И всё, что я хотел - это ретвит от Мирона

Раздраженно фыркнув, Мирон отбрасывает телефон и лениво плетется в коридор, все еще не веря в то, на что он подписался. Наверное, действительно сдавали нервы, а морально уничтожиться с Карелиным, который сидел в печёнках, казалось охуенной идеей на гудящую с похмелья голову. Он щелкает дверным замком, секунду смотрит на своего гостя и, закатив глаза, без приветствия возвращается в комнату, падая на диван. Вот теперь точно докатился. — Сказал бы тебе чувствовать себя, как дома, но не скажу, — бросает он, прислушиваясь к шуршанию в коридоре. — Тащи водку, Карелин, пока я не вышел от тебя в окно. — И тебе привет, — Слава буднично улыбался, проходя в квартиру. Сразу поставил водку на стол и разлил по рюмкам, которые откопал на кухне. Он не стеснялся. Морально разлагаться с кумиром, которого все боготворят, это стильно. Хотелось врубить дискографию Овсянкина под всё это дело для пущего эффекта. Карелин подошёл к дивану и с пониманием протянул Оксимирону стопку холодной водки. Молча сел рядом и закинул в себя беленькую. — Без закуски, чтобы быстрее накидаться. Затея перестала нравиться ему ещё на подходе, однако сливаться было бы верхом маразма. Столько продроченных ночей не могли пропасть зря. В голове плавали не самые приятные мысли и Слава надеялся сжечь их водкой. Выжечь из себя остатки морали и трахнуть уже легенду русского рэпа. — Да, спасибо, нахуй закуску, — быстро забрав рюмку (а Слава, кажется, и так чувствовал себя, как дома, раз нашел стопки на кухне без помощи хозяина этой квартиры) из холодных рук Карелина, Мирон резко хлопнул водку в себя, зажмурился и, задержав дыхание, наконец облегченно выдохнул, облизнув горькие губы. Внутри тут же начало разливаться тепло, желудок горел от крепкого напитка, а бледное лицо принимало оттенок румянца. Не сказать что было неловко, скорее, просто не по себе, пока в мысли не закрадывалась та самая, из-за которой они и оказались здесь вместе. Ну не пиздец ли? Закурив, Фёдоров коротко глянул на Славу, хмыкнул и отвел взгляд в сторону, не имея ни малейшейго понятия, что ему говорить. Переписка протекала намного проще, чем реал, и это не особо устраивало. — Давай по новой, — он коротко кивнул на бутылку, выдохнув пепельно-серый дым носом. — Наливай, я не могу говорить с тобой, когда трезвый. Кокс-то свой паленый принес? Или мы так трахаться будем? Не уверен, что у меня вообще встанет — перед глазами постоянно твой образ в ебучем халате. Слава профессионально напивался. Мирона было не жаль, он сам зачем-то выкатился на эту просёлочную дорогу из говна и грязи. Лысая бричка. Карелин был хуже любого пропойцы, тот хотя бы знал, как и зачем он к этому пришёл. А Слава сам сжигал себе крылья, превращаясь в антихайповую моль, жрущую шубы популярных рэперов. Забираясь под самую кожу. И откладывая там личинки декаданса. Помойная поэзия. Синюшная интеллигенция. Водка как смазка для общения. — А пока посидим… По пути сообразим, где заныкать, пронести второсортный героин, — всё-таки начал напевать Слава, — Неси нам вазелина, да готовь туза ты, Маня, хотя на волосы с очка у меня вряд ли встанет. Слава отобрал у Мирона сигарету и тоже сладостно затянулся. Жизнь рассыпалась горстками моли. — А кокс у меня первосортный. Я бы не стал тебя травить абы чем. И о стояке… За тебя всё сделает наркотик, не переживай. А вообще, можем начать с моего отсоса тебе. Мирона разрывали противоречивые чувства, не дающие ему покоя: хотелось рыкнуть и ебнуть Карелину с ноги прямиком в челюсть, чтобы просто закрыл рот и не раздражал своей болтовней, но с другой стороны возрастало какое-то странное предвкушение, которое заставляло его пялиться на (господи) надежду (боже) грайма с прищуром. Конечно, свалить все на рюмку водки было идеальным вариантом. Мир знал, на что шел, сам же и предложил, в глубине души понадеявшись на то, что Слава, переспав, отъебется и забудет. Нет, он не пидор, что вы, подумаешь, умолчал о перепихоне с каким-то педиковатым придурком на чей-то вписке в две тысячи, кажется, пятнадцатом. Или шестнадцатом. Не важно. Это было по жесткой синьке, отвратительно и вообще, под влиянием какой-то странной курёхи. — Очень надеюсь, что первосортный, хотя, лучше сдохнуть после того, чем мы собираемся заниматься, — Мир, не сопротивляясь, отдал Славе сигарету, сложил руки на груди и опустил задумчивый взгляд вниз. — Не уверен, что это хорошая идея. Ну, с отсосом… Блять, я чувствую себя девственником ебаным, может, это, еще выпьем? Или по дорожке, а потом, ну, как пойдет? Слушай, мне реально стремно, предложить тебе в смс было проще. Только попробуй, блять, заржать надо мной, полетишь с восьмого этажа. — Будет просто замечательно, если я подхвачу от тебя СПИД, а потом мы будем соревноваться, кто же быстрее подохнет, — Слава вытащил пакетик и насыпал дорожки, разделяя их кредиткой, — Ты у нас богатый, у тебя есть долларовые купюры? Всегда хотел так снюхать, как в фильмах, а не через драный чек из Пятёрочки. — И ты не смотри на все мои смс, мне тоже вот так сходу не хочется на тебя накинуться. Сейчас дойдём до кондиции и посмотрим. Карелин заметил на себе двусмысленные взгляды Мирона, но язвить не стал. Тихо выравнивал белую смерть. Занюхал и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Кровь пульсировала, разнося вещество по организму. На минуту Славе даже показалось, что они с Мироном друзья и просто сидят, выпивают. Потом порубятся в приставку или ещё чего. И не будет этого трипового кошмара с отсосами и сексом. — А давай потрахаемся под Фараона, это будет полное пидорство. Окончательное. Карелин чувствовал, как отъезжал. Комната стала будто ярче, возбуждение накатывало на кадиллаке удовольствия. На реплику о СПИДе Мирон решил тактично промолчать, не язвить, не плевать ядом и не нагонять еще большую атмосферу напряженности, и без того царящую между ними. Так что только поджав губы, он потянулся к своему рюкзаку, доставая из самого дальнего кармана потрепанный кошелек. Хотел Слава почувствовать себя крутым парнем из крутого кино? Как нехуй делать. — На, завалялась с прошлой поездки к Лимиту, — протянув пятьдесят баксов, Мир подвинул журнальный столик ближе, а затем, скрутив другую купюру (всего лишь соточка русских рублей), нагнулся к белой дорожке, заботливо, блять, сделанной Карелиным. Давно Фёдоров не употреблял подобного дерьма и даже обещал завязать с этим навсегда, решив идти строго по правильному пути, но здесь точно нельзя было обойтись по-другому, да и жизнь, мягко говоря, катилась по пизде, ну, по крайней мере, так казалось ему на тот момент. — Ты еще под ЛСП мне потрахаться предложи, я и так хуею с самого себя, — Мирон чувствовал, как немеет его язык, лопатой прилипая к нёбу; чувствовал, как ускоряется ебанутое сердце, как расслабляется тело, окутанное невидимой пеленой мнимого удовольствия. Под закрытыми веками мелькали белые пятна, мозг постепенно отключался, а волнение уступало место водке и коксу, растворяющемуся в его организме. И какого черта он творит со своей жизнью, собираясь трахаться с этим… Со Славой Карелиным. — Твой кокс больше походит на экстази, — медленно растягивая слова, Федоров криво улыбнулся, не пытаясь открыть глаза. Уж слишком ему легко и хорошо, даже несмотря на то, что рядом сидела не грудастая красотка, готовая к любым действам. Страх медленно отступал, голова шла кругом, а внутри становилось горячее, точнее, внизу живота растекался кипяток, пока Мир шумно дышал и облизывал пересохшие губы. — М, имитация богатой жизни, всё по рэперским канонам, — вещал Слава, — Да без б, под что хочешь. Под любой трек. — Он походит на ангельскую пыль, что дарована нам свыше, чтоб стать ниже, — чёрт бы побрал эти поэтические тяги Славочки под кайфом. Заметив, что Мирон потихоньку отъезжает в царство объёбанных, Слава стал шевелиться. Сначала он вытер остатки кокаина и допил водку со дна бутылки, а потом стал спокойно и методично поглаживать колени Окси. В организме забурлила нежность онаниста к своему кумиру. И Слава пытался быть максимально старательным пидором. Он обнимал Мирона и шептал ему несусветицу. Целовал в кончик носа и губы. Не сильно настойчиво, почти невесомо. Однако рука жила своей жизнью и по своим правилам. Карелин поглаживал пах Мирона, медленно расстёгивая ширинку и пробираясь к заветному. — Ты не против, Мир? Я могу прекратить, — дышал он прямо в ухо мужчине, облизывая мочку. Мирону было настолько хорошо, что он в буквальном смысле не улавливал ни единого слова, слетающего со рта своего… Хуй знает, как Славу в этой ситуации назвать. Наверное, подойдет «собутыльник». В общем, ни слова своего собутыльника он разобрать не мог; ловил кайф, цеплялся за накатывающие волны наслаждения и мурашек, улыбался и чувствовал себя так легко, как не чувствовал слишком давно. Чужие ладони гладили по ногам, вызывая нелепую дрожь по конечностям, но и на это Мирон не сопротивлялся, наоборот, забывая о том, что рядом Карелин, чаще дышал и пальцами цеплялся за обивку дивана, невнятно бормоча какую-то несуразицу. А кокс и впрямь вызывал возбуждение; Фёдоров ощущал, как значительно теснеет в его джинсах, как чужие сухие губы едва касаются его лица и вызывают новые безграничные чувства удовольствия. И действительно было похуй на все, как будто опускались руки, как будто рушились собственные границы, тщательно выстроенные стены, превращаясь в щепки под ногами. Если он шагнет в пропасть, то все закончится, верно? Хотя ниже, кажется, падать и некуда. — Черт… Нет, нет, не против, продолжай, — растеряно шептал Мир, пытаясь толкнуться бедрами вверх и одновременно насладиться губами на чувствительной мочке уха, прикосновения к которой доводили его до края возбужденности. — Ты же за этим сюда пришел, да? Трахнуть Окси, чтобы потом охуенно забаттлить его? — истерично усмехнувшись, он потянулся рукой к затылку Карелина и, вцепившись пальцами в его волосы на загривке, потянул ближе к себе. — Зачетный кокс, я ошибался на этот счет. Думаю о тебе в ебучем халате и все равно не падает, сам же чувствуешь, да? — Мирон охнул, ощущая прохладу длинных пальцев на своем члене, и снова улыбнулся, приоткрыв глаза, чтобы расфокусированным взглядом впечататься в Славу. А не такой уж он и уебок, каким казался вначале, но это же тоже можно свалить на наркоту? — Надо же, недавно ты дрочил себе, а теперь мне, сбываются твои пидорские мечты. — Ты ж мой лысенький Газпром, исполняешь заветное, — Слава таки поцеловал Мирона. Жадно, трепетно и пылко. Как заученный на пятерку стих. Со всем пионерским усердием. Пальцами судорожно шарил под одеждой, постоянно задевая затвердевшие соски мужчины. Трудно терпеть трепет. И Карелин опускается вниз, на колени, припадая к члену Мирона будто к мироточащей иконе. — Зато ты потом всем можешь рассказывать, что Славик сосет за хайп. Карелин сомкнул губы на головке, потом провел языком по стволу, вылизывая так, будто старался прилипнуть к качели на морозе. Взяв в рот, он гортанно мычал, а потом стал резво двигать головой, поглаживая руками бедра Мирона и приспуская с него бельё. Плохо он сосал или нет, но мужчина чуть не спустил ему в рот. Слава обиженно вытирал сперму с лица, но был абсолютно счастлив. — Пошел нахер, — улыбнувшись, фыркнул Мирон, начиная жадно вылизывать рот Славы, сталкиваясь с его языком и прижимая за волосы ближе, словно пытаясь впечатать его в себя. Ладонь, гуляющая под одеждой, оставляла за собой маленькие армии ебучих мурашек, из-за которых Фёдоров дрожал и совсем ехал крышей, не замечая того момента, когда Карелин вдруг остановился и резво оказался на коленях меж его ног. Открывать глаза совсем не хотелось — проще представлять красивую девушку, исполняющую для него самые приятные вещи, пока он ловит свой кайф и чуть шире разводит колени в стороны. — Твою мать… — позорно застонал он, чувствуя горячий влажный рот на твердом члене, что усердно старался подарить пьяную ласку. И этот блядский язык, боже, да после такого точно понадобится помощь мозгоправа. Однако Мир выгибался в спине, пальцами цеплялся за спутанные волосы и кусал губы в кровь, слизывая капельки с металлическим привкусом, пока Слава старался. Странно, но мужской рот на члене не отличался от женского, тем более, когда закрыты глаза, а мозг подкидывал все новые жаркие картинки. Он не управлял своим телом, просто отдавался удовольствию и, как бы не хотелось признавать, отдавался Гнойному до тех пор, пока тяжесть не сменилась содроганием, выбивая из его головы абсолютно все подчистую, оставляя место гудящей пустоте. — Прости, мужик, я… — лениво усмехнувшись, Мирон приоткрыл глаза, опустив опьяненный взгляд вниз, на Славу, губы которого были перепачканы в его сперме. Тяжело было не признать, что это пиздец горячо, особенно, когда в крови кипит сильный наркотик. — Ты когда успел водку выжрать?.. Блять, давай еще по дорожке, я не могу шевелиться… Сосешь ты, кстати, неплохо, не хочу знать, где научился, но это было хорошо, определенно. И включи музыку на колонках, любую, похуй, башка кружится пиздец. Карелин облизал губы, пошло причмокивая. — Обзор кончи от Валентина Дядьки, — глупая шутка вызвала тот странный угашенный смех, которым Слава часто щеголял на видео. — Сам не знаю, как успел, — парень растерянно пожал плечами, поднимаясь с колен. Он с пониманием высыпал еще одну порцию порошка, ровняя все уже менее тщательно. — Да я ебаный кокаиновый дворник. Занюхав, парень включил ЛСП — Канат и сел обратно на диван, стягивая с себя верх одежды. Ему было пиздец как жарко. Смотреть на Мирона не хотелось. Он рад и не в себе. Поэтому ему Слава как бы нравится, как бы и не вызывает рвотных позывов. Наверняка во время минета Окси представлял себе знойную красотку, а не Гнойного. Собственное возбуждение не было преодолено, поэтому Слава легко и непринужденно дрочил в гостях. — Господи, ты все такой же ебланище, как и был последние несколько дней, — под нос буркнул Мирон, снова закрывая глаза и дожидаясь, пока Слава разберется с белыми дорожками, которые приносят эйфорию и невыносимое возбуждение. Зыркнув в сторону Карелина, он легко мотнул головой и вернулся к свернутой в трубочку купюре; зажал одну ноздрю, а второй резко втянул в себя и, зажмурившись от слабого жжения в носу, откинулся назад, раскинув немеющие руки в разные стороны. Охуенно. — Серьезно, ЛСП? Ладно, хуй с ним, Олежик хоть и говном оказался, трек все равно достойный, — Мир махнул ладонью, как бы говоря «похуй, и это сойдет для расслабона», а затем повернул тяжелую голову в сторону, с опьяненным интересом наблюдая за действиями Гнойного: сперва избавление от толстовки, а затем ленивая дрочка, к которой и оказался прикован взгляд Окси. И когда его начало такое привлекать? Нет, он все так же не пидор, но какого тогда хера рука тянется к чужому члену, а в мозгах абсолютная пустота? — Можно? — хрипло, немного замявшись, спросил Фёдоров, но не дожидаясь ответа, тонкими пальцами обхватил основание ствола. — Пиздец, что я творю? — на его губах играла усмешка, пока он медленно, но с неким усилием водил ладонью по члену, большим пальцем собирая с головки капельки смазки. И все равно было сухо, а дрочить на сухую, ну, как-то не комильфо. — Вместе мы шли по канату… Но я шел не так, как надо, — тихо напевал Мир, широко облизывая свою ладонь, чтобы после вернуть ее на колом стоящий член Карелина. — И я упал, и я упал, вслед за мной и ты упала, — и снова большой палец скользнул по чувствительной головке, пока пьяные глаза с усмешкой смотрели на лицо того, кто получал удовольствие. — Окси дрочит мне под ЛСП и подпевает. Это ли не счастье, — Слава подмахивал бедрами, толкаясь в чужую руку. Ощущение было весьма необычным. И будоражащим сквозь все клетки тела. Карелин громко стонал и скулил, бешено кусая красные губы. В глазах потемнело, но парень упорно смотрел на лицо Мирона. Он хотел запомнить его таким. Притягательно недостижимым. Так близко, но за километры от взаимопонимания. С именем Мирона на губах, Слава излился ему в руку, позорно пряча лицо в ладонях. — Да ладно, с кем не бывает, да? Я вот тебе лицо обкончал и ничего, ты особо не жаловался, — словно разговаривая сам с собой, бормотал Окси, попеременно продолжая медленно массировать чувствительный опадающий член, растирая по стволу белесые капли. Оказывается, докатились они оба. Схватив с тумбы влажную салфетку, Мирон быстро вытер свою ладонь, затем то же самое проделал с растекшимся лужей Карелиным, стараясь не задумываться над тем, что он вытирает сперму мужика, которому только что по пьяни хорошенько отдрочил. — Ну, ты доволен? Все, теперь отъебешься? — закурив, Мир тянется к ноуту и включает следующий трек. Снова ЛСП. Вот бы Олег охуел, узнав, что случилось с «королём Окси». — Ты стонешь, как сучка, знаешь об этом? — Я более чем доволен, — Слава еле держал голову прямо, откинувшись на спинку дивана, выставляя длинную шею на показ. — Впервые я так орал, это все ты на меня влияешь. Пагубно, — Карелин нехотя оделся. — А вы такой заботливый, Минор Янович, сперму мою вытираете. Парень встал и ушел умываться. В ванной он какое-то время рассматривал свои огромные зрачки, а потом вернулся к Окси, напряженно вглядываясь в его фигуру. — Ну вот и все, — озвучил Слава очевидное, — Пусть мы не дошли до самого конца, но ты наверняка больше не захочешь видеть мою пьяную рожу. Интересно, какие мысли будут посещать тебя завтра. Карелин собрался уходить и просто желал попрощаться с кумиром. — Прикольно влиять на кого-то вот так… По секрету, но ни одна моя телка не стонала так сладко, как Слава Карелин. Почти панч, да? — Мир криво улыбнулся и опустил взгляд вниз, только сейчас осознав, что так и сидит, со спущенными трусами и джинсами, вывалив хозяйство наружу. Позорище. Пока Слава торчал в ванной, Федоров, ловя новые приходы, пытался справиться с ширинкой на джинсах, а затем сдувал со стеклянной поверхности журнального столика остатки кокса, понимая, что они тут устроили полный пиздец. Но стоило объебанному Карелину вернуться в комнату, то атмосфера наркотической лёгкости моментально сошла на нет. Это что, грусть на лице Славы? — Эй, эй, постой, ты чего? — догнав парня в коридоре, Мир нахмурился и облокотился спиной на стену, прожигая в спине Славика дыры. Тот, шатаясь, пытался расправиться с кроссовками, заставляя Окси усмехаться в кулак. — Так просто уйдешь от того, кого так долго доебывал и добивался? Ну, ладно, смотри сам, дело твое. — Хороший панч, я оценил, — Слава покивал головой, глупо тряся челкой. Стоя в коридоре и пытаясь попасть в кроссовки как ебаная золушка, Слава психанул и пнул их в стену, матерясь по-киргизски. — Чего я? Мы получили, что хотели. Ну, почти. Я вот останусь сейчас и обрыгаю тебе ванную, сам будешь виноват, — Карелин внезапно для себя повис на шее Мирона, всхлипывая. Пусть и был выше его. — Блять, еврейский ты хуй, мне без тебя пизда, — признался он, шумно выдыхая. Поздравляем Славу с окончательным поражением. Все слои стеба и игры спали, облупились старой краской, являя миру разбитого мужика за 25, который осознал всю жопу бытия пидором. Влюбиться в блядского Мирона. Такую ебанашку мог позволить себе только Карелин. — Эй, эй, блять, угомонись! — рыкнул Мирон, с охуевшей миной наблюдая за тем, как выносит Карелина. Странно на него как-то влиял кокс, однако думать об этом сейчас не хотелось, да и вообще о чем-либо другом тоже. Дёрнувшись, Окси задержал дыхание и вжался в стену, позволяя Славе виснуть на себе и хныкать какую-то едва ли разборчивую хуйню. Ну что за детский сад? Впрочем, Мирон же сам на это подписался, да? — Обрыгаешь мою ванную, сам будешь убираться, андер, — улыбнувшись, он прикрыл глаза, прислушиваясь к странному пиздецовому признанию. На пьяную объебанную голову было легко слушать этот медленный треп на ухо, да и как можно прогнать этого объебоса, который виснет на его шее и ноет хуже девчонки? — Ничего не пизда, хорош, ты просто бухой и обдолбанный, — Мир, не думая о своих действиях, протянул руку к волосам Славы, накрывая его затылок. — Раздевайся и вали в спальню. — Не думай, что я сейчас ничего не соображаю, — раздавленно произнес Карелин, отстраняясь и заглядывая Миру в глаза, — Только так я мог выказать и передать весь масштаб пиздеца. Ладно. Свалим сопли и слезы на Сонечку, — Слава медленно побрел в спальню. — Спасибо, — коротко прошептал он. Кровать широкая и удобная. Белье пахло телом Мирона. Этот запах убаюкивал Славу и он довольно быстро заснул. Утром, правда, умирал от раскола сознания и головы. — Ебааать, — протяжно простонал он, оглядываясь и не вполне доверяя своим глазам.