И всё, что я хотел - это ретвит от Мирона

— Ну, хер тебя знает, мне тяжело понять Славу Карелина, — Мирон упрямо смотрел в глаза напротив, пока парень, наконец, не двинулся в спальню. Благо, без очередных истерик, иначе и Федоров бы открыл рот, чтобы повздорить посреди ночи. Раздевшись до трусов и увалившись на второй половине кровати, накрывшись пледом, чтобы его странному гостю хватило одеяла, Мирон проворочался до самого утра, пока не послышался хриплый голос сбоку. Охуенное утро, учитывая то, как колотит Федорова на выставонах от кокса. — Утро добрым не бывает, и, да, ты в моей постели, так что, будь добр, заткнись, пока я тебя не придушил подушкой, — проворчал Мир, накрываясь пледом с головой. Состояние было просто наихуевешее, башка трещала по швам, во рту царила ебучая засуха, а глаза болели так сильно, что выть и лезть на стены. — Пиздец, нахуй твой кокс и ебучую водку, я хочу сдохнуть. — А у тебя нет девушки? Было бы заебись, если бы она нам водички живительной принесла, — Слава перевернулся на бок и мешком упал с кровати. Впрочем, ничего необычного. Он встал и побрел на кухню. Вернулся уже с двумя кружками воды. — Я там алкозельцер у тебя нашарил, — Карелин протянул воду Мирону, садясь на пол у кровати. — Самое время становиться ЗОЖником. Чтоб я еще раз так долбил… Руки сводило, голову метало об скалы. Хотелось подохнуть прямо здесь и сейчас. — Не завожу отношения, — сонно фыркнул Мирон, прислушиваясь к шороху, доносящемуся сбоку. Ему совсем не хотелось думать о том, с кем он проснулся в своей постели и, уж тем более, не хотел думать о том, чем они тут вчера занимались. Стыд, неловкость, головная боль, ноющее тело — адская смесь, с которой тяжело управляться в таком-то паршивом состоянии. — Заботливый что ли? — Мир с трудом перевернулся на бок, а затем с таким же трудом уселся в кровати, забирая у Славы стакан. Он осушил его за несколько огромных глотков, чувствуя, как горит горло и кружится голова. — Ты и ЗОЖ? Не смеши меня… Пиздец какой-то, так хуево давненько мне не было, это все ты виноват, — вопреки своим же словам, в голосе Окси не было обиды или упрека, скорее, усмешка, которой он пытался перекрыть утреннюю неловкость. — Дохуя заботливый. А наша любимая с Фалленом шутка, что мы ЗОЖники. И он пьёт Фрутоняню. Хер знает, зачем я тебе сейчас это рассказываю, — Слава пожал плечами и стал одеваться. — Ты сам виноват, Мир. Что отвечал мне на смс, что позвал меня сюда, что дал тебе отсосать, — в интонациях Славы звучало осуждение, за которым он скрывал удовлетворение, что всё так пиздато скатывается в ебени. — Пойду ограблю твою кухню на предмет чая, — Карелин зевнул и довольно потянулся. Толстовка чуть задралась, оголив талию парня. — Да, согласен, просто помолчи, пока моя голова не взорвалась от такого количества информации, — вздохнув, Мирон нырнул обратно под теплый плед и закрыл глаза, надеясь, что головная боль пройдет как можно скорее. Черт, а ведь вчера было так хорошо, когда наркотик приносил удовольствие, а не вот это вот все, когда тело начинает разлагаться от боли. — Верно, я сам виноват, знаю, лучше не напоминай, я сейчас себя так сильно ненавижу, — Мир, честно говоря, и понятия не имел, как смотреть Славе в глаза по трезвянке. — Давай, там и пожрать есть в холодильнике, если захочешь. Стоило Карелину свалить и начать шуршать на кухне, Фёдоров все же смог себя пересилить, чтобы подняться с кровати и стянуть с себя мешающие джинсы, в которых он и заснул. Потянувшись и тихо зевнув, Мирон приоткрыл окно, впуская в комнату прохладный утренний воздух, смешивая его с запахом никотина и перегара. — Никогда бы не подумал, что буду встречать утро с тобой, — чуть громче сказал он, чтобы Слава наверняка услышал, а затем, выдохнув дым тонкой струйкой, потянулся к ноутбуку, негромко включая музыку, надеясь разбавить ебанутое напряжение. Слава радостно набросился на сырки. Ну надо же, это был просто клад. Выбрал самый дорогой чай и заварил побольше. Надо было пользоваться гостеприимством жида, пока дают. Услышав в свою сторону реплику, Слава поспешил ответить: — Никогда бы не подумал, что ты такая цундере, Оксана. Щас кому-то прилетит за Оксану. Зная это, Слава залез под стол прямо с кружкой чая. Да уж, вроде бы нюхал вчера, а пидорасит сегодня. Карелин ощутил себя девятилетним мальчиком, который заигрывает со своей девочкой-пипец. Правда косичек у неё не было, бантик бы пришлось крепить к лысине. Это не так важно. Важнее факт наличия у Оксаночки внушительного хуя. Вот это уже хуя аргумент. Вряд ли бы Мирон позволил Славе быть сверху, поэтому очко парня сжималось от страха. Периодически. Выбросив окурок в окно, Мирон старательно решил проигнорировать фразочку Славы, разве что бросил тихое: «сходи нахуй, Сонечка», а после, почесав гладкую щеку, поплелся на кухню, заставая своего придурошного гостя под столом. Ей-богу, Карелину никак не за 25 скорее, лет пять от силы, не больше. Ребенок наркоман, ну что, блять, за чудеса природы? — Ты идиот? Блять, вылезай, пока я тебя сам не вытащил, — Мир двинулся к чайнику, на автомате заварил себе крепкий кофе и, запрыгнув задницей, обтянутой чёрными боксерами, на столешницу, сделал первый спасительный глоток. А не так уж и стремно, оказывается, проводить утро с этим придурком, когда, естественно, похмелье сдается бодрящему напитку. — Я и забыл, что пятница прошла, а в тебя снова вселился клоун-долбоеб, который мне совсем не нравится. Стонущий, как текущая телка, и ноющий на моих плечах Слава был немного лучше вот этого, который прячется под столом. Если не вылезешь, то я скроюсь в ванной и буду дрочить, назло тебе издавая пошлые стоны, что ты точно обкончаешься в штаны. И нет, это совсем не по-пидорски, завали. Карелин опасливо вылез с чаем, который тут же пролил на себя. Но парень этого, казалось, не замечал. Он упорото смеялся и трясся. — Суббота поебота, — Слава всё же посмотрел на влажное чайное пятно. Как на картину абстракциониста. А потом на Мирона. Сердечко ёкнуло. Пидорская подлива залила фрикаделинку души. — Иди подрочи. Я буду сидеть у тебя под дверью и сладко стонать, запихивая в очконавта помидорки. Слава провокационно улыбался, подходя к сидящему на столе Мирону. Он положил руки тому на колени, приблизил лицо и страстно прошептал: — Виебу. Наблюдая за упоротым Славой, который ржал по любому поводу, Мирон не мог себя контролировать. Улыбка лезла наружу, он прятал ее за большой кружкой кофе, закатывал глаза и изредка вертел средним пальцем перед Карелиным, не понимая, какого вообще хуя поддается на его провокации. — Опять ты за свое, господи. И у меня нет помидоров, я их терпеть не могу, — допив кофе, Мир отставил кружку подальше, собираясь спрыгнуть со стола и действительно скрыться в душе, но не для дрочки, а для расслабления под теплыми струями воды, которая смыла бы с него пот и грязь вчерашнего дня и ночи. Но, очевидно, у Карелина были другие планы, как и у тела Фёдорова, которое совсем не слушалось его, когда большие ладони опустились на колени. — В жопу сходи, пидор, — попытался рыкнуть он, но вышло лишь что-то рваное и не очень-то и уверенное. Наверное, в организме все еще плескается кокс, раз внизу живота приятно теплеет, в глазах темнеет, а ебнутый Слава кажется немного приятнее, чем до этого. — Попробуй, блять, и я сломаю тебе руку. — А огурчики любишь? Не будь пидором, иди пососи, - Слава решил процитировать великого Дёрти своей последней фразой. Он видел, что Мирон приходит в более положительное состояние. И это для Карелина являлось истинным счастьем, которое сносило голову похлеще кокса. Слава поцеловал Окси в ответ на угрозу. Странно, что его заводили злобные реплики Мирона в свой адрес. Как бы на баттле не обкончаться от одного этого свирепого взгляда. Парень гладил кумира по бёдрам, пощипывая за бока и жадно целовал в шею, стремясь оставить засосы. — Конечно, Мир, ты не пидор, вовсе нет, — сладко шептал Слава, спускаясь поцелуями ниже, — А как ты относишься к футфетишу? Мирон был не в состоянии ядовито ответить на глупые фразочки Славы, он лишь позорно постанывал и раздвигал ноги, пока вконец не охуел и не обхватил ими чужую талию в попытке прижать ближе к себе. Нужно было срочно облегчить возбуждение, навеянное ебучим коксом, вдруг решившим возобновить свое действие в крови. Конечно, Мир, вали все на наркоту, когда у тебя колом, блять, стоит на того, кого однажды придется баттлить и унижать. — Твою мать… — прошептал он в рот Славы, отключаясь от реальности и позволяя тому целовать себя с огромным рвением и страстью. Он как кукла в его руках, и это нихуя не забавно. Фёдоров не знал, куда деть руки, пока теплые ладони ласкали его тело, заводили и касались каких-то супер, блять, чувствительных мест, заставляя член дергаться и пачкать трусы мокрым пятном естественной смазки. — Блять, заткнись нахуй, пожалуйста, и не останавливайся, пока я тебя не выгнал, — рыкнул Мир, закрывая глаза и откидываясь назад, затылком ударяясь о кухонную тумбу. — Господи, ты и таким занимаешься? Не знаю, нормально, наверное, не приходилось практиковать как-то. — Сейчас сделаем, — в экстазе заявил Карелин, стягивая чёрные боксеры и плотно сжимая вставший член Мирона у основания. Слава резко двигал рукой, продолжая целовать участки обнажённой кожи. Он спустился к коленям, облизывая их внутреннюю сторону. — Дальше сам себя ласкай, — рука покинула своё место, вместо этого гладя голень и щиколотки мужчины. Слава опять опустился на колени. Он аккуратно держал стопу Окси и целовал пальцы. Парень как-то не задумывался о чистоте ног своего кумира, он просто вылизывал их получше преданного пса. — Ну как тебе? — взгляд снизу вверх. — Блять, Господи, — застонал Мир, толкаясь в руку Карелина и мысленно умоляя его не останавливаться, пока он не спустит прямо в его ладонь, как вчера сам Слава кончал, стыдливо пряча лицо. Но удовольствие было коротким. Послушно кивнув головой, Мирон снова закрыл глаза и, обернув свой пульсирующий член, начал медленно поглаживать вверх вниз, иногда больше времени уделяя головке, пальцем раздразнивая уретру. Поцелуи и прикосновения вызывали дрожь, а затем его крупно тряхануло, когда влажный горячий рот обхватил его пальцы, а язык щекотал чувствительные точки. — Д-да, хорошо, приятно, — Окси тяжело дышал, прибавляя темпа и начиная дрочить яростнее. Голова давно перестала что-либо соображать, поэтому, потянув руку вниз, он сжал плечо Карелина и, открыв затуманенные глаза, прохрипел: — Иди сюда, извращенец ненормальный. Подтянув Славу к себе, он быстро расправился с его джинсами, стянув их до колен дрожащими руками, после чего притянул его к себе, обхватив их члены вместе, чтобы приступить к мучительно медленной дрочке. — Если кому-то пропиздишься, я оторву тебе хуй, а сейчас заткнись и дай мне кончить. Карелин не стал язвить или шутить, не до того было. Когда Окси так страстно и бесстыдно ведёт себя. Прав был Бабан, говоря, что эта жидовочка самая лучшая, самая элитная. Слава тоже присоединился к этому празднику жизни, накрывая ладонью их члены, помогая Мирону и себе. Не смог удержаться и взглянул вниз, сравнивая длину. Писькомерянье во всей своей красе. Вспомнив про то, как Мирон любит слушать его стоны, Слава перестал сдерживать себя, громко поскуливая. Он наклонился к уху мужчины и нашёптывал что-то маловнятное. Прямо как вчера. Но теперь все его желания исходили от чистого разума. — Быстрее двигай, блять. Наслаждаясь горячим шепотом на ухо, Мирон посасывал мочку уха Карелина, послушно двигая ладонью быстрее, чувствуя, как внутри все нахуй сжимается и обрывается от сладкого удовольствия. И нахуя вообще думать о том, что он дрочит парню, если сейчас так хорошо? — Блять, я пытаюсь, не пизди, — усмехнулся он, позорно выстанывая имя Карелина и пробираясь кончиком языка в его ушную раковину. Большим пальцем он яростно кружил по головке Гнойного, чувствуя, как охуенно тот пульсирует в его руке. Тут бы точно пригодился кокс. — Сейчас кончу, давай прервемся, а? Пошли в кровать, Карелин, сейчас же… Пожалуйста. — Да-да, пошли, нечего кончой стол заливать, — Слава нехотя отлип от Мирона и быстро направился в спальню. Там он повалил Окси на кровать и задумался. — А кто сверху будет то? Ты же у нас Мистер-не-пидор, так что наверное не я, — Слава пробежался глазами по комнате и увидел тюбик смазки и презервативы. — Ну ты это, делай всё, а я полежу, — Карелин пошло раздвинул ягодицы, облизываясь от предвкушения. И провокационно смотрел на Мирона. — Похуй кто сверху, — опьяненно фыркнул Мирон, заволоченный пеленой возбуждения. Хотя, признаться честно, было немного волнительно делать что-то практически впервые. — Слушай, я… Он немного замялся, дотягиваясь до смазки и презерватива, разрывая упаковку зубами, а после раскатывая резинку по стволу. Стараясь не смотреть на Карелина, Мир колупался с тюбиком, психуя и пытаясь открыть ебучую крышку. Постепенно возбуждение отступало, он старался оставаться серьёзным и уверенным в себе, но провокационный взгляд голубых глаз заставлял чувствовать себя нелепо. — Я… Это… У меня всего был один раз с парнем, я был бухой в жопу и ничего не помню, так что… В общем, я трахну тебя, а если ты захочешь, то потом можешь, ну, блять, заняться мной, раз уж я докатился до самых низов, — наконец разобравшись со смазкой, Мирон собрал немного на пальцы и, придвинувшись ближе к Карелину, поднес их к его входу, осторожно надавив. — Только попробуй, блять, заржать надо мной, и я клянусь, что ты больше никогда не перешагнешь порог этой квартиры. — Бля, надо было позиции занимать, но похер, реванш тебе устрою. Карелин прикрыл глаза, желая обратиться в чистое осязание. Почувствовав чужие пальцы около себя, Слава интуитивно сжался, но потом попытался расслабиться, кусая себе руку от неприятной боли. — Всё хорошо, Мир, давай, ебашь, — фраза была как никогда к месту. Парень хотел помочь растерявшемуся Оксимирону, поэтому сам стал активно насаживаться на пальцы, морщась от боли. Однако потом Мирон нащупал простату, и Слава выгнулся, с наслаждением прося уже засадить ему. — О, ебаный в рот, мне еще никогда не было так стремно, как сейчас, — Мирон бормотал какую-то отвлекающую хуйню, чуть более уверенно орудуя пальцами внутри Славы, то раздвигая их ножницами, то сгибая, и так до тех пор, пока костяшки не проскользнули по бугорку, заставив Карелина выгнуться в спине и сладко застонать. На такие звуки член Фёдорова дёрнулся по стойке смирно, отчего он рыкнул и снова надавил на простату, любуясь эмоциями на лице Славы. — Ладно, ладно, тише, сейчас, — тараторил он, закидывая ноги Карелина себе на поясницу и опираясь на локти по обе стороны от его головы. Ну, вот теперь он точно в самой жопе, причём во всех, блять, смыслах. Медленно входя по самое основание и растягивая узкого Славу хорошенько смазанным членом, Мирон не сдерживался и стонал ему в шею, одновременно кусая мягкую кожу. Затем выдержка просто пошла нахуй и он по привычке начал вдалбливаться в горячее тело под собой, закатывая глаза и меняя угол, чтобы Карелин стонал еще громче, вцепляясь в его плечи короткими ногтями. — Блять, ты такой тугой… И громкий. — Я Валерия Грайм Германика, — орал Слава, срывая голос. От движений Мирона у парня всё обрывалось. Все связи с реальностью, все прошлые опыты теперь казались игрушками. Никогда он так остро не кайфовал от секса и боли. А тот факт, что тебя вжимает в простыни сам Оксимирон, стрелял в голову, сбивая все тормоза. Карелин подавался навстречу, орал как на Лиге Гнойного, стонал и смазано целовался, когда Окси приближал лицо. — Конечно, блять, я тугой, ты мне целку рвёшь, — Слава еле нашёл в себе силы сказать это между вдохами и хрипами. Парень ещё сильнее сжался вокруг члена и понял, что скоро наступит разрядка. — Гей Гармоника, — стонал Окси, мимолётом вспоминая слова того рэперка в красной футболке. Впрочем, мысли его совсем плыли в другое русло, когда он глубже входил в Карелина, кусая его за щеки и начиная крутить бедрами, чтобы массировать простату твёрдым членом. Неловкости больше не было места, Мирон отрывался по полной, трахая Славу остервенело и жестко, будто вымещая на нем всю свою злость и ярость. — Что? — внезапно он замер, но лишь на секунду, в следующую возобновляя толчки, делая их чертовски медленными и глубокими. Смотря Карелину в глаза, Мир потянулся к его члену, оборачивая пальцы вокруг основания. Полностью развалившись на потном теле, он поднес вторую руку к волосам, сжав их и дернув, чтобы Слава на минуту пришел в себя и перестал трястись. — Ты сейчас так типа мне сказал о том, что впервые в жопу даешь? Я думал, ты давно дырявый и все такое. — Охуенного ты мнения обо мне, Окси, — немного злобно выдал Слава, стискивая зубы, — В итоге большим пидором оказался ты. Карелину было не до светских бесед. Его накрыл мощный оргазм, и он излился Мирону в руку, хныча как побитая девчонка. Позже, уже лёжа под одеялом, он буркнул: — Я не тухлодырый. Так, сосался со Светло по пьяни пару раз, а ещё Овсянкин мне сгущенку с очка слизывал, но это уже совсем другая история. Слава закутался до подбородка и не хотел никуда вставать, хотя нужно было смыть с себя весь пот и прочие выделения. — Пиздец бля, теперь вообще не встану. Останусь у тебя пиявкой жить, — конечно, он шутил, Мирон не станет его терпеть даже и дня. В красивой квартире с хорошим знакомым хотелось остаться подольше. Содрогаясь, Мирон начал кончать внутри Славы, накрывая его тело своим и по инерции продолжал толкаться внутрь, вместе с тем чувствуя, как Карелин с силой сжимался вокруг и заливал его ладонь приличным количеством спермы. Пиздец, кому скажи, что Гнойный аж дважды кончил ему в руку, — не поверят. — Я не пидор, — рвано выдохнул Окси, падая на вторую половину кровати и пытаясь отдышаться. Нельзя было не признать, что этот секс был хорош. Нет, действительно, Мир не соображал, но кончил так, что перед глазами все поплыло, а стоны Славы звучали, словно в вакууме. — Фу, заткнись, не хочу слушать о твоих пидорских сосках с тем парнем, и, уж тем более, не хочу ничего знать про сгущенку на твоем очке. Мирон тихо смеялся, снимая презерватив и аккуратно завязывая его, чтобы выкинуть на пол. Похуй, потом уберет, сейчас совсем не до этого. И вот теперь, приходя в сознание, ему становилось чутка стремно за то, как позорно он себя вел. Наверное, пришло время это исправить. — Вставай, блять, — он несильно пнул Славу коленом в задницу, сталкивая его с кровати. — Нужно в душ, срочно, я ж, твою мать, весь в твоей конче и слюнях. Усмехнувшись, он вскочил с кровати и размяв затекшие мышцы, потянулся наверх. Скрывшись в ванной, он не задумываясь оставил дверь приоткрытой, не желая об этом размышлять. В душевой кабинке он включил теплую воду и встал под струи, запрокинув голову назад. — Ты либо присоединяйся, либо уебывай!