Вопреки

- Любовь! Что ты делаешь там на Кресте? - Я хочу, чтобы жил ты всегда в чистоте! - Это больно, ведь ты же гвоздями пронзён. - Из-за боли моей, ты - от боли, спасён. - Как терпеть - это можно, ответь мне, молю. - Потому что люблю. Потому что люблю… Ольга Велева

Девушка так ничего и не сказала. Пещеру сотрясало, все-таки следы битвы отразились на стенах и сводах старой залы. Снова зашумели бумажные крылья. Конан ушла, так и не решив, что сказать. Ее слишком глубоко потрясло признание Дея. Она слишком не верила, что такое возможно. Она просто сбежала. Акасуна потер глаза рукой. Тяжелая битва, тяжелый разговор. Он до сих пор не был уверен, что правильно все понял, что правильно услышал. Это было странно, это было дико, это было… Он вздохнул. С этим он может разобраться и позже, а сейчас ему срочно требовалось привести себя в порядок. Хотя бы ради Дея. Хотя бы ради человека, так открыто выставившему свою жизнь, вместо его собственной. Пещеру снова сотрясло, и кукольник тряхнул головой. Скоро она обвалится ко всем чертям ада, а блондин, кажется, не собирался уходить отсюда. Оттолкнувшись от камня, Сасори вышел из-за валуна. Дей сидел, прижавшись спиной к дрожащей стене пещеры. Ничего не говоря, кукольник взял его под локоть и вывел на улицу. За их спинами гулко обваливались своды. Они успели покинуть это место, до того, как пещера обрушилась, отойдя достаточно далеко от нее. Блондин плавно опустился на землю, прислонившись спиной к мшистому валуну, стоило Акасуне отпустить его. Его разодранная футболка была перепачкана кровью, и, только увидев это, кукольник вспомнил про свою руку. Рана была глубокая, а под рукой ничего не было, чтобы перетянуть ее. Пришлось рвать рубашку. Но прежде, чем заняться собой, кукольник присел перед Деем, стирая с его лица пыль и грязь куском ткани. Внутри блондина было сейчас только одно - пустота. Он знал, что сломает себя этим. И сломал. В конце концов, он не мог отгораживаться от правды вечно. В его опущенном на землю взгляде зияла такая бездна, что становилось страшно. Но когда Сасори коснулся его лица, взгляд Дея сфокусировался на его руке. Наклонившись, он взял его за запястье и резко развернул руку внутренней стороной к себе. Кажется, Акасуна слегка дернулся от неожиданности. Вдоль предплечья и на плече чернели кровью три дыры, пробитые насквозь. Второй ладонью блондин провел вдоль них, вытягивая ртом клочки бумаги и мусор. Кукольник поморщился, но все еще молча смотрел на него. Дей забрал из его руки лоскут и затянул на плече, как жгутом останавливая кровь. Повернул голову, глянув через плечо в небо. На мгновение в его глазах блеснула злоба. Из-за его спины, задев волосы, вырвалась птица и, петляя, скрылась. Убить не убьет, но крылья подрежет, это он мог сказать точно. Впрочем, его глаза потухли также быстро, как и зажглись. Он опустил голову и, стянув с головы ленту, замотал руку Акасуны. Благо лента длинная и широкая. Пальцы Дея соскользнули с запястья Сасори, рука плавно опустилась на землю. Наверное, он выглядел паршиво, но ему было все равно. В данный момент он не чувствовал ничего, кроме осколков собственной души. "Идеальная марионетка" Кукольник вздохнул. Не смотря на собственное помутнение в голове, он был обязан позаботиться о мальчишке. Прижав блондина к себе, Акасуна легко поднял его на руки, дрогнув от боли. Дей дернулся, намереваясь спрыгнуть с его рук, но кукольник только крепче прижал его к груди. Плевать, что идти было далеко. Он медленно понес подрывника домой. Младший демон, выскользнув из-за кустов, невесомо последовал за ними. От его хвоста отделился совсем маленький шарик с настоящей кошачьей мордочкой и, взвившись в воздух, унесся прочь. В Суну. Когда они дошли до дома, петляя закоулками, Сасори отнес парня наверх, помог раздеться и усадил в ванную. Он включил воду и вышел. Дей сидел и безучастно смотрел на струю воды. Ванна медленно наполнялась, вода щипала все тело, покрытое сетью царапин. Но он не чувствовал. Вода уже почти дошла до края, но блондин все смотрел на нее, не думая выключать. На кран легла когтистая рука. Приведение парило над ним и возмущенно клокотало. Подрывник перевел глаза на него и, не изменившись в лице, медленно опустился назад, погружаясь в воду. Сквозь нее он смотрел на мечущегося демона. Лежал и просто смотрел. Поднялся он только тогда, когда легкие начало драть от боли из-за нехватки воздуха. Фактически на автомате он все-таки помылся, оделся и сел на бортик ванной, машинально вытирая волосы. Чернушка крутилась рядом, щелкая, стуча в стены, извиваясь, но блондин даже не смотрел на нее. Его взгляд застыл в одной точке. Через минуту его руки опустились, оставив полотенце на плечах. Демон остановился и подполз к его ногам, заползая на колени. Он свернулся шариком и начал урчать. Блондин не обращал на него внимания, словно глядя сквозь него. Чернушка потерлась черепом о его плечо и, соскользнув на пол, приняла форму какого-то непонятного зверя. Взяв руку Дея в когтистую лапу, демон потянул парня на себя. Блондин поднялся, не сопротивляясь, и, утягиваемый местным привидением, спустился вслед за ним по лестнице, остановившись у кресла. Демон отпустил его руку и мягко толкнул, парень опустился на мягкую кожаную поверхность. Кукольник, наблюдающий за ними с кухни, вздохнул и, подхватив две кружки чая, подошел к блондину. Он поставил перед ним на стол одну кружку и со второй в руках сел на диван. Подрывник скосил на него глаза и поднялся. На его лице по-прежнему не мелькнуло ни одной эмоции. Демон скатился с его колен, но Дей не обратил внимания. Он ушел наверх и вернулся с аптечкой. Сел рядом с Акасуной, поджав под себя ногу, мягко забрал у него кружку, поставив на стол, и взял его руку. Кукольник молча наблюдал за ним. Блондин аккуратно стянул ленту и со щелчком открыл аптечку. Достал спирт и, открыв бутылек зубами, плеснул на руку Сасори. Тот, шикнув, дернул ее, но Дей крепко держал за запястье. На секунду их взгляды встретились. Нить, игла. Он шил быстро, ловко, по давно забытой привычке. Было время, когда они точно также латали друг друга. Хотя безбашенному подрывнику всегда прилетало больше. Ему потребовалось не больше получаса. Завязав бинт на запястье в узел, Дей скинул все в аптечку и сбросил ее на пол. Впрочем, чернушка поймала ее и, щелкая, утащила наверх. Блондин развернулся, откинувшись на спинку дивана, и обнял руками колено. Акасуна все также внимательно смотрел на него. Из-за спадающих светлых прядей не было видно его лица. Кукольник вздохнул и, приобняв парня за плечи, притянул к себе. Дей послушно прижался к нему, чтобы он не сильно напрягал перебинтованную руку, которой его обнимал. - Прости, что накричал на тебя, - помедлив, сказал Сасори. Его голос был хриплым, и он откашлялся. - Сердишься? Блондин мягко развернулся в его руках, повернувшись лицом, и, перехватив его руку, опустил ее, глядя в глаза кукольника. В этих глазах в этот момент можно было потеряться. - Нет, - тихо ответил он. Кажется, проблема с голосом была не только у Акасуны. Этот голос был совсем не похож на его: глухой, как будто бы автоматический. Дей разорвал контакт взглядов, положив голову кукольнику на плечо, прижавшись к нему, но не выпуская его руку, придерживая за запястье, не давая поднять. Сасори прижался губами к светлой макушке, не зная, что еще сказать. Они оба были не готовы обсуждать то, что произошло сегодня. В конце концов, блондин отстранился, еще раз взглянув в карие глаза. - Не напрягай руку. Она повредила мышцу, - сказал он ровным глухим тоном, легонько сжав ладонь Сасори. Поднялся и, подхватив чашки с давно остывшим чаем, отнес их в раковину. За окном медленно сгущались сумерки. Дей смотрел на ветер, шевелящий листья деревьев, и чувствовал, как он же гуляет внутри него, раздувая пыль на руинах его сознания. Акасуна подошел к нему. - Не волнуйся об этом. Подожди, я приготовлю ужин. Даже одной рукой у него это получалось неплохо, пусть медленнее, чем обычно. Дей молча наблюдал за ним. Пока он готовил, пока ставил тарелки на стол. Пока не подошел и за руку не отвел к столу, усадив на стул. Сасори сел рядом, а не как обычно напротив, а блондин просто тупо смотрел в свою тарелку. Акасуна что-то сказал. Еще что-то. Как ветер, гуляющий на улице, Дей и слышал его, и не слышал. Он взял в руки вилку, только когда кукольник в приказном тоне сказал ему: "Ешь", видимо поняв, что по-другому его не заставить. Блондин, казалось, просто проглотил все, не жуя и не чувствуя вкуса. Он чувствовал только, что Сасори не сводит с него глаз. Кукольник собрал посуду, сбросив ее в раковину, и поднял блондина за локоть. Его молчаливая покорность начинала пугать. - Может, тебе лечь отдохнуть? Поспишь, успокоишься. Но Дей не ответил. Акасуна вздохнул, больше не пытаясь заговорить с ним. Он отвел его в спальню, уложив на кровать, и сел рядом, не желая оставлять парня одного. Блондин лежал, глядя в потолок на удлиняющиеся тени. Маленький демон начал нарезать там круги, пытаясь обратить на себя внимание Дея. Подрывник повернулся на бок, уставившись в окно. Через какое-то время он завел руку назад, безошибочно положив ладонь на руку кукольника, слегка сжав пальцы. Он так и не обернулся, застывшим взглядом смотря на темнеющее небо. Через пару минут Акасуна лег рядом, прижавшись к нему, переплетая пальцы их рук. Маленький демон мягко опустился на кровать, свернувшись клубочком у груди подрывника. Дей расслабил руку, но Акасуна не отпустил. Приятное тепло от близости знакомого до мелочей тела медленно обволакивало с головы до ног, заполняя зияющую пустоту в душе покоем. Оцепенение немного отпустило, но блондин не был уверен, что это хорошо. Из груди рвался крик, дикий, нечеловеческий. Мысли в голове, до этого не появляющиеся, разом собрались в бесформенный поток и забились в агонии. Дей резко вдохнул и задержал дыхание. Его глаза блеснули, и он закрыл их. "Больно" Боль топила сознание, грозя свести с ума окончательно. Это было больнее любой физической боли. Он мягко освободил руку и медленно сел. Он знал, что Сасори наблюдает за ним. Ему понадобилось еще минуты три, чтобы заставить себя развернуться к нему. - Ударь меня, - глухо выдохнул блондин. Он знал, что бровь Акасуны приподнялась в недоумении и удивлении. Он знал его слишком хорошо. Но не поднимал на него глаз. Он не хотел, чтобы кукольник видел то, что творилось в их глубине. Сасори сел вслед за ним. Его напарник был напряжен, казалось, дотронься до него – и он просто взорвется. - Что? – тихо переспроси он. Это было невыносимо. Это сводило с ума. Нещадно раздирало внутренности, выворачивало позвоночник. - Ты слышал. Царапало кожу изнутри, вспарывая разум длинными когтями. Никогда в жизни он не знал пытки страшнее. - Ударь. Он никогда не думал, что такое возможно. Долгие годы это поджидало рядом. Ураган осколков. Адово пламя. Смертельный холод. Все смешалось в одно. Акасуна медлил, глядя на него. Блондин медленно поднял взгляд. На секунду время остановилось. Просто сумасшедшая боль. Дикая лихорадка. Предсмертная агония. Бездна отчаяния. И все в одном взгляде потемневших голубых глаз. Все смешалось в один коктейль. Коктейль безумия. - Пожалуйста… "Помоги мне" Этого было достаточно. Стоило только кукольнику увидеть эти глаза. Он замахнулся и ударил блондина по лицу. Голова Дея мотнулась в сторону, скрыв лицо взметнувшимися волосами. На несколько долгих секунд они оба замерли, а потом Акасуна притянул его к себе. Резко поток сознания замер вместе с этой пощечиной. В ушах зазвенело. Блондин шумно выдохнул. Медленно его руки поднялись, легли на спину кукольника. Медленно сжались пальцы, вцепляясь в легкую ткань. Парня слегка затрясло. Он спрятал лицо на плече Сасори. И внезапно его прорвало. Как не прорывало еще никогда в жизни. Время утратило рамки. Осталась только медленно выходящая со слезами боль, сильные руки, поддерживающие его, заполняющее пустоту внутри тепло тела рядом. Чтобы построить новый мир внутри себя требовалось много времени. Чтобы восстановить пошатнувшееся осознание реальности тоже. Но в объятиях кукольника он знал, что у него есть шанс это сделать. Знал, что сможет. Когда-нибудь. Дезинфекция ран. - Больно... Больно... - вырвался тихий шепот. Рука скользнула на грудь, впиваясь в кожу. Там, где под рукой с острой болью билось сердце. Но оно билось. Билось и любило. Любило, не смотря ни на что. Любило на грани безумия. Все, что мог сделать Сасори - прижать Дея крепче к себе. Чтобы тот не мог двигаться. Чтобы не мог думать ни о чем, кроме его рук, обнимающих его так крепко, как это только было возможно. Они сидели так почти до утра. На улице уже начинало светать, когда Дея хотя бы немного перестало трясти. Слезы кончились. - Прости... Слова сорвались с губ сами, едва ли блондин слышал их сам. В голове остались лишь две мысли. Первая - он чертовски устал. Как будто бы сбегал в ад и вернулся обратно, оставив там часть души. И вторая. Он знал, что Акасуна останется рядом. Неважно, что он будет при этом думать, главное - он не уйдет никуда. Он знал это. И этого было достаточно. Вокруг этого можно было строить новые миры. - Ничего, - вздохнул Сасори в ответ. - Ты просто устал. День был... невыносимый. - Невыносимый... - эхом повторил Дей. Даже это было слишком мягким обозначением того, что произошло. Но сейчас это было неважно. Все было неважно. Как стало вдруг неважным в тот момент, когда он увидел руку Сасори. - Твой голос. Ты тоже устал. Рукой, которая все еще была зажата между ними, он надавил на грудь кукольника. Они вместе упали на подушки. - Спи. Но Дей знал, что он не уснет без него. Впрочем, это было наименьшей из проблем, если требовалось только отключиться. Он отпустил течение мыслей, позволив пустоте вновь заполнить голову. Его сознание медленно уплывало, и вместе с этим он чувствовал, как расслабляется кукольник. Этого хватило. Уснули они почти одновременно. *** Когда Акасуна открыл глаза, на улице вовсю светило солнце. Правда, далекие тучи на горизонте предвещали скорый ливень. Дей не спал. Он лежал рядом все еще в его объятиях и через его плечо смотрел в окно пустым взглядом. Казалось, мыслями он был далеко отсюда. - Привет, - тихо сказал кукольник. - Давно не спишь? Он устроился чуть удобней. Рука тут же напомнила о себе тупой болью, но Акасуна заставил себя забыть об этом. Блондин перевел на него взгляд, помедлив с ответом. - Два часа. Как ты? - тихо спросил он, легко пробежавшись пальцами по бинту. - Я в порядке. Сасори замолчал, вглядываясь в лицо подрывника. Наконец, он все же спросил: - А ты как? Вчера ты... был немного не в себе. На губах блондина мелькнула усмешка. Он отвел взгляд. - Не в себе, говоришь... - его голос был непривычно тихим. Без тени эмоций. Но вряд ли он сам знал об этом. - Нет больше меня... С губ сорвался вздох. Он снова посмотрел на Акасуну. Поднял руку, проведя кончиками пальцев по его щеке, и опустил обратно. Его руки были ледяными. - Но если ты будешь рядом... я научусь с этим жить. - Ты говоришь ерунду, - слегка нахмурившись, сказал Сасори. Он взял подрывника за руки и прижал ладони к своей шее. - Ты всегда будешь взбалмошным хитрым маньяком-пироманом. А я всегда буду поблизости. Тебя одного оставить невозможно. Вечно ты влипаешь в истории. Дей улыбнулся уголками губ. - Да... наверное... Он прикрыл глаза, сосредоточившись на равномерном биении пульса под своими пальцами. Акасуна позволил себе немного расслабиться. Дей был бледный, все еще вымотанный, но хотя бы немного успокоившийся. - Поспи еще. Если хочешь, занавесим окно... - Нет, - перебил блондин, эхом отзываясь на его слова, не отрывая от него взгляда. Он спал не больше трех часов, но этого хватило, чтобы больше не пожелать закрывать глаз. Пошатнувшееся самосознание во сне рисовало картины, которые невозможно было рассказать словами, но которые наводили ужас, пробирающий до самой сути. - Тогда поговори со мной, - тут же сказал Сасори. Он не хотел снова видеть пустоту в голубых глазах. - Непривычно находиться с тобой в одной комнате и при этом в гробовой тишине. "Будто это не ты... или тебя нет", - подумал он, но вслух благоразумно произносить не стал. - Хорошо... О чем? Рука Дея соскользнула на грудь Акасуны. Теперь его сердце билось прямо под ладонью блондина. Этот стук его успокаивал. - О чем угодно… "Например, о том, что вчера такое произошло... О том, что сказала эта синеволосая гадина…" - Например, о... "О том, что погода хорошая. О том, что пора бы уже выгнать чернушку... О том, что пасхальный кролик - извращенец... О том…" - …О том, что я убью эту суку... Я сказал это вслух? Блондин помолчал какое-то время, просто глядя на него. - Сказал. В выражении его лица мало что изменилось. Только в глубине глаз скользнула какая-то тень. Кукольник вздохнул и потер переносицу. - Прости. Это была дурацкая идея. Забудь об этом. Глаза открывать совсем не хотелось. В рыжей голове снова роились тысячи мыслей, загружая разум. Было совсем непросто заново надевать старые маски, но он старался. Просто потому что так было проще. - Данна… На щеку Сасори мягко легла ладонь блондина, и он от чего-то замер. - Не закрывайся от меня. Оставь мне хотя бы это. Что-то знакомое мелькнуло во взгляде Дея, в его голосе, что-то прежнее, привычное. ""Может быть, в тайне этого желают все кукловоды. Чтобы их куклы оживали"" Почему-то именно эта фраза кукольника вдруг всплыла в гулкой пустоте сознания. Дей не знал, почему. Он не хотел этого знать. Акасуна, открыв глаза, посмотрел на блондина долгим взглядом. Глубоко внутри него вдруг что-то кольнуло, что-то давно забытое, утерянное с годами. Он прижал к себе парня, наплевав на перемотанную руку, и уткнулся носом в его шею, пряча лицо. - Зачем ты просишь меня о таких вещах? Это было тяжело. Открыться, не закрываться, показывать душу, которую он прятал от себя самого. С душой сложно. Душа заставляет чувствовать. Душа заставляет жить. Блондин ответил не сразу, взглянув в окно поверх плеча Сасори. Солнце медленно скрывалось за тучами, пряча лучи. В стекло слабо ударили первые капли. - Потому что... это одна из тех вещей, которые ты можешь мне дать... - с его губ сорвался едва слышный вздох. - Чтобы я мог жить дальше... - Перестань. Ты же не настолько зависишь от меня, - почему-то вдруг испугавшись этой мысли, отмахнулся кукольник. - Это не так. Ты прекрасно можешь прожить и без меня. Просто сейчас мы оба остались практически ни с чем. Нет, он не собирался отпускать его. Но это не могло быть правдой. Его жизнь не могла держаться только за счет его. Это было просто невозможно. - Ты так и не понял, правда, - блондин слегка усмехнулся. - Ты был там вчера, Данна. И ты это слышал. Его голос сорвался, и он закрыл глаза. "Ты думаешь, что я сказал это, только чтобы Конан отстала?", - Дей слегка вздохнул. - Слышал, - вздохнул Сасори, поглаживая Дея по спине. – Наверное, если бы не этот случай, я бы не услышал этого никогда, - словно подтверждая мысли блондина, сказал он. - Вряд ли я сам это знал... Я так долго старался просто не думать об этом... - голос подрывника звучал глухо. Его взгляд снова застыл. - Это было так просто... просто жить, совсем не анализируя этих отношений. О таком думать... опасно... Дыхание на мгновение сбилось, и Дей закрыл глаза. И слова просто полились из него, плотину искалеченного сознания прорвало. - Ее всегда это пугало... моя преданность. Но я не мог ей объяснить. Не хотел даже думать. Я только недавно понял... два месяца назад. Она спрашивала, когда ты смог сломать меня... именно тогда. Я просто смирился с этим... Ты... Она не могла понять, что я не просто подчинился тебе... Ты всегда был... моим смыслом жизни... Я был готов на все, лишь бы ты просто жил. Я слишком поздно это понял... А когда понял... просто принял как данность. Это было просто... так просто... Я мог спокойно жить. Даже не рядом с тобой. А если с тобой... Красивая кукла. Я знал, что это всего лишь прихоть. Дурацкий каприз. Но я смирился и с этим. Я был не нужен тебе. Ну и что. Плевать. Главное было знать, что с тобой все в порядке... Это было важнее всего на свете. Но она... она приоткрыла эту завесу... Показала окружившую меня тьму. Я знал, что эта тьма может убить. Это было страшно. Опасно. Она видела это. И мой мир на мгновение... содрогнулся. Но я закрылся. Просто закрылся. Не думал. Это так просто... не думать о том, что на самом деле знаешь. До конца не понимать то, что так очевидно... Но... единожды увидев тьму, забыть ее невозможно. А Конан она... она не могла знать всего. Она считала, что так не бывает. Она хотела... хотела просто открыть мне глаза... И сама не зная, снесла опору моего мира. Его поглотила эта тьма. Разрушила. Уничтожила. Ведь... Одно дело поклоняться своему Богу... и другое - полюбить непостижимое божество. Это сжигает дотла. Точка невозврата была пройдена... Я сам впустил тьму в свой мир, позволив ему рухнуть. Потому что... потому что невозможно все время бегать от себя. Я старался, как мог. Ты заметил это... Я старался жить, как прежде. Но только... было слишком поздно. Слишком... И теперь... меня больше нет... Мой мир уничтожен... Остался только ты. Всегда был только ты... Теперь... только ты можешь помочь... Если ты захочешь, я отстрою этот мир заново. Чертовски больно, но я смирюсь и с этим. Просто прихоть. Дурацкий каприз. Только тебе решать... буду я жить... или нет. Это была почти исповедь. Это было откровение. Он открывал ему все, оголял всю душу полностью, то, что осталось от нее. Вся боль, все отчаяние, все надежды, все, что было в ней, обволакивало вместе с голосом, накрывало с головой. От этого хотелось спрятаться, слишком тяжело это было. Каждое слово впивалось иглами, намертво оседая в душе. И больше всего на свете Сасори сейчас хотелось никогда не слышать этого. Дей чувствовал, знал, но он не мог остановиться. А кукольник замер, застыл изваянием, впечатывая в сознание каждое слово, всю эту боль и тьму деля пополам с Деем. Когда голос блондина сорвался, в комнате надолго повисла мертвая тишина. Казалось, что даже часы перестали ходить, а птицы петь. Блондин открыл глаза. Любить Акасуну Сасори было подобно самоубийству. И он готов был умереть. С такой любви можно было просто напросто сгореть. И он горел. Как можно любить кого-то, кто никогда не ответит взаимностью? Как можно любить кого-то, для кого ты навсегда останешься игрушкой? Любить кого-то, кто берет твое сердце и растирает меж пальцев? Ответ оказался слишком простым - всем сердцем. - Я люблю тебя, Сасори, - на выдохе. За окном громыхнуло, мир на секунду осветила яркая вспышка света. Небо разверзлось, разразилось истерикой, бушующей стихией. Стекло сотряслось от рванувшей сверху воды. Казалось, сам небосвод обрушивается на землю, укрывая ее серостью и темнотой туч. "Месяц в ночи нас легко убаюкал. Это случилось в истории кукол..."