Милый камень на шею

      Постоянно ощущать на себе колкий взгляд прислуги было невыносимо. Они начали шептаться, порой даже не ограничиваясь в выражениях, ещё с нашего прибытия в этот дом. Кажется, даже Александр не ожидал подобного от своей семьи: рабство добралось и сюда, пусть родные и не зациклены на расовой принадлежности своих слуг, зато успели невзлюбить за это меня.       Мне всё чаще хочется извиняться перед спутником за вынужденную ложь о том, что я принадлежу ему подобно вещи.       «– Мама, отец, прошу простить меня за это вторжение среди ночи. Но, признаться, рад, что вы не спали. В связи с последними изменениями в Анаатул’кхане, я решил взять у наших разведзадание в эльфийское селение. Если совсем коротко, то Джезза помогла мне не умереть там, залечив раны. Поэтому в благодарность я решил помочь ей добраться до знакомого, живущего в нижних районах. К тому же, она вызвалась помогать, чем может. Так что она принадлежит мне, пусть и временно.       – Вы нашли себе что-то полезное? Надо же! – кухарка восхищённо взмахнула поварешкой.       – Следи, чтобы она не принесла проблем».       «Это я должна просить прощения, а не ты», – я помотала головой в стороны и сжала ладони около груди в молитве.       Когда я вышла из обширной, но по-своему уютной гостиной во внутренний двор, меня моментально обдало вечерней прохладой. Сейчас мне очень хотелось увидеть небо, хоть его маленький кусочек, пусть Александр и сказал никуда не выходить одной.       Это широкое бесконечное полотно соединяет нас с дорогими сердцу людьми, находящимися далеко или и вовсе покинувшими этот мир. Звёзды – души умерших, которые совместно со своей общей матерью-Луной освещают нам путь в тёмной и холодной ночи.       «Интересно, какой из этих звёзд являешься ты, Ева? Мне всё ещё страшно представлять, что тебе пришлось пережить. Пусть, Александр и не объяснил мне до конца то, что рассказал Томас», – мир перед глазами снова плывет. – «Кажется, Александр просил меня не стесняться плакать при нём, но... Всё-таки стоило использовать более мощное заклинание для успокоения».       – Если ты меня сейчас слышишь, прошу, дождись его. Он сейчас очень страдает: не ест, ввязывается в драки, очень и очень много пьёт. Кажется, даже грабит, днями и ночами живёт по подворотням... – я сглотнула подступающий к горлу ком. – Прошу тебя, обними его с небес и окружи своей любовью. Он проклинает себя день за днём, хочет вернуть тебя, но даже не может понять, какой итог лучше: текущий, чтобы ты ни за что больше не мучилась, или же осталась рядом, пусть и сломленная. Пожалуйста, люби его.       Внезапно раздавшийся стук каблуков заставил меня вздрогнуть, и я была вынуждена прерваться. Пока я пытаюсь как можно скорее стереть с лица многочисленные слёзы, ко мне приближается Александр. Его расслабленное лицо и взгляд, полный сожаления, вновь заставляют меня чувствовать себя ничтожно слабой. Душа воет, испытывая стыдливое желание прижаться к груди парня в попытке спрятаться таким образом от мира – чужого и противного, протягивающего свои гниющие лапы к невинным сердцам.       Шершавые ладони осторожно касаются моих рук, слегка отодвигая влажные от лица. Следом парень проводит пальцами по тем местам, где ещё остались капли, вытирает мокрые дорожки.       В неожиданном испуге я прикрываю веки. Когда Александр внезапно заводит ладонь дальше и гладит мой затылок, шею, я напрягаюсь и начинаю ощущать его тело ближе, чем могла когда-либо представить. Еле уловимый аромат мог бы пленить, будь я не так сильно встревожена.       «Пусть ты и сказал не стесняться и довериться, я не могу это сделать только лишь по желанию», – руки глупо трясутся, а лицо слегка горит.       – Если хочешь, я могу выслать ему денег. Но, боюсь, он их потратит на бессмысленную попытку надраться алкоголем, – приглушённый и немного раздосадованный голос гладит слух. В то же время воздух из лёгких убегает с какой-то дикой скоростью.       Александр не похож на себя, а я боюсь дышать, пока сердце хочет выпрыгнуть.       – Ал-лександр, можно мне... спросить? – переминаюсь с ноги на ногу, пытаюсь хоть немного отодвинуться, судорожно выхватываю воздух, но лишь больше заливаюсь краской, когда чувствую, как шероховатая ладонь прижимает мою голову чуть настойчивее к рубашке.       – Можно, – парень дал краткий ответ после недолгого размышления. Всё-таки, какая-то часть "прежнего" его ещё здесь.       – Вы когда-нибудь любили?       После оглашения моего вопроса, руки, что до этого крепко прижимали меня ближе, гладили и не отпускали, дрогнули. Александр тяжело выдохнул:       – Смотря, что ты имеешь в виду... Родных, друзей, коллег – конечно. Но если брать «романтические отношения», то были только мимолетные влечения. Они заканчивались, порой довольно тяжело: для меня или кошелька, физического или психического здоровья.       Парень как-то необычно нежно выпустил меня из объятий и отошёл на несколько шагов в сторону. Прикрыв веки, он, по-видимому, принялся вспоминать прошлое. Привычная для этого богатого района тишина быстро начала давить.       «Почему-то этот ответ заставил почувствовать, что мне грустно и за себя тоже», – я потупила взгляд, вытирая остатки слёз, которые продолжали иногда выбегать по лицу.       Некоторое время помявшись на месте, я всё же решаюсь подойти ближе к Александру: мне хотелось спросить побольше, но тема была слишком личной. Её хотелось спрятать от всего внешнего мира.       – Как Вы думаете, если бы Вашего любимого настигло нечто ужасное... – я замялась, а голос дрогнул, когда перед глазами вновь возникли картины из рассказа Томаса, – с Вами случилось бы то же самое, что и с ним?       Снова последовал тяжелый вздох. Кажется, в последние пару дней я слишком много говорю на неприятную тему.       – Я-я не прошу Вас рассказать мне обо всём, если не хотите! – судорожно икнув, я попыталась собрать себя.       «Если тебе не хочется это обсуждать, то просто скажи. Не беспокойся, если думаешь, что это ранит меня».       – Всё может быть, – Александр повернулся лицом ко мне и горько улыбнулся. – Стараюсь не задумываться о том, что в будущем у меня может появиться кто-либо. Сама понимаешь, я не могу быть уверен даже в том, что буду жив через полгода. Хотя, если смотреть в самое наиближайшее будущее, то... У меня уже есть одна остроухая, которую нужно хорошо оберегать. Большего пока я и не потяну, пожалуй.       Последние слова заставили мой мир перевернуться, вселяя какое-то глупое тепло. Отворачиваюсь в противоположную сторону, скосив взгляд куда-то вниз: то ли от стеснения, то ли от собственной бесполезности, повергающей в стыд.       «Маленькая навязавшаяся обуза для тебя».