие.       Объятия у Намджуна тёплые, в них можно закутаться как в тёплый плед и простоять так вечность. Первое о чём думает Сокджин, когда его осторожно притягивают к крепкому телу и укутывают в чужой, пахнущей лесом и сталью, накидке, когда робко обнимают за талию и прячут счастливую улыбку в капюшоне его накидки. У Сокджина сейчас точно такая же счастливая улыбка.

***

— Чимин? – голос Юнги заставляет Чимина вздрогнуть и развернутся, выронив из рук свою накидку. — Ох, Юнги, прости. Я думал, ты вернёшься ещё не скоро, поэтому не успел, – Чимин пытается улыбнуться, но выходит криво, поэтому он спешит поднять накидку и начинает её складывать, лишь бы не смотреть сейчас на старшего. Сердце в груди болезненно ноет, как и опухшие покрасневшие глаза. — Чимин, что ты делаешь? – Юнги хмурится, подходя ближе и с искренним непониманием наблюдает, как Пак подрагивающими пальцами пытается завязать узел на переносной ткани, в которой сложены вещи. — Собираю вещи. Я не хочу теперь оставаться тут, чтобы стеснять тебя и… – Чимин не заканчивает, его голос дрожит, как и пальцы. — Повторюсь ещё раз, Чимин, какого хера ты творишь? – Юнги невольно повышает голос, разворачивая парня за плечи и заставляя того посмотреть себе в глаза.       Лучше бы он этого не делал. В глазах у Чимина такая явная боль читается, что Мину становится трудно дышать. И, кажись, он понимает, в чём тут дело. Вернее в ком. — Я видел ваш разговор с Хосоком. То, как вы смеялись, вам было хорошо вместе. И слышал о том, как Хосок попросил тебя называть его как раньше, ведь ему это нравиться. Извини, я не специально подглядывал, просто случайно увидел вас, когда выходил из кухни, – голос вновь подводит, а глаза начинают опасно блестеть, Чимин пытается взгляд спрятать и вздрагивает, когда его быстро притягивают к чужому крепкому тело, бережно обнимая. — А ещё я ему сказал, что он придурок и я ни за что не буду его так называть. Ещё мы же с ним раньше были хорошими друзьями, перед тем как начать отношения. Наша история как пары давно закончилась, сегодня мы в ней поставили жирную точку, решив вернуть нашу дружбу. Наша с ним история закончена. А наша с тобой, Чимини, история только начинается, – горячие ладони Юнги так правильно ощущаются на хрупкой спине Чимина, его поцелуй в рыжую макушку такой естественный. — Я часто неправильно понимаю и преувеличиваю? – шмыгает носом Чимин и сжимает в кулачках ткань плотной чёрной рубашки у Юнги на спине, утыкаясь покрасневшим носом в изгиб его шеи. — Да. Но ты такой милый в этом. А ещё я тебя безумно люблю, глупыш, – Юнги осторожно отодвигает от себя парня, заглядывая в его лучащиеся глаза и кладёт ладони на его впалые щёки, очень сильно скучая по пухленьким щёчкам, о чём неоднократно говорил самому Чимину. — И я тебя.       Поцелуй выходит с солоноватым привкусом. Такой трепетный. Чувственный. Настоящий.

***

— Ты не хочешь рассказать нам куда мы всё таки идём? – наверное, раз в пятый за эти пятнадцать минут Юнги это слышит. — Придём и узнаете, – он даже не оборачивается, крепче сжимая маленькую ручку льнущего к его руке Чимина и отодвигает в сторону низкую ветку в сторону, осторожно шагая вперёд. — А это «придем» ещё далеко? – Тэхён, наверное, в очередной раз спотыкается, потому что слышится приглушённые ругательства и обеспокоенный голос Чонгука, просящий быть осторожнее. — Мы почти на месте, Тэхён, – если Юнги не перестанет так часто закатывать свои глаза, то скоро они просто не выкатятся обратно. — И зачем мы пришли к речке, тем более в такую холодину, а, господин «придём и узнаете»? – услышать молчавшего всё это время Сокджина слега удивительно, хотя возможно даже ожидаемо. Потому что даже он не выдержал их так называемой пятнадцати минутной прогулки по тёмному и холодному лесу. Да и многих удивило то, что в итоге они вышли к замёрзшей речке, отделяющей одну половину дворца от другой. — Ты скоро поймёшь меня, Сокджин, – Юнги Чимина к себе ближе прижимает и уже даже немного жалеет, что согласился выполнить это просьбу. Но всё же, тому человеку, как и ему в своё время нужно это сделать.       Спустя мгновение посреди речки появляется тёмный силуэт человека, облечённый в чёрную мантию, что полностью его укрывает. Он буквально парит в воздухе, застыв посреди речки. Он медленно поднимает руки, стягивая с головы капюшон. Его яркие красные волосы сверкают в ночной темноте, переливаются искрами. Когда он поднимает взгляд его глаза светятся фиолетом. На губах застыла лёгкая ухмылка, а в руках начинает появляться фиолетово-оранжевое свечение, которое после образуется в небольшой светящийся шар. Мгновение — и он взрывается, светящиеся саламандры оплетают всё его тело, а после будто растворяются. Глаза перестают светиться и парень медленно подлетает к замершим возле речки парням. — Могу ли я представится? Меня зовут Чон Хосок и я старший брат Чонгука, ещё я принц этой страны. А так же я Джей-Хоуп и типа бессмертный чародей с неповторимой магией. — Можно мне уже упасть в обморок? – шепчет охрипшим голосом Тэхён.