one mistress, no master

— Моя Королева, мне так жаль! Видит Создатель как мне, всем нам, невыносимо жаль! Фрейлины промакивают надушенными платками уголки глаз. Анора, не иначе как благодаря отцовскому воспитанию, держится с почти солдатской выправкой — ни слёз тебе, ни истерики. Гордо поднятая голова, идеально прямая спина — само спокойствие и смирение. На женщине простое темное шерстяное платье без кружев и вышивки. Но даже отсутствие атрибутов власти и богатства не лишают её внутренней величавости. Она плавно двигается, собирает незначительные остатки вещей, — все что ей позволено взять с собой уже давно дожидается на борту корабля, — улыбается фрейлинам дежурной улыбкой. Одна Делайла видит, как до прозрачно-льдистого цвета потускнели от усталости глаза Мак Тир, как осунулось её лицо. Женщина отделяется от их скорбной группы, заполонившей своими переживаниями все пространства вокруг, тянется к Аноре. — Пишите, если будет возможность. Мне нужно знать, что с вами все будет хорошо, моя Госпожа. Анора улыбается почти неуловимо и от этого озноб проходится по коже. — Скоро ты будешь звать так новую Королеву. Прибереги силы для неё. Анора целомудренно целует свою подругу и свою бывшую камеристку в щеку. Она знает, что им тоже придется несладко. Новая Королева привезет с собой собственный штат фрейлин и мало кто-то из прежних леди останется на своих местах. Мак Тир пропускает мимо ушей весь ворох словесной шелухи, создающий иллюзию того, что все эти бесполезные действия и трепыхания имеют хоть какой-то смысл. У неё не осталось ни сил, ни слёз. Отца отравили скверной, обрекая на неотвратимую гибель. Её же саму отправляют в ссылку в один из отдаленных замков-крепостей страны. Логично, тут и не поспоришь. Убрать с глаз долой низложенную Королеву Ферелдена, сделать так, что все о ней позабудут через несколько лет, позволить зачахнуть вдали от дома. Анора морщится от собственного бессилия. Она бы предпочла смерть забытью. Она не желала проводить остаток жизни в изгнании, но какой у неё был выбор? Её провожают в скорбном молчании до самого корабля. Она остается стоять на палубе до тех пор, пока очертания знакомых берегов не исчезают в рассветной дымке. Запах смолы и соли въедается в её кожу очень быстро. Аноре кажется, что с каждой морской милей она теряет себя безвозвратно. След «Призрачного» теряется где-то у побережья Хайевера. Люди сетуют на шторм и скалы. Гладь была усеяна обломками корабля и начавшими вздуваться телами моряков. Известие о смерти единственного ребенка без долгих отлагательств и разбирательств отослали в крепость Серых Стражей. Никто точно не знает, что произошло с изгнанной Мак Тир, низложенной Королевой Ферлдена. Её признали погибшей, как и остальных членов команды. Из студеных вод моря смогли вытащить не так много тел, а ещё меньше — опознать. И это довольно символично — мальчишка Кусланд забрал корону Аноры и её трон, земли семьи Кусланд стали её могилой. Жизнь Аноры Мак Тир завершилась в пучине Недремлющего моря, но где-то на островах Ривейна появилась златовласая женщина-чужеземка. Она осела в Лломерине, главном порту и сердце пиратства. Так там ознаменовался виток жизни. Новой жизни. Чужестранка была точно из золота отлита и пылала светочем среди смуглых островитян. Её сложно было упустить, оставить незамеченной. Говорят, она стала женщиной одного из самых влиятельных пиратских баронов. Тот с нежностью называл её своей прелестной Ангахарад, рядил в невесомый шёлк и плёл вокруг её шеи удавку из ожерелий, запирая в самой искусной и богатой из клеток. Но по печальном (счастливому?) стечению обстоятельств он погиб в одном из сражений — женщина очень скоро заняла его место. Волевая, наделенная природной цепкостью ума и харизмой, не лишенная тщеславия и здорового властолюбия, она быстро смогла утвердиться среди баронов, стать уважаемой и нужной. У Аноры Мак Тир и Ангахарад из Ривейна ничего общего кроме плавленого золота в волосах и сурового мужа со сталью во взоре да скверной в жилах. Пиратская баронесса задерживается близ Морозных Гор в тот год, когда там укрепляет свое положение Инквизиция, а Серые Стражи начинают все отчетливее слышать чарующий и смертельный Зов. Она подсылает одну из своих пташек к единственному из выживших Мак Тиров и выманивает его навстречу, где не будет лишних глаз и ушей. Её отец всегда отличался недоверчивостью, подозрительностью. Она смеется и белозубо улыбается, когда холодный клинок касается незащищенной лебяжьей шеи. Она смеется и запрокидывает золотую голову. Всем телом предлагая: режь, не то поцелую. На её точеном и обласканном палящим солнцем лице сверкают живые глаза — осколки вечного льда. Анора выскальзывает гадюкой из ослабшей хватки, чтобы обернуться и обнять, поглотить удивленный вздох и вопрос «Ты жива?». — Меня так легко не убить, отец, — она кратко рассказывает о своем спасении на торговом судне, о месяцах, когда она была потеряна в чужом мире, а когда заканчивает, обращается к нему уже без тени легкости и лукавства. — Обещайте, что и вы не погибните. Она хмурит брови, точь-в-точь как в детстве, смотрит на него упрямо. Логэйн никогда не мог отказать ей, когда она смотрела на него так. — Если вас, отец, когда-нибудь дороги занесут в Ривейн. Отыщите меня. Любой пират скажет вам, где найти женщину по имени Ангахарад. Она еще раз порывисто обнимает Мак Тира и точно желает поделиться с ним всем своим накопленным теплом. Ривейн дал ей все то, что не мог дать свирепый Ферелден. Он щедро напоил её солнцем и свободой хмельной. Анора стоит перед отцом загорелая, гибкая, стремительная тетива. Анора стоит перед отцом свободная ото всех оков.