Ваше Высочество

      Все мы не зависимо от статуса, нашего положения, не зависимо не от чего имеем свои страхи. У кого-то это незначительные, такие как боязнь высоты или пауков. А у кого-то это страхи граничащие с безумием при их воплощении. Страх потери. Страх потери человека, которому отдал своё сердце и которого чуть уже не потерял. Наверное, это самый большой страх для этого парня. Даже не наверное, это так. Вновь потерять того, кого уже когда-то чуть не лишился. Вновь обрёл его, вновь почувствовал его рядом, убедился в том, что он живой, а не плоть его воображения. Потеряв его вновь станет невозвратимым концом для него.       А ещё мы боимся перемен какими бы они не были. Перемены в нашей привычной жизни. Мы боимся их. Некоторые стараются это скрыть, некоторые просто не в силах утаить свой страх перед неизвестным. А некоторым нужно время, чтобы привыкнуть к изменениям. Некоторые вновь привыкают друг к другу после чего-то, что произошло в их жизнях, что кардинально их изменило. Кому-то, чтобы вновь привыкнуть к человеку, вновь вернуть их былые отношения требуется мало времени, а кому-то и года будет мало. Тэхёну с Чонгуком потребовался почти месяц.       Было трудно. Было сложно и больно. Тэхён ещё очень долго просыпался по ночам с криком, хватался за своё горло в невозможности вдохнуть. А после в отчаянности жался к обнимающему его Чонгуку, который по спине успокаивающе поглаживал, вплетая пальцы другой руки в растрёпанные светлые волосы на затылке и шептал всякие глупости под которые Тэхён медленно успокаивался, начиная вновь нормально дышать. А днём они вновь учились быть вместе. Всё заново, всё постепенно и не спеша. Им некуда торопится, потому что всё страшное, всё ужасное позади, а впереди только светлое будущее. Которое полно неизвестности, которая страшить должна, но они её не боятся, они робко улыбаются друг другу и неуверенно переплетают пальцы рук.       Тэхёну ещё долго было страшно, он ещё долго боялся отпускать короля подолгу от себя, потому что боялся вновь его потерять. Но со временем этот страх понемногу уменьшался, а после и вовсе залёг на дно его сердца и не являлся так яро. Тэхён учился заново жить. Тэхён вновь обрёл свой воздух и учился дышать заново. Осторожно, понемногу, чтобы не заработать передозировку. А Чонгук помогал. Всё свободное от государственных дел время проводил рядом, улыбался робко, рассказывал всякие глупые и смешные истории, читал интересные книги со своей личной библиотеки и просто был рядом. А Тэ оживал рядом с ним. Его бледная кожа становилась живого медового оттенка, к нему начали возвращаться его щёки, его улыбка с каждым днём становилась всё ярче, всё привычнее, такая же забавная, прямоугольная. Его глаза стали вновь сверкать жизнью, лучится его детским озорством и любовью к жизни. Любовью к Чонгуку.       Через день, после возвращения Чонгука, когда Ким пришёл в себя, перестал заливать своё лицо и грудь Чонгука слезами, когда вновь вернул ясность уму и трезво взглянул на усталого, но ласково улыбающемуся ему Чонгука, они поговорили. Это был не долгий, напряжённый и болезненный для обоих разговор. О котором они поклялись друг другу забыть, как и о всём, что случилось с ними до этого. О всём плохом, оставляя в памяти лишь светлые воспоминания. В том разговоре Тэхён признался почему скрывал себя настоящего. — Мой отец — Ким Рёук — бунтарь, возглавивший бунт десять лет назад, – начинает Тэхён тихо, смотря куда-то за вершины гор, покрытых густым утренним туманом и нервно сжимает пальцами мокрые от росы поручни беседки.       Чонгук молча сидит сзади, внимая каждому сказанному слову парня, который и настоял на этом разговоре, желая высказаться, хоть король и уверял его в том, что это не нужно. Хоть и прекрасно понимал, что без этого разговора между ними всегда будет висеть недосказанность. Поэтому сейчас он молчит, терпеливо ждёт, пока Ким соберёт себя и продолжит. Желает подскочить с места и заключить парнишку в объятия, но сдерживает себя, потому что понимает, что им двоим это необходимо. При упоминании бунтовщика десятилетней давности на лице правителя не дрогнул ни един мускул. Почему? В отличии от остальных, которые возненавидели этого человека, свершившего восстание, переворот в стране и были рады, когда объявили о его смерти, Чонгук наоборот был ему благодарен. Его можно счесть за сумасшедшего, который благодарен человеку, что убил его отца и многих важных людей во дворце за мнимую революцию за новое, новую справедливую власть и покой мирных граждан этого государства. Но юный наследный принц был благодарен троичному Ким Рёуку за положенное им начало новой жизни и нового устава этого могущественного государства. — После его убийства матушка наказала мне некому и никогда не являть того, что я парень, что я единственный сын Ким Рёука. Как видишь, я так и поступал, пряча себя настоящего под образом слегка сумасшедшей девчушки. Но матери я тоже лишился. Его схватила стража на празднике Чосона спустя год, после бунта. И тогда я остался совсем один в ободранном старом платье и с заплаканным лицом, с глупой надеждой в сердце на то, что матушка всё же вернётся ко мне. Но нет, чуда не произошло, – Тэхён улыбается грустно, на миг опуская голову и выдыхает коротко, собираясь с мыслями и силами, – А после меня нашёл один старик. Он очень давно лишился своей семьи и остался, как и я одинок. Вот он и приютил меня. На тот момент он был единственным, кто знал, кто я на самом деле. Так мы и жили до недавнего. А потом дедушку Чхве подкосила болезнь и мне пришлось стать воришкой на рынке, чтобы хоть как-то выжить и помочь дедушке оправится. Я, наверное, доставил Вам много хлопот, Ваше Высочество, – Тэхён поворачивается к правителю, смотря на него озорным взглядом и улыбается легко, хихикнув.       На это Чон лишь качает головой, с такой же улыбкой на устах и поднимается с лавочки, подходя вплотную к застывшему Тэхёну. Руки у Его Высочества прохладные, так остро ощущаются в всегда горячих ладонях Тэхёна. Улыбка искренняя, ней и сам Тэ заражается, несмело поднимая свой взгляд выше, сталкиваясь им с проникновенным взглядом старшего и сжимает его пальцы своими крепче. — А потом я встретил тебя, Ваше Высочество и впервые, оставшись сиротой, я почувствовал, что не один. Что могу настолько сильно полюбить кого-то, что с лёгкостью смогу отдать свою жизнь ради него, для него. — Встретив взбалмошную бесстрашную девчушку с самой красивой улыбкой во всём мире я понял, что моё сердце всё ещё способно так сильно полюбить, чтобы на нём не осталось не единого шрама прошлой боли. Настолько сильно полюбить, чтобы не воображать свою жизнь без этого человека рядом.       Где-то за вершинами гор медленно поднимается золотой диск, освещая всё вокруг своим золотом, окрашивая пасмурное небо в цвет спелого персика и вишни с молоком. А в старенькой беседке возле такого же всеми забытого домика двое возлюбленных трепетно обнимают друг друга, обмениваясь своими сердцами, что уже давно не принадлежат своим хозяевам. А на покосившемся столике лежит потрёпанный блокнот с небольшой неровностью на обложке и с небольшой надписью на последней страничке, о которой владелец его даже не подозревает.

«Я хочу взлететь бабочкой с тобой в наше личное небо»

      А после было больно. После Тэхён уговорил Чонгука отпустить его в город, чтобы повидаться с дедушкой Чхве, чтобы попросить у старика прощение за свою пропажу и такое долгое отсутствие. Но Чонгук конечно же не отпустил парня одного, увязавшись с ним, а потом долго успокаивал рыдающего на его плече Тэхёна, стоя у могилы старика, что скончался три месяца назад во сне, как рассказала им аджума, что живёт пососедству, которая и похоронила Чхве. Тэхён жалеет о том, что не смог попрощаться с человеком, который вырастил его, который его непослушного на ноги поставил и воспитал полагающе. За это всё ему дань уважение указывает Чонгук, преклонив колени перед его могилой и положив на сырую землю две белых камелии. За это ему дань уважения указывает и Тэхён, проделав тоже самое и благодаря небеса за то, что забрали его дедушку без мучений и боли. — Мирного покоя тебе, дедушка Чхве, – произносит тихо Тэхён, когда они покидают могилу и крепче хватается пальцами за руку Чонгука, придерживающего его. Прошлое наконец-то начало отпускать их, делая их жизнь легче.

***

      Привыкать к новой жизни всегда сложно. Особенно, если твоя жизнь напрямую связанна с очень странным и непонятным человеком. Чимину сложно, Чимин боялся честно с самого начала, Чимин до сих пор не может понять человека, в которого безумно и сильно. Юнги. Мин Юнги. Его сложно понять. Его сложно прочувствовать. С ним поначалу Чимину было обидно. Его резкие высказывания, грубые замечание, колкости и сарказм в его сторону обижали и ранили его ранимую душу. Он обижался часто и, поджав трясущиеся губы, убегал от старшего далеко, где, не сдерживаясь плакал, сжимая ладонями свой рот. Было обидно слышать такое от человека, которого любишь, от того, кто вроде как тоже любит. Вроде как. Вот именно, что вроде как. Чимин даже не до конца уверен во взаимности своих чувств. Ведь Юнги никогда не говорил ответное «и я люблю тебя» на робкое, но искреннее «я люблю тебя». Да, старшего тоже можно понять и то, почему он такой грубый. У каждого из нас свой способ защиты. У Юнги это колкости и грубости. Рань другого, пока он не успел ранить тебя. Да, Чимин его понимает в этом роде. Просто он уже немного устал быть всёпонимающим. Хочется, чтобы и тебя поняли. — Юнги-я, я приготовил нам обед, не хочешь пойти к реке и там покушать? Сегодня такая замечательная погода, – Чимин улыбается счастливо, удерживая в руках деревянный бокс полный вкусностей, которые он лично приготовил под руководством Джина, что не только умелый лекарь, но и повар ещё тот.       Парнишку одаривают усталым раздражённым взглядом и проходят мимо, толкая массивную дверь домика. Чимин не отчаивается, идёт следом, проходя в пустой дом и ставит бокс на маленький столик на кухне. — Раз не хочешь куда-то идти, то мы можем спокойно пообедать здесь. Я сейчас быстренько накрою на стол, – Чимин улыбается слабо и начинает суетится, доставая из шкафчиков жестяные тарелки и пиалки.       Но его останавливают. Хватают за запястье и притягивают к себе. Сильные в шрамах руки обнимают крепко, притягивают ближе, а прохладный нос утыкается в оголённую шею. Горячее дыхание опаляет загорелую кожу, а Чимин выдыхает грустно и обнимает в ответ. — Не хочу ничего. И есть тоже не хочу. Давай просто постоим так какое-то время, а после ты мне просто заваришь кофе, что я вчера купил на рынке, – шепелявый голос звучит устало куда-то в шею, а Пак безмолвно соглашается. На кухне в боксе остывает с любовью приготовленный обед.       Кутаясь в накидку, Чимин густо выдыхает облако пара и трёт замёрзшие пальцы, переминаясь с ноги на ногу. Начало декабря, уже ударили морозы, хоть и снег ещё не выпал. А Чимин уже около часа ждёт на рыночной площади возле книжной лавки. Они договорились с Юнги пойти сегодня прогуляться, как только старший закончит с делами в королевской гвардии. Но прошёл уже час с назначенной встречи, а Чимин уже устал ждать. Он давно смирился, что Юнги частенько опаздывает. Но прошёл уже целый час и Чимин уже не чувствует своих пальцев на руках и ногах. Он сильнее кутается в накидку, которую подарил ему Тэхён пару дней назад, когда температура сильно упала, зная какой его друг мерзляк. У Тэхёна точно такая же серая, а у Пака бордовая. Этой мыслей паренёк и греется обратной дорогой до дворца. И совершенно не замечает, как через пару мгновений к лавке прибегает запыхавшийся, взмокший от пота белобрысый парень, как смотрит тот виновато, с тоской в удаляющуюся спину, обтянутую бордовой тканью накидки.       Да, Юнги полный кретин. Да, он это прекрасно понимает. Но по другому он не может. Не умеет. Раньше он никогда так сильно не влюблялся. Раньше его никто так сильно не любил, не проявлял такую заботу к блондину. Поэтому сейчас ему страшно. Ему страшно, что всё это так же закончится, как и то, что было не так давно. Что продлилось так быстро и так же быстро закончилось. Болезненно. Юнги боится вновь обжечься. Боится получить новый ожог от того, что вновь доверился, что вновь полюбил так сильно. Он конечно же понимает, что Чимин не Хосок. Что они совершенно разные. Что это два совершенно разных человека и чувства к ним у него разные. Чимин уже давно в сердце, он покорил его, подчинил себе, завладел им, как и душой телохранителя. К Чимину у Юнги всё серьёзно, всё сильно. У Чимина к Юнги всё тоже самое. Но вот Чимин не боится показывать свои чувства, проявлять их, высказывать словами, такими простыми.       «Я люблю тебя». Юнги всегда так сильно хочется ответить «я тебя тоже». Но каждый раз страх окутывает с головой. Будто произнеся эти три слова всё кардинально изменится. Его привычный мир изменится. И ему страшно. И он не говорит этого, лишь улыбается искренне и притягивает Пака в свои объятия, пытаясь хоть так показать, что это взаимно, что он тоже. Он понимает, что ранит этим всем мальчишку, что иногда из-за своего страха и напора последнего может грубо выразится. Но ничего не может с собой поделать. Боится с этим что-то сделать. Его просто нужно подтолкнуть. — Ну ты и дурак! – прилетает озлобленное в спину, а по затылку — чужая рука.       Мин уж было хочет развернутся и заехать кулаком по чужой обнаглевшей роже, но лишь недовольно поджимает губы и смотрит исподлобья на шуточно замахнувшего кулаком Хосока. О да, это красноволосое чудовище будто по пятам ходит за Юнги с тех пор, как поделал смерть Чонгука. Словно тень самого Мин Юнги. Вначале это сильно напрягало и раздражало. Потом Юн просто смирился, а сейчас даже помогает немного. Есть кому выговорится. Ведь это именно тот человек, который точно его понимает. В принципе, он и есть причина страха Юнги. — Да пошёл ты, – звучит устало, Мин передёргивает плечами в плотной чёрной рубахе и запускает замёрзшие пальцы в белые волосы на затылке. — По моему это ты пойдёшь в вечное одиночество, если продолжишь так обращаться с невинной булочкой, – Хосок говорит поучительно и посильнее натягивает капюшон на свои каштановые волосы, завязанные в высокий хвост. — Будто ты не знаешь почему я так себя виду, – Юнги говорит на взводе и вздрагивает всем телом при сильном дуновении холодного ветра.       Хосок на это цокает языком и насильно отводит Мина за угол книжной лавки, где одним щелчком пальцев на младшем появляется чёрная длинная накидка с капюшоном. Почти такая же, как и на самом Чоне. Хосок молчит с минуту, пристально смотря на вперившего свой взгляд в стену Юнги, а после вздыхает устало. — Я конечно могу стереть тебе память. Это легко, ты же знаешь. Но оно тебе не нужно. Я могу дать тебе один пузырёк с зельем, что придаст тебе смелости. Но и это тебе тоже не нужно. Тебе нужен Чимин. А точнее откровенный разговор с ним. Расскажи ему о своих страхах, попроси его поделится с тобой своими страхами. Так вы станете намного ближе, так вы будете знать друг друга лучше. Так тебе будет легче бороться со своим глупым страхом. И не нужно перечить со мной, ты и сам знаешь, что твой страх бессмысленный и глупый, – цокает Хо языком, заметив, как Юн хочет уж было возразить, – Просто поговорите, просто попробуй ему открыться, малость доверится. Поверь, тебе станет гораздо легче, – Хосок улыбается подбадривающе и кладёт руку на сильное плечо давнего друга. — Сегодня мы устраиваем семейный ужин. Я попробую поговорить с Чимой на нём. Да и извинится нужно за сегодня, да и не только, – Юнги взгляд на старшего поднимает и уголками губ улыбается, – Не хочешь присоединиться к нам? — Что? – Хосок в сторону отшатывается и смотрит изумлённо на удивившегося младшего, – Хэй, с чего ты это? Бред. Я лучше пойду, – на огненные волосы накидывается слетевший капюшон и Хосок резко разворачивается, собираясь быстро уйти. — Тебе тоже нужно преодолеть свои страхи, Чон Хосок. Или лучше Джей-Хоуп? – Юнги смотрит на застывшую спину, а потом устало вздыхает, когда в воздухе развеивается фиолетово-оранжевая дымка.       Не только одному Юнги нужен этот пузырёк с зельем смелости. Но и Хосоку он тоже не помешал бы. Хватит прятаться в тени, пора показать себя.

***

      Сильный ветер раздувает аккуратно связанные в пучок волосы, а фатиновая шляпа совсем не в тему в такую погоду. Сокджин раздражёно хмыкает и поудобнее перехватывает в руках стопку с книгами. Пару дней назад на рынок завезли новые книги из запада, в том числе и книги по медицине. Ким конечно же первым делом в свободный час кинулся в город, чтобы купить эти редкие, но драгоценные книги. Вот только юный лекарь никак не учёл погоды, а вернее подумал, что утеплённой рубахи и сапогов ему хватит, чтобы пробежаться до рынка и обратно в замок. Такой умный, но такой глупый. Как раз про него. Да, прошёл уже месяц, а он всё так и не покинул дворца. Его Высочество ещё в первый день их знакомства сказал ему, что он не намерен держать его тут силой, и что Сокджин может уйти, если ему трудно.       А Сокджину было трудно. Сильно. Всё тут напоминало ему о погибшем брате. Его кабинет, его покои, его записи, сам король и Тэхён. Этот проклятый дворец. Всё давило, всё причиняло боль, с которой Сокджин справлялся один, иногда глуша её рисовым вином в кибане или же в щиктане в одинокие ночи. Да, ему помогали и Чимин с Тэхёном, но тем тогда и самим помощь нужна была при таком-то стрессе. Особенно последнему, который в себя приходил очень долго. Но Сокджин давно привык и научился справляться со всем один, ещё со смерти их с Хёком родителей. Но тогда у маленького Джина был его старший брат. Сейчас же у него никого. — Господин Ким, чего же вы так легко оделись в такую холодную пору? Заболеете же, – слышится обеспокоенный голос совсем близко, а в следующую секунду на плечи лекаря накидывается меховая накидка в пол. — Министр Ким, – Сокджин разворачивается резко, чуть не сталкивая с ног растерявшегося мужчину и смотрит на того недовольно, – Я же вроде просил Вас не подкрадываться ко мне со спины.       Сокджин смотрит укоризненно на виновато потупившего взгляд мужчину и вздыхает устало. Не только Тэхён и Чимин пытались поддержать своего друга. Ким Намджун. С виду строгий и серьёзный мужчина, приближённый министр самого короля, рассудительный и умный, сдержанный и хладнокровный. На самом деле может быть весьма доставучим и навязчивым, легкомысленным и довольно интересным собеседником, если в очередной раз не попытается проявить какую-то заботу. По началу это всё настораживало, даже бесило, не привыкшего к подобному повышенному вниманию от кого-то малознакомого Сокджина, а потом как-то начало просто немного подбешивать, когда Намджун начинал быть чересчур… Просто чересчур.       Две породистых угольно-чёрных лошадей с громким ржанием останавливаются посреди пустынного поля. Вокруг его окружает дремучий лес, а с левой стороны — пропасть. С лошадей спрыгивают двое мужчин. Один из них выдыхает рвано, осматривая поле. Другой безмолвно подходит сзади, кладя широкую ладонь тому на плечо, укрытое атласной чёрной тканью, а другой ладонью показывает вперёд. Туда, где почти что возле обрыва высочится небольшая цветущая сакура. А под ней могила. Джин выдыхает рвано и ступает неуверенно вперёд, всё ближе и ближе приближаясь к могиле, усыпанной камнями. — Минхёк-а, – выдыхает он рвано и на колени падает, – Хён, – пальцы его дрожащие неверяще прикасаются к холодным камням, к засохшим давно белым камелиям.       В его руках точно таких же два цветка, которые он вскоре кладёт на могилу своего брата. Сердце болезненно сжимается, рана на нём вновь кровоточит, а Сокджин глаза зажмуривает, что силы. Пытается не плакать, но слеза всё же скатывается по его щеке. Намджун в стороне стоит, взгляд свой устремив на хмурое небо, на тёмный, колышущийся от ветра, лес, лишь бы не смотреть на прощание брата с братом. Намджун его понимает прекрасно, понимает, как этому мужчине сейчас больно.       Понимает, что слова его излишни, поэтому молчит. Поэтому потом молча помогает продрогшему на холоде мужчине подняться с колен и отводит того к лошади. Поэтому потом выслушивает его также молча в щиктане, подливая опьяневшему мужчине рисового вина. Поэтому потом молча относит его к себе в дом и укладывает спать в свои покои. Поэтому на следующий день молча провожает лекаря взглядом до ворот из своего дома. Поэтому потом делает вид, что ничего этого не было, поэтому неумело пытается стать ближе к этому поистине сильному человеку. Неумело, потому что ещё не знает как правильно вести себя с ним. Но он пытается. И спустя почти месяц добивается хотя бы не игнора от старшего, а хоть каких-то слов. И всё равно, что это были слова об его вечной неуклюжести. Это уже было начало их… Эм… Дружбе? Намджун и сам не знает, чего пытается добиться от Сокджина. Его просто влечёт к нему. И с недавна он почувствовал тоже самое и от самого мужчины. Так почему бы не продолжить, наблюдая к чему это всё приведёт. — Прости, вечно забываю о том какой ты трусишка, господин Ким, – Намджун хмыкает довольно, когда Джин одаривает его возмущённым взглядом. — Да кто бы говорил, министр Ким, не ты ли несколько дней назад шуганулся соседского кота, приняв его за разбойника? – Сокджин победно ухмыляется, когда Намджун вспыхивает, а его щёки краснеют и одной рукой поправляет накидку, где-то в душе благодаря за неё министра. — Мы же договаривались больше не вспоминать об этом, Сокджин! Айщ! Какой же ты вредный однако, врачишка, – Намджун голову отводит в сторону, обижено выдыхая и сам невольно поправляет спадающую накидку на плечах мужчины. — Да забей ты уже. Пошли лучше к тётушке Гу, поедим в её щиктане горячей рисовой лапши. Потому что я замёрз и проголодался, – шмыгнув покрасневшим носом, Сокджин с улыбкой толкает Джуна в плечо на что получает ответное и заливисто смеётся. — Ты вечно есть хочешь, смотри не располней так, а то не одна девушка в Чосоне не захочет выйти за тебя, лекарь Ким, – Намджун тоже смеётся заливисто на «ах ты поганец!» и бежит вперёд, чуть ли не догоняемый шустрым лекарем.       С крыши одного из домов за ними с улыбкой наблюдает парень в чёрном плаще. Улыбка его тоскливая, а во взгляде печаль и одиночество затаилось. Он капюшон своей накидки на красные волосы накидывает и растворяется в фиолетово-оранжевой дымке.

***

      В домике как никогда шумно и звонкий смех на всю округу слышен, весёлые разговоры и дружная атмосфера. Много вкусной еды, много вкусного чая и рисового вина на потом припасено пару кухлей. Настоящий дружеский ужин. Тэхён с Чонгуком рядом сидят, украдкой пальцы под столом переплетают и заядло спорят с неугомонным Сокджином, который заводится ещё сильнее, когда на их сторону и Намджун подключается, в чью сторону летит совсем искреннее обиженное «предатель». Один Чимин в стороне сидит, понурив свой взгляд в пиалку с нетронутым рисом. Ему не хочется смеяться, веселится с друзьями, ему хочется уйти в свою комнату и лечь спать. Хотя он прекрасно понимает, что не сможет уснуть, а покинуть друзей совсем будет некрасиво. Поэтому он выдавливает из себя улыбку, и говорит, что устал, когда обиженный на всех и вся Сокджин переключает на него своё внимание. — Тогда иди отдохни, это я тебе как врач наказываю, – Сокджин улыбается подбадривающе и накрывает ладонь Пака своей, чуть сжимая.       Чимин ему благодарно улыбается и поднимается с подушки-подстилки, намереваясь всё же пойти и заставить себя поспать. Но тут двери в домик распахиваются, пропуская внутрь потоки холодного ветра и продрогшего парня. — Чимин? – зовёт неуверенно Юнги и делает шаг к застывшему у лестницы парню. — Ты немного опоздал. На каких-то восемь часов. Извини, я не дождался тебя, побоялся превратится в снеговика, – Чимин поворачивается вполоборота и улыбается парню усталой улыбкой, а после быстро взбегает по лестнице на второй этаж и хлопает дверью в свою комнату.       Эта дверь вскоре тихо открывается и закрывается. Юнги принесённую книгу, ту, которую Чимин так хотел купить сегодня, на столик около двери кладёт и подходит медленно, взгляд свой не отрывает от чужой сутулой спины и хочет всадить себе кинжал в живот. Видеть таким Чимина не выносимо. В пламени одинокой свечи на полу Чим выглядит словно потерянный, выброшенный котёнок. Его, Юнги, котёнок. — Прости, – говорит он тихо и встаёт совсем вплотную к спине рыжеволосого. Его грудь при каждом вдохе соприкасается со спиной младшего, разнося по их телам приятные мурашки.       А после Юнги начинает говорить, так же тихо, но в каждое слово вкладывая всю свою искренность. Он рассказывает обо всём. Начиная со своего одиноко детства сироты, брошенного своими же родителями на городском рынке. Рассказывает, как его бунтующего подростка много раз избивали за его дерзость. Рассказывает, как однажды спас маленького мальчика от бандюг. Рассказывает, как тот потом оказался принцем Чон Чонгуком, который забрал к себе сироту, приютил, дал крышу над головой, еду и новую одежду, дал работу, как своего телохранителя, дал свою дружбу. Рассказывает, как потом познакомился с Хосоком, старшим братом Чонгука. Рассказывает, как спустя несколько лет дружбы они признались друг другу в чувствах, таких детских, но таких сильных. А потом о том, как Хосок бросил его, сказав, что они не могут быть вместе и пропал на семь лет. Юнги рассказал Чимину обо всём, но кроме истинного происхождения Хосока и кто тот есть на самом деле. — А потом я встретил тебя, такого взбалмошного, неуклюжего, смешного ребёнка. Такого милого и забавного. Такого красивого и интересного. Такого заботливого и отважного. Такого любимого, – Юнги ладони аккуратно кладёт на плечи всё это время молчавшего Чимина и осторожно поворачивает его к себе лицом. В пламени свечи на красивом лице блестят дорожки слёз, – Я люблю тебя, Пак Чимин. Каким бы я трусом не был, как бы ни боялся вновь обжечься, но я говорю тебе это, я открываюсь тебе и доверяю. Я говорю тебе, что я люблю тебя, Чимин-а, – ладони бережно ложатся на мокрые пухлые щёки, большие пальцы стирают с них влагу, а сухие губы целуют в переносицу. — Какой же ты дурак, Мин Юнги. Трус настоящий. И только попробуй понадеяться, что я об этом забуду. Я буду тебе это всю жизнь вспоминать, – Чимин улыбается дрожащей улыбкой и хватается пальцами за ворот чёрной рубахи. — Не забывай. Припоминай мне это каждый день до скончания веков, – шепчет в самые губы, а потом эти самые губы нежно целует, прижимая любимого к себе ближе.       А на первом этаже двери домика вновь распахиваются, и на порог ступает парень. Его фигуру полностью укрывает чёрная накидка, капюшон которой тот медленно стягивает с головы, а в пламенях свечей переливаются его ярко-красные волосы. — Всем привет, ребята. Ох, а со многими я так давно не виделся. Правда, Джина? — Джей-Хоуп…