Время Принцев

***

Гарри проснулся. Открыв глаза, он с некоторым удивлением заметил, что почему-то сонное марево не рассеялось, а белёсой пеленой всё ещё витал в голове. Казалось, сон был очень долгим и имел цвет изумрудно-зелёного. Он моргнул, пытаясь вспомнить, что происходило в последний раз, когда он не спал. Почему-то в голову приходили только мысли о том, что он куда-то опоздал. — С пробуждением, Гарри. Только сейчас Гарри понял, что он далеко не один. Рядом сидел профессор Дамблдор, добро сверкая глазами из-под очков-половинок. — Я очень рад, что ты, наконец, проснулся. — Здравствуйте, профессор, — Гарри смущенно сжал край одеяла. Он внезапно всё вспомнил. Вспомнил мутную поверхность зеркала, зловеще уверенного в своих силах Квиррелла. Клод, налетевшую совершенно неожиданно и сбившую его с ног, изнуряющую усталость, вылетевшее из Квиррелла нечто и угасающее сознание, твёрдое ощущение, что оно — сознание — угасает не по своей воле… — Как твоё самочувствие? — О, всё прекрасно, — заверил Гарри, который никогда бы не сознался директору в том, что у него страшно болит голова. — Что ж, это замечательно, — Дамблдор снова тепло улыбнулся. — Твои друзья, не говоря уже о многочисленных братьях и сестре, очень волновались. — Право, не стоило… Я в порядке… — Рад это слышать, — Дамблдор серьёзно кивнул и нахмурил свои кустистые седые брови. — Скверная история вышла. Весьма скверная. Чуть не закончилась трагично. — Директор Дамблдор, — робко обратился Гарри. — А что случилось с профессором Квирреллом? — Боюсь, что он не смог выдержать присутствие в своём теле Лорда Волан-де-Морта. — Волан-де-Морта? В своём теле? — глаза Гарри округлились. — Получается… Он умер? — Да, Гарри. Увы, но если столь чёрные чары ловят в свои сети колдуна, живым ему из них не выбраться. Мальчик нахмурился. — Гарри, — Дамблдор смотрел ласково, в голосе звучали мягкие нотки сострадания. — Мне нужно знать, что ты видел в том зеркале и почему профессор Квиррелл решил использовать для достижения своей цели именно тебя. Это очень важно, понимаешь? Гарри закусил губу, про себя судорожно соображая. Он не знал наверняка, а предполагать было жутко. Единственное, в чем он был уверен полностью, так это в том, что Дамблдору он говорить ничего не будет. Ему было, к кому идти за помощью, и директор был последним в списке тех, к кому бы он — Гарри Принц — пришёл за ней. — Я… Я правда не знаю, профессор Дамблдор. Я только помню, как шёл по коридору. Кажется, я куда-то спешил… А потом пустота и зеркало. Профессор Квиррелл сзади, а перед глазами зеркало… — И что же было в том зеркале? — Я… — он сглотнул. — Там было лишь моё отражение. Профессор Квиррелл видел там что-то. Он думал, я тоже что-то вижу… Но там было только моё отражение. — Не переживай, Гарри, — Дамблдор ободряюще улыбнулся. — В этом нет ничего страшного. Наоборот, это доказывает, что ты намного счастливее многих, мальчик мой. Боюсь, что в этом зеркале своё отражение видят только люди, которые по-настоящему счастливы и довольны своей жизнью, — Дамблдор повеселел. — Что ж. Я очень рад познакомиться с тобой и твоими друзьями. Лестная оценка профессора МакГонагалл много стоит, — он подмигнул. И тут Гарри вспомнил, куда опоздал. — Ой. Дамблдор снова улыбнулся. — Думаю, стоит сказать мадам Помфри, что ты уже проснулся. С этими словами он встал, а Гарри вежливо кивнул. Когда директор школы благополучно удалился, приятная улыбка сползла с лица Гарри, уступив место растерянности и грусти. Он заново прокрутил в голове последние произошедшие с ним события и понял, что не понимает совершенно ничего. Дамблдор задавал верные вопросы. Почему именно Гарри? Он не знал. Ведь тот самый Избранный, мальчик пророчества — Карл. Его 31 октября 1981 года Лорд Волан-де-Морт избрал, как равного себе, отметив шрамом в виде молнии. А никому не нужного Гарри Поттера отдали на попечение тёте, вычеркнув его из семьи так просто, без каких-либо сомнений. Так почему именно Гарри слышит голос в своей голове? Почему его зовут в пустых каменных коридорах, когда он действительно похоронил Гарри Поттера, став частью семьи Принц? Или, может быть, дело в том, что Гарри Поттера он похоронил где-то глубоко внутри себя? Гарри уже ни в чём не был уверен. Одна его часть была полностью убеждена в том, что пути в прошлое нет и была радостна тому, что не одна на белом свете. Эта часть искренне и нежно любила новую семью, готова была сделать для неё всё… Но где-то жила маленькая упрямая частичка, которая желала хлеба и зрелищ. Она желала объяснений. Почему в зеркале, которое должно показывать самые сокровенные желания, Гарри видел семью Поттеров? Можно было бы сказать, что это оттого, что он страстно желает снова войти в их семью, но его-то самого рядом с ними не было. Тем более, он был уверен — и это было единственное, в чем он мог себе без зазрения признаться с полной уверенностью — в том, что не захочет променять жизнь с приёмным отцом и обретёнными братьями с сестрой на настоящих родителей и родного по крови брата. Так что же ему не даёт покоя?..

***

Дни до окончания учебного года пронеслись с катастрофической скоростью. Казалось, вот только Гарри выписали из больничного крыла, а уже на следующий день устраивают банкет и обещают вечером объявить результаты экзаменов. Межфакультетское соревнование выиграл Гриффиндор. Всем ребятам, участвовавшим в вылазке за философским камнем, включая Принцев и Эсме, были присуждены призовые очки. Всего по тридцать на нос, но этого оказалось достаточно, чтобы Гриффиндор вышел на первое место, а Когтевран, потерявший огромное количество баллов за счёт численного превосходства в приключении с драконом, занял второе место. Когтевранцев это не на шутку взволновало. Им не хватило совсем немного до победы, и на следующий год старосты, посовещавшись со всей серьёзностью, решили, что в следующем году они просто обязаны получить эту почётную награду. Компанию первокурсников это не очень волновало. Их сердца переполняла радость оттого, что очень скоро каждый окажется дома в объятиях родных людей. Мальчишки с Адиль давно собрали все свои вещи, поэтому в данный момент все четверо развлекали себя тем, что играли в спальне мальчиков в плюй-камни. Эсме Клод не видела уже пару часов, но её аккуратный маленький чемодан, стоявший рядом с кроватью, недвусмысленно намекал, что и Шейк уже была готова к отъезду. Сама Клод копалась. На удивление, но в этот раз вечно что-то отвлекало её внимание от дела первостепенной важности. То она захочет книжку убрать, откроет её и зачитается… то станет интересно, что это тут у неё за коробочка лежит, то носок второй ищет по всей комнате, хотя никогда потерями подобного рода не страдала… В целом, у неё просто всё валилось из рук. «Не мой день» — говорят про такое явление. Вот и Клод могла с уверенностью заявить, что этот день ей не принадлежал. Однако, утром поезд. Буквально через час в кабинете Флитвика должны вывесить результаты экзаменов, после чего все старшие соберутся в гостиной и будут либо отмечать, либо заливать горе; гостиная будет полна прощающимися друг с другом до следующего учебного года студентами. А пока не начался этот ежегодный ритуал, просто необходимо было упаковать все пожитки, ибо наутро что-либо найти в общей сумятице будет невозможно. Кое-как разобравшись с вещами в пределах комнаты, с тяжелым вздохом Клод подняла загруженную вещами, однако так и остававшуюся легкой, сумку, и плюхнула её на кровать. На подкорке сознания зрела мысль о том, что что-то она всё-таки забыла. Проверив ещё раз душевую и комод, девочка с чувством выполненного долга уселась на кровать рядом с упакованными вещами. Чувство не покидало. Для полной очистки совести Клод решительно встала и пошлёпала в общую гостиную. Эта станция была последняя в списке тех, где могли бы ещё залежаться её вещи. Гостиная была пустынна. Оно всегда так. Затишье перед бурей. Сейчас все либо в своих спальнях, либо на улице наслаждаются хорошей погодой, либо скребутся в кабинет Флитвика, с нетерпением изнывая в ожидании результатов годовых экзаменов. Клод обвела гостиную взглядом. К отсутствию людей в помещении прилагалось отсутствие каких-либо забытых предметов. Удостоверившись полностью в собственной вменяемости и способности нормально собирать вещи в дорогу, девочка хотела уже было отправиться к остальным играть в настольные игры, как её взгляд привлекло движение откуда-то сбоку. В своём любимом углу у окна, подогнув под себя ноги и как-то скрючившись, сидела Эсме. Она смотрела куда-то в окно тем невидящим тоскливым взглядом, которым прежде обозревала всё вокруг. Особенно частым это явление было, пока они с Максом друг на друга огрызались по поводу и без. Однако, Клод думала, что данный период их жизни миновал. Эсме никогда не отвечала, что стряслось, когда её спрашивали. Вся сразу ершилась и выпускала колючки. Но молчаливой поддержке была благодарна. Поэтому сейчас Клод вместо того, чтобы подняться к ребятам, решительно направилась к подруге и уселась прямёхонько на подоконник, молчаливо уставившись на неё. Та вздрогнула от неожиданности. Только сейчас Клод заметила в её руках тяжёлую мраморную корону, которую в подземелье со своей головы сорвал Король белых шахматных фигур, бросив её к ногам первокурсницы. Клод вопросительно уставилась на девочку. Та тяжело вздохнула, устало откинувшись на спинку кресла и щёлкнув затёкшей шеей, выгнула спину. — Эсме, может это не моё дело… — Всё нормально, Клод, — отмахнулась Эсме. — Было бы странно, если бы вы не интересовались. Она крепче сжала мрамор, лежащий на коленях, пальцами. На фоне массивных наверший они казались ещё более маленькими и хрупкими. — Эсме, что случилось? — Я вам завидую, Клод, — призналась Эсме. Клод обомлела. Ей показалось, что она ослышалась. Эсме усмехнулась. — Вы с таким трепетом и радостью уезжаете на каникулы к родителям… А я… Лучше бы я их вовсе не знала… Она судорожно сжала ладони в кулаки. — Каждый раз, приезжая, я сталкиваюсь с холодностью и презрением. Я так от этого устала… Это невыносимо. Это ужасно, но я не люблю своих родителей. Я их боюсь. Боюсь и ненавижу. Клод закусила губу. Она не знала, что сказать подруге. Впервые она не знала, что сказать. В голове нежданно всплыли детские воспоминания, когда она ещё в приюте думала над тем, кем могли быть её родители. — Почему? — единственное, что она смогла из себя выдавить. Она как-то странно хмыкнула. — О, мои мамаша с папашей — любители большой политики. Знал бы Карл Поттер, что у них красуется на предплечье знак тёмного волшебника, десять лет назад державшего в страхе и подчинении всю Магическую Британию… — она горько усмехнулась. — Глупцы. Как же я их ненавижу. — Я не верю, — немного хрипло попыталась возразить Клод. — Что твои родители действительно настолько ужасные. Они же смогли воспитать тебя. — Меня воспитывали не родители… — Эсме с досадой и горечью вцепилась в обруч короны, впитывая в разгоряченные конечности спасительный холод. — Меня растил дедушка. Она снова уставилась в пространство пустым взглядом. Клод не торопила, просто молча сидела на каменном подоконнике. — Он умер, — внезапно продолжила Эсме. — Этой осенью. А мне даже никто ничего не сказал… Не написал ни одной строки… Его похоронили, а я продолжала строчить письма и надеялась, что на Рождество получится всё-таки вырваться к нему, — она снова горько усмехнулась. — Вырвалась. Клод вздрогнула. Поддавшись порыву, она спрыгнула с подоконника и, не спрашивая разрешения, нырнула в кресло рядом с Эсме, порывисто её обняв. — Он научил меня играть в шахматы, — приглушенно пробормотала Шейк в бок подруге. — Я… — Клод прочистила горло. — Я сожалею, — какое-то время они сидели молча. По окну забарабанил дождь. А потом, совершенно неожиданно даже для самой себя, Клод сказала: — Мы с Максом и Мэттом выросли в детском доме. Эсме подняла на неё удивлённый взгляд. — Вы? Клод кивнула. — Я до сих пор не очень люблю вспоминать тот период. Это было действительно паршиво. Когда можешь рассчитывать только на себя, каждый твой неверный шаг могут высмеять, ты в каждую секунду можешь оказаться объектом травли… Мне повезло. У меня были мальчишки. У меня тогда знаешь, какая фамилия была? Хэтчберк. А у мальчишек — Гофри. Но нам нравилось всем говорить, что все мы — Гофри, два брата и сестра. А потом пришёл мой отец и забрал нас… — Клод вздохнула. — Мы с Гарри единоутробные брат и сестра, у нас одна мать, но разные отцы. — И как вы оказались все вместе? — удивилась Эсме. Она догадывалась, что в семье Принц было не всё так просто, но даже не догадывалась, насколько. — Боюсь, что пока я не могу тебе ничего сказать. Даже это говорить я не имела права, — она улыбнулась. — Я это к тому, что… Я тебя понимаю. Знала бы ты, какие у нас по началу скандалы были… — Клод грустно улыбнулась. — Но потом всё наладилось. И, Эсме… Мой отец тоже бывший Пожиратель смерти, — Эсме смотрела пораженно. — И он искренне раскаивается в том, что однажды его угораздило вступить в ряды этой организации. Не суди своих родителей слишком строго. Возможно, у них просто не было выбора. — О, нет, — она покачала головой. — Они оба фанатеют от Тёмного Лорда, одни из самых ярых последователей. Нечто, вроде тайной свиты, — она вздохнула. — Однажды Тёмный Лорд вернётся. Это вопрос времени. Я боюсь лишь одного, — она посмотрела на Клод своими живыми проницательными и умными глазами. — Я боюсь, что однажды мне придётся, выполняя дочерний долг, встать под его флаги вместо тех, что диктует мне сердце. Клод притянула подругу к себе. — Не бойся, — сказала она. — Просто знай: что бы не происходило, мы обязательно придём на помощь. Однажды я смогу рассказать тебе всё без утайки. А пока просто пообещай, что, если что-то случится, ты обязательно расскажешь, а не станешь замыкаться в себе и до хрипоты орать на Макса. Эсме облегченно улыбнулась. — Спасибо. Клод молча обняла Эсме за плечи. Так они и сидели вдвоём. За окном потихоньку начинал барабанить дождь. — Эсме, — внезапно произнесла Клод. — А зачем тебе… — она скосила глаза на корону. — Я сдала свой экзамен, — просто и непонятно ответила Шейк. Клод не стала переспрашивать или уточнять.

***

На платформе 9 и ¾ было по обыкновению шумно, вокруг расстилался пар из трубы паровоза. Внутри густой белой субстанции под ногами носились цветные книзлы, то шипя, то мяукая на нерасторопных прохожих; младшие курсы с воплями счастья бросались в объятия родителей. Тёплая компания первого курса Когтеврана, в состав которой входило шесть человек, распрощалась ещё в поезде, успели даже махнуть на прощание Гермионе Грейнджер. Адиль с Эсме, покинув вагон, как-то сразу затерялись в толпе. Принцам тоже не пришлось судорожно обшаривать взглядом платформу в поисках провожатых. Профессор Фритьеф стоял буквально в десяти метрах от них, облокотившись о свою неизменную трость. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался он, слегка приподняв уголки губ. — Рад вас видеть. Все разговоры потом. Последняя фраза адресовалась Максу, открывшему было рот для душещипательных словесных излияний. — Идём на трансгрессионную площадку. Перенесёмся в Лондон, потом порталом домой. — А почему не сразу? — выразила Клод мысль, волновавшую всех. — Портключ не зарегистрирован, — шепнул профессор и, качнув головой в направлении дальнейшего продвижения, развернулся на каблуках и пошёл сквозь толпу, без труда проходя между сосредоточенно радующимися друг другу людьми. Ребята припустили следом, изворачиваясь и перепрыгивая чужие чемоданы. Перед тем, как последним ступить на площадку для трансгрессии, Гарри краем глаза заметил, как Карл Поттер со счастливым возгласом бросился в объятия родителей. На какую-то долю секунды ему захотелось остановиться, развернуться и подойти… Но порыв быстро миновал. Действительно, что он им скажет? Привет, я ваш сын, Гарри Поттер? Как здорово, что мы встретились? Поэтому без промедлений Гарри Принц ступил на небольшую платформу, хватая Мэтта за руку и немного смущенно улыбаясь Клод. Их всех тут же захватил вихрь трансгрессии, а следом привычный шум лондонских переулков. Без лишних слов Фритьеф поднял к глазам левую руку и, сосредоточенно прищурившись поверх прямоугольных очков, как-то замысловато щелкнул тонким сплошным металлическим браслетом. Затем протянул руки, и все четверо Принцев с готовностью ухватились за них. В следующую секунду перед глазами вырос родовой дом Принцев. — Мистер Снейп обещался к ужину, — сообщил Фритьеф, подгоняя ребят ко входу. — Пока я вас попросил бы разойтись по комнатам и разобрать вещи. — Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Клод. — Пустяки, мисс Принц, — с улыбкой фыркнул профессор. — Четверо наследников случились с Родом, которые совсем не пекутся о своих горячих головах. Весь квартет пристыжено глядел исподлобья. Фритьеф вздохнул. — Идите уже, несчастные. Вечером, полагаю, вам ещё скажут всё, что о вас думают. — Ну, мы не хотели, — сложила бровки домиком Клод. Гарри закусил губу, мечтая испариться, лишь бы не чувствовать на макушке пронизывающего взгляда профессора Фритьефа. — Я в этом не сомневаюсь. Однако, подобный аргумент, я полагаю, не спасёт никого из вас от увеличенной нагрузки летом, которая поможет стабилизировать магическое ядро настолько, чтобы фон разных волшебных артефактов был не страшен ни одному из вас. — Но магия вне Хогвартса запрещена… — пробормотал Макс, а потом глаза его округлились. — Верно, Макс. Как это говорится на молодёжном сленге? Прокачаете свои способности в беспалочковой магии. Клод с Мэттом прыснули, Гарри смущённо улыбнулся. — Ладно, идите уже и наслаждайтесь оставшимся до ужина временем. Тосс позовёт, когда будет нужно. Все четверо послушно взлетели по лестнице к своим комнатам. Фритьеф проводил их цепким взглядом, затем глянул в окно сквозь вьющуюся растительность на часы, висевшие аккурат над входом, и похромал в гостиную.

***

Этим же вечером Северус сидел во главе обеденного стола и хмуро наблюдал за своими многочисленными наследниками, увлечённо поглощающими нехитрый ужин и периодически кидающими на него настороженные взгляды. Когда выходил за ворота Хогвартса имел самые что ни на есть разгромные планы, однако уже спустя час… Осталась какая-то бесконечная усталость, от которой некуда было деться. Когда перешли к чаю он, наконец, произнёс: — Полагаю, профессор Фритьеф уже сообщил вам о планах на лето, — ребята мрачно переглянулись. Северуса это позабавило. — Не буду повторяться. Опять же, не скажу, что это вам будет в наказание за провинность. Хотя, надеюсь, вы все прекрасно знаете, что случившееся могло иметь не самые приятные последствия, если бы я сразу не узнал о вашей без сомнения бессмысленной и глупой выходке, — Клод попыталась как можно тише фыркнуть, а Северус как можно более равнодушно её проигнорировать. — Однако повышенная нагрузка стала скорее следствием неграмотности, благодаря которой вы с восторгом вляпались в опасную и никому не нужную авантюру. Гарри закусил нижнюю губу. — Поэтому вы уже, я надеюсь, догадались, что как-то наказывать вас никто не собирается. Но я очень прошу на секундочку задуматься о том, что было бы, если ваше феноменальное везение не наложилось поверх определённого количества факторов, следствием которых было бы воскрешение Тёмного Лорда и смерти свидетелей этого события, коими в тот момент были лишь вы… Задумайтесь. Всего лишь на одну секунду. Тут уж Клод не выдержала. — Там был Гарри! — возразила она, сведя брови к переносице. — Мы… мы не могли его оставить! — Вы не знали о том, что он был там, — резко оборвал её отец. — Вы просто последовали вслед за шайкой тупоголовых гриффиндорцев, которые искали себе на задницу приключений. — Чем тебе так не нравится Гриффиндор? — внезапно звонко удивился Макс. — Что за вздор? «Не нравится» — фыркнул Северус. — Я немного вырос из возраста «нравится»–«не нравится». Что мне за дело до этих заносчивых и невоспитанных детей, отражений своих родителей? Ребята переглянулись, и у каждого была на уме одна лишь мысль. Драко Малфой. Почему-то это даже казалось немного смешным. — Не все гриффиндорцы такие, — возразил Гарри, и все тут же перевели взгляды на него. А он сидел и вспоминал метания шляпы, которая всё раздумывала между Слизерином и Гриффиндором, а потом внезапно почему-то особенно выделила его тягу к знаниям. Гарри тогда это показалось подозрительным, но потом он понял, что шляпа, скорее всего, заметила его ещё до конца, правда, не сформировавшиеся в окончательное нежелание вступать во всякого рода конфликты мысли. А ещё он подумал о Гермионе Грейнджер. Гарри оторвал взгляд от чашки и смущённо пожал плечами. — А ведь когда-то кто-то говорил, что ему плевать на факультеты… — ехидно пропела Клод. Северус устало прикрыл глаза, массируя переносицу. Внезапно он фыркнул. — Разумеется, мне было не плевать, — он пожал плечами. — Просто к вам отношение бы было ровными, куда бы вас не занесло. А так… Да. Я терпеть не могу Гриффиндор. Все мои… Все ваши предки заканчивали Слизерин. Ребята переглянулись. Это задумчивое молчание длилось какое-то время, так что Северус окинул детвору подозрительным взглядом. Наконец, когда он уже хотел с некоторым содроганием поинтересоваться, что ещё успело произойти, заговорил Макс. — Тут такое дело, — виновато начал он. — Что касается предков… Признаться, тут Северус подумал о самом худшем. — Если вы сейчас скажете, что на рождественских каникулах подожгли семейный гобелен, я вас четвертую, — честно предупредил он. Ребята уставились на него с изумлением. — Какой гобелен? — Хвала Создателю, — вздохнул Северус. — Продолжай, Макс. — Ну, положим, ковров мы не жгли, — подтвердил мальчик. — Но зато мы нашли… Как же это сказать… — Языком, Макс, — нахмурился Снейп. — На классическом английском. — В общем, некоторое время назад мы с Гарри совершенно случайно нашли учебник по зельеварению 1946 года выпуска. На нем ещё приписка такая была… Мол, собственность Принца-полукровки… Повисло молчание. Северус моргнул. Ещё раз моргнул. — Что вы нашли? — Учебник… По зельеварению. За шестой курс, — услужливо подсказал Макс. — Дата там такая интересная… Аккурат послевоенная… — Вы лазили по шкафам? В моём классе? Тон был непередаваем. Макс даже чуть не стушевался. Но всё-таки уточнил: — По полкам. Северус, неукоснительно пообещавший себе как минимум не орать на собственных нерадивых отпрысков, почувствовал, как решительность его тает. — Я вам разрешал трогать что-то в классе помимо шкафов с ингредиентами и котлов на отработках?! — Макс с Гарри отрицательно замотали головами. — Так почему тогда вы полезли к вещам? К чужим вещам, Максвелл! — Можно вывести девушку из деревни, а вот деревню из девушки никогда, — огрызнулся воспитанник приюта Святой Анны. Северус досадливо саданул ладонью по подлокотнику стула. — Вот паршивец, — восхищённо констатировал он. — Ну и к чему этот разговор? Учебник, как учебник… С чего вы взяли, что он имеет к вам какое-то отношение? — Ну, как же… Принц-полукровка… — Макс растерянно покосился на Клод. — Ну и что? — Кто такой Принц-полукровка? Почему его учебник на полках с твоими книгами? Северус фыркнул так многозначительно, что в пору было бы прикусить язык. — Да мой это учебник, несчастные романтики, — наконец сказал Северус, и в этот миг ему даже показалось, что бесценные выражения крайнего изумления на лицах детей в конце концов покрывают весь тот фарс, что они учинили этими заявлениями о найденных учебниках странным образом пробуждающих интерес к наследию предков. — Принц-полукровка — это некое прозвище, которое я придумал себе в подростковом возрасте. О нём никто не знает. В конце концов, это была лишь красивая игра слов. — Но, тогда… — Клод подняла на него взгляд, и тут Северус заподозрил, что его легкомысленный тон и насмешка сейчас вернутся к нему удвоено. — Получается, те заклинания… это всё — твои изобретения? — А что такого? — удивился Северус. — С чего это вас так взволновало? — Но это же… Это же тёмная магия! — И что? Ребята переглянулись. — Ты в шестнадцать лет создавал заклинания с помощью темномагических формул? — И это вы мне говорите после того, как одна часть вашей компании залезла в подвалы самого охраняемого места Великобритании, попытавшись найти один из сильнейших артефактов нашего времени, вторая обокрала профессора школы, а какая-то участвовала в обеих авантюрах? — Я молчу, — возмутился Гарри. — Это я уже не говорю о всяких мелких погромах и нарушениях, которые вы сумели совершить в течение этого года. — Ты создавал темные заклинания на шестом курсе? — Да, — фыркнул Северус. — Именно это я и делал. Но, в отличие от вас, я имел представление, с чем сталкиваюсь, а не необдуманно совал голову в самое пекло. Хотя, некоторым гриффиндорцам и прочим малообразованным студентам всё же доводилось пользоваться этими заклинаниями. Уж не знаю, какая крыса разнесла их по замку… Хотя, у меня есть в распоряжении некоторые факты, чтобы иметь право предполагать. — Научишь? — Чему? — Заклинания составлять? Северус вздохнул. — Нет. Клод, оскорбленная в своих лучших побуждениях, надулась. — Гобелен? — запоздало изумился Мэтт, который всё это время имел вид весьма отрешённый от реальности. Все перевели на него недоумевающие взгляды. Тот возбуждённо пояснил: — Ты сказал, есть гобелен? С родословной Принцев? Северус кивнул. Мэтт в восторге оглядел всех присутствующих. — А библиотека есть? После нескольких секунд сомнений Северус опять осторожно кивнул. Но спешно добавил: — Доступ в неё закрыт. Во всяком случае, для вас, молодые люди. — Почему? — вновь оскорбилась Клод. — Потому что обезьяны с гранатами очень опасны, — желчно пояснил глава семьи. Клод обижено фыркнула. — Но ты нам покажешь гобелен? — Откуда такая настойчивость, Мэтт? Мальчик прикусил нижнюю губу, чуть сведя брови к переносице. — Интересно, — буркнул он. — Вот когда сформулируете своё желание, тогда и поговорим, — отрезал Северус. — Мы хотим знать, кем были наши предки, — заявила Клод, подоспевшая на подмогу к стушевавшемуся было брату. — В чистокровных семьях же каждый наследник знает свою, а кто-то даже и чужую родословную… — А мы даже на оскорбление ответить не можем, — сварливо добавил Макс, вспоминая насмешки Драко Малфоя. Северус вздохнул. — Вот оно что, — он задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику стула. — Ну, раз так… Лорд Принц поднялся из-за стола и, бросив детям короткое «за мной», вышел из обеденной комнаты. Гобелен был большим. Ткань выглядела очень старой, выцветшей от времени и слегка потрёпанной по краям. Однако, на ней очень легко можно было определить имя, фамилию и род занятия того или иного Принца. Макс подошёл поближе и сунул нос в самый низ. Туда, где было выведено чёрными нитками имя «Северус Тобиас Принц». С одной стороны оно соединялось тоненькой линией с другим именем. И если имя главы рода было написано большими красивыми буквами, а чуть ниже стояли статус, дата рождения и магическая направленность, то второе имя было выведено будто бы чисто символически. «Лилиан Болейн», статус — жива. Ни годов жизни, ни второго имени. Только несколько коротких слов. — Кто она? — поинтересовался Макс, подслеповато щурясь. Ещё и вышито имя было какими-то блеклыми нитями, что вообще еле различишь надпись. Северус наклонился и тоже прочитал. — Это настоящее имя Лили Поттер. И правда. Чуть ниже от этих двух имен тянулись нити, образующие следующее имя — «Клодайн Мэри Принц» со статусом наследницы Рода и выявленным талантом в зельеварении и ментальной магии. Правее отображались имена ребят. — Почему одни буквы блёклые, а другие чёткие? — Это зависит от того, вошёл ли волшебник или волшебница в Род. Макс глубокомысленно кивнул. — У меня буквы чёрненькие, — удовлетворённо заметил он. Мэтт тоже приблизился к гобелену, но не к выцветшей надписи «Лилиан Болейн», а к своему имени. Под ним переливающимися фиолетовыми буквами было выведено: «артефакторика». Мальчик улыбнулся блеснувшей в голове догадке. Форму бесформенному. Ага. Гарри разглядывал блёклую надпись, от которой шло его имя, внутри метались какие-то противоречия. А Клод стояла немного в стороне с задранной к потолку головой и открытым ртом, поражённая количеством имён в верхней части гобелена. — Их так много, — сдавленно заметила она. Северус молча стоял за ней, тоже разглядывая имена. — Да, — просто сказал он. — Тебе не бывает страшно? Северус помолчал. А потом ответил: — Иногда. — Они же все наверняка были очень сильными. Ты смотри, у каждого по несколько направленностей… А у меня всего две. — Магические способности можно развить, — сказал Северус. — Когда ты только вернулась сюда из… приюта… здесь была отображена только ментальная магия. И то, это лишь предрасположенность. Вряд ли ты осознанно ею пользовалась. Клод закусила губу. Вдруг она почувствовала, как где-то в груди разливается нечто, похожее на… восхищение? Она бросила взгляд за спину. Отец стоял весь такой прямой и задумчивый. Расправленные плечи, руки, сцепленные за спиной, спокойное лицо и выразительный профиль. Она подумала о том, как много он пережил. Его ещё нельзя было назвать не то, что пожилым, даже мужчиной средних лет (по меркам магов). Ему всего тридцать два года*, а уже в районе висков девочка заметила тонкие линии седины, которые в жизни не заметила бы, если б не знала, куда смотреть. Клод закусила губу. Ещё никогда она не думала об отце в таком ключе. Почему-то в голову пришла мысль о том, что, возможно, даже они самолично, постоянно впутываясь в какие-то головокружительные и где-то опасные авантюры, могли считать себя авторами по крайней мере парочки тонких белых нитей. А Северус стоял и думал о том, что жизнь в сущности удивительная штука. Столько лет входить в организацию, сплошь и рядом состоящую из лучших убийц, пропагандирующих чистоту крови; многие годы безответно любить маглорождённую ведьму из соседнего квартала, более благополучного, нежели тот, в котором жил он сам; услышать пророчество, яблоком раздора поселившееся в мыслях и чувствах; понять, что любовь всей жизни под угрозой из-за этого треклятого пророчества; не побояться дать любые обеты, чтобы её спасли… И разочароваться. В ней и во всей жизни целом. Но жить. Жить ради треклятого Карла Поттера, которого и без него есть, кому защитить. А всё почему? «— Северус, вы обещали. — Что обещал, Дамблдор? Я сделал всё, что от меня требовалось. — Но Тёмный Лорд вернётся. — Несомненно. — Неужели вы намерены вновь прислуживать ему? — А вас что, оскорбляет смена работодателя? В любом случае, моя судьба не должна вас волновать так остро, как судьба выжившего Поттера-младшего. — Вы нужны нам, Северус. — Кому «нам», Дамблдор? Вашему хвалёному Ордену Феникса? Я не хочу всю жизнь стоять меж двух огней. — Вы обещали, Северус. И тут Снейп понял. Он самолично загнал себя в западню.» И вот, спустя столько лет бессмысленного существования, вдруг откуда-то появляются четыре ребёнка с удивительными биографиями, каким-то одному Богу известным образом связавших свои судьбы, и дарят смысл уже ему. Теперь у него за плечами Род, который нужно поднимать, а не флакон яда под подушкой. Он почувствовал, как Клод ненавязчиво прижалась к нему, ткнувшись носом в бок, в плотную чёрную ткань. Северус положил тяжёлую тёплую ладонь ей на макушку. Кажется, он опять привязался. На свою голову. Тёмный Лорд вернётся. Северус в этом не сомневался. Случится ему ещё и споткнуться, и ошибиться, и о многом пожалеть, и не раз испытать чувство сомнения насчёт правильности своих поступков. Но в одном он был уверен полностью: больше он не будет одинок.