Возрождение. Ученица легендарного отступника.

В лабораториях Змеиного Саннина царил хаос. Орочимару был в ярости. Подопытные в ужасе забились в самые дальние уголки подземелий, а подчинённые бегали, суетились и делали только хуже. Белый змей сидел в своем кабинете, источая жажду убийства и сверля ледяным взглядом все больше бледнеющего парня. — Орочимару-сама, я не собирался скрывать от вас эту информацию. Просто не успел доложить. Вы ведь знаете, что я всегда стараюсь устроить все наилучшим образом. — Кабуто-Кабуто, — с притворным сочувствием протянул Саннин, — Ты столько времени работаешь на меня и до сих пор способен на такие глупые ошибки? Это был важнейший генетический материал! Думаешь, так легко раздобыть клетки Первого? Кабуто съежился, уловив в хриплом голосе злобное шипение. Орочимару ухмыльнулся. Он буквально кожей чувствовал страх подчинённого, и это не могло не доставить ему удовольствия. Но ошибка, которую он совершил была ужасна. Уже несколько лет поддерживаемая в ученице жизнь снова оказалась в опасности. А ведь сколько сил и материала ушло, чтобы удержать душу в израненном теле. Хотя душа и не была сильно нужна Орочимару. Ведь покорного слугу он мог найти и пальцем не пошевелив. Но вот тело, имеющее совместимость с практически любым геномом, было просто необходимо. Прекрасный сосуд для него. А Кабуто взял и испортил то, над чем так усердно трудился последние годы саннин. — Идиот. Где ты найдешь мне такой материал?! Это же… Слова мужчины прервала печать на руке, вспыхнувшая огненно красным светом. — ТЫ!!! — Орочимару вскочил и вылетел за дверь, вслед за ним выскочил Кабуто. Не может быть! Ведь один из ее родителей был… Хотя, это ещё ничего не значит, она слишком слаба. Красный свет. Значит, сердце остановилось, но мозг ещё не погиб, то есть ещё можно все исправить. Орочимару на предельной скорости двигался к подвальным этажам лаборатории, одновременно прикидывая шансы спасти ученицу. Мазнув кровью по свитку, он открыл дверь и шагнул в темное помещение. Подойдя ближе единственному освещенному объекту, большой стеклянной колбе, он на секунду замер, глядя на бьющееся в ней тело. Бросил взгляд на руку — красного свечения нет. В темноте блеснуло лезвие катаны и стекло взорвалось, выталкивая мощным потоком хрупкое тело прямо на промерзшую землю. Мужчина склонился к скрюченной фигурке и поднял ее на руки. Та стала извиваться, вырываться, полоснула внезапно отросшими и отвердевшими ногтями по мере, пропарывая бледную кожу на острых скулах. Саннин зашипел, скрутил слабое тело одной рукой, жёстко прижимая к себе, обесплодив все дальнейшие попытки вырваться. Другой рукой стянул с какой-то полки медицинский халат и завернул в нее вырывающегося ребенка. Сопротивление сразу прекратилось, и тело обмякло, спина прогнулась, а голова беспомощно откинулась назад так, что в шее что-то хрустнуло. Орочимару перехватил ребенка, перекинув через локоть так, что волосы и ноги касались пола, и пошел вглубь лаборатории, открывая там очередную дверь, ведущую в просторную комнату, освещённую, видимо, какой-то техникой. Нетерпеливо опустил на футон свою ношу и сразу прошёлся по телу шосеном, определяя состояние ребенка. На вид тому было лет десять. Сказать, мальчик это был или девочка было невозможно — половые признаки полностью отсутствовали. — Не понимаю… Что могло произойти, что ее тело так изменилось? Ещё когда я переливал кровь, это пробудило в ней геном Узумаки. Неужели то, что сделал Кабуто заставило проснуться и второй геном… Одному Шинигами известно, что произойдет, если активные геномы Узумаки и Сенджу совместятся в одном человеке. Последствия могут быть слишком непредсказуемыми. Орочимару покачал головой, мазнув взглядом по обстановке в комнате. Ничего, он узнает все, а пока надо просто привести ее в нормальное состояние. *** Тихие шаги гулким эхом отдавались в коридорах. Я сидел и считал секунды. Четыре, пять, шесть… Пора! Быстро беру в руки свиток и сажусь спиной к двери, вглядываясь в затейливые схемы. Дверь открылась и он вошёл. Последовала минута тишины, пока он не заговорил. — Все учишься? И как успехи? — Орочимару! — радостно разворачиваюсь лицом к своему гостю, — Когда ты вошёл? Я и не заметил… Ты в курсе, что уже за полночь и ходить в гости в такое время неприлично? А если бы я тут предавался плотским утехам? Неловко бы вышло, — выпалив это на одном дыхании ехидно улыбнулся, глядя на стоящего, сложив руки на груди, саннина. Хехе, сейчас начнет. — Ты держал свиток вверх ногами, — бросил он, заходя за мою спину и подходя к двери в противоположной стене, — Не обращайся ко мне на ты. Для тебя я Орочимару-сама, — он толкнул тонкую дверь, — И я шел не к тебе, а на источники. Глупый мальчишка. — На источники? Они вообще-то мои! А спросить?! — я подскочил и потянул Орочимару обратно в комнату. — Они тут единственные, не знал? И это я их создал! Где хоть капля благодарности? — привычно игнорируя шипение, сделал пометку о том, что эта наглость мне ещё аукнется. Но боль во время опытов стала уже такой привычной, что не очень пугала. Орочимару зло на меня зыркнул и выдернул рукав из цепких пальцев. — Осушу к биджу, и не будет у тебя вообще ничего кроме этой комнаты, — эта угроза была вполне действенной. — Ладно-ладно, только я иду с тобой, — я прыгнул к шкафу и выудил полотенце, закинув на плечо. — И почему я вообще его терплю, — прошипел на грани слышимости змей и вышел за дверь. Я пошел за ним. За этой тонкой перегородкой был другой мир. Деревья (я сам их вырастил. Круто, да?), Красивые каменные дорожки, небольшой деревянный домик и онсен, окружённый мягкой травой. С удовольствием ступая по ней босыми ногами, я в очередной раз посмотрел на небо и еле удержался от соблазна остановить ток чакры. Да, я знал, что там простой каменистый потолок, а не голубое небо с медленными облаками. Знал, что пещера освещается искусственно, а не ярким солнцем, что нахожусь я не на воле, а под огромной толщей земли. Но какая разница, если мне и так хорошо. Даже если я знаю, что это всего лишь гендзюцу, я не буду его развеивать. Разве станет от этого лучше? Орочимару снял халат, небрежно кинул его на ветки куста и медленно погрузился в воду, удобно откинувшись на теплый камень и прикрыв глаза. — Саке, — сказал он, не открывая глаз. Я поморщился и выудил из кустов дощечку, Чоко и бутылочку крепкого напитка, который так любят взрослые. Положив дощечку на воду и поставив на нее все остальное, толкнул ее к Орочимару, расслабившемуся в горячей воде. — Сколько раз я говорил, что в горячей воде волосы портятся? Ты вроде о них так печешься, а тут всегда забываешь, — говоря это, я быстро разделся и залез в воду, бодро продвинувшись к саннину. За это время из ладони я вырастил тонкую деревянную шпильку. Бросив ее на дощечку, я отполз подальше и опустился в воду так, что была видна только голова. Саннин приоткрыл один глаз, лениво собрал и заколол волосы и продолжил делать вид, будто отдыхает. Я чувствовал, что он хочет мне что-то сказать, поэтому не верил его напускной расслабленности и настороженно следил за каждым его вдохом, ожидая, что на выдохе он начнет говорить. Он молчал. Медленно потягивая саке, он заставлял меня ждать его слов, как собаку, которая мучается в ожидании, когда же наконец наиграется неугомонный хозяин, давая ей приказы, и швырнет желаемый кусок хлеба. От этого стало противно. Я не хотел играть по его правилам. Поэтому я опустил руку в воду и, напитка ее чакрой, заставил дощечку со спиртным приплыть ко мне. Взял бутылочку и опрокинул в себя ее содержимое, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Уээ, ну и гадость, — протянул я, швырнув бутылкой в Орочимару, — И зачем ты это пьешь? — пойманная саннином бутылка треснула и разлетелась осколками под натиском бледных пальцев. Орочимару опустил руку и от нее по воде потек кровавый туман. Я хмыкнул и уселся на камень, положив ногу на ногу. — Ты ещё такой ребенок, — Орочимару усмехнулся, не по-доброму посмотрев на меня. Я же представлял в своих глазах зрелище довольно развратное. Голый бледный парень в позе ленивого принца, — Если тебе так хочется меня соблазнить — смени тело, — бросил саннин, явно оттягивая время перед важным разговором. — Да кому ты нужен, поганый старикашка?! — я брезгливо скривился, показывая свое отвращение к сказанному саннином, — Ещё и тело ради тебя менять? Ха! Орочимару равнодушно окинул меня взглядом и отвернулся. — Завтра, как проснешься, приходи ко мне. Есть одно дело для тебя, — ну вот, снова его эксперименты. В этот раз я даже попросить ничего не могу — платой была моя наглость, ха. — Очередные твои извращения? — флегматично соскользнув в воду поднял стаю брызг, заставив Орочимару поморщиться. Хихикнул.Подёргал его за прядь волос, требуя ответа. Получил болезненный укол печати на бедре. Пьяненько икнул и расплылся в улыбке. — На этот раз будет кое-что ещё, — он по-кошачьи потянулся и плавно поднялся на ноги. Выйдя из воды, взял полотенце и, обвязав его вокруг бедер, направился к выходу. Остановившись у двери, обернулся. — И не пей больше саке. Становишься невыносимым, — я пожал плечами и тоже вылез на камни, поспешив за саннином. По пути захватил его халат и, накинув его на плечи, собирая волочившимся подолом пыль, резво выскочил за дверь. В комнате Орочимару уже не было. — А халат? Хотя ладно, подошью и будет моим. Не так уж и много у меня одежды. Надеюсь, завтра будет интересный день…