О милых доярках и городских придурках.

— Что-то ты долго. — Сосенка улыбается, убирая весь бардак, который остался на столе после меня. Горшочек уже стоит в печке, а в доме стало чуть теплее. — Извини, засмотрелся на звёзды, — отвечаю я, оставляя ведро с водой на полу. Сосёныш кивает, протирает тряпкой стол. Он чуть наклоняется вперёд, чтобы достать до оставшегося сока из-под томатов, а я глубоко вздыхаю, разглядывая его. — А сколько эта штука будет готовиться? — Ну, примерно часика полтора. Нужно, чтобы овощи хорошенько протушились, а мясо впитало в себя приправу. А что? — Он даже не оборачивается, пока наводит порядок. Я бесшумно подхожу к нему сзади, обнимаю за талию и потираюсь носом о тёплую шею. От него пахнет молоком и мёдом, этот запах хочется вдыхать вечность. — И что ты делаешь? — смеётся он, прижимаясь ко мне. — А ты против объятий? — выдыхаю ему на ушко я, усмехаясь. — Не хочешь махнуть куда-нибудь? Прогуляемся, на небосвод посмотрим. Я так понимаю, сегодня я могу забрать тебя к себе, и Стэн не убьёт меня за это. Сосёныш тихо смеётся, чуть оборачивается, смотря на меня лишь краем глаза. — Ну даже не знаю, — игривым голосом отвечает он, хлопая ресничками. — Это свидание, Сайфер? — Я чувствую, как он становится теплее. Что-то и правда жарковато становится в доме. — Это прогулка под луной, Сосёныш. Не обольщайся. — Я играю бровями, а потом получаю тряпкой по лицу. На мой охеревший взгляд Отсосенка только хихикнул, выпутался из моих объятий и подошёл к умывальнику, чтобы сполоснуть руки. Я слежу за ним, прищуриваюсь. Он же открывает дверь в мой дом и быстро шмыгает на улицу, хлопнув так, что все свечи в доме гаснут. И мне не остаётся ничего, кроме как пойти за ним.       Я выхожу из дома, но останавливаюсь на пороге, замечая коварные глаза Сосны. Лунный свет путается в его волосах, опускается на чуть загорелую кожу. А за его спиной будто собираются все звёзды… Но есть то, что затмевает даже огромный диск луны на чистом небе. То, что рассеивает поднявшийся белый туман, окутывающий зелёные деревья и цветы. Сосёныш улыбается… И этого мне хватает с головой. — Так ты идёшь? — тихо спрашивает он, делая пару шагов назад. И я иду за ним. Мы оба без обуви, оба не готовы к вечерней прохладе, но мы идём вперёд.       Верхушки елей вдали зеленеют тёмным изумрудом в ночи. Слышится громкое уханье сов, стрекотание сверчков. Даже ночные птицы поют где-то недалеко. Мы куда-то спускаемся, я беру Отсосёныша за руку, разглядываю его… Все ноги мокрые от свежей росы, становится чуть прохладнее. И перед нами появляется широкая белая пелена. Она была такой густой, что не было видно травы, спрятанной в ней. Мой взгляд скользит ниже, Сосенка идёт прямо в туман, который окутывает наши ноги, касаясь своим теплом. Звёзды становятся только ярче с каждой секундой, луна заставляет туман светиться. — Куда ты ведёшь меня? — улыбаюсь я, всё так же полагаясь на это милое чудо. — Увидишь, — снова хихикает он. Туман окутывает нас уже по пояс, влага оседает на одежду. Я оглядываюсь, чтобы найти глазами свой дом, но уже ничего не видно в вечерней дымке. Пение птиц заполняет уши, в душе всё только теплеет. — Стой. — Мы останавливаемся, я вопросительно приподнимаю брови. — Ты ведь доверяешь мне? — Сосенка заглядывает в мои глаза, прикрывает свои каштановыми ресницами. — У тебя ещё есть сомнения? — Я кладу ладонь на его щёку, провожу по ней пальцами. Он сверкает глазами, делает ещё шаг назад, затем прикасается к своей рубашке и вытягивает верхнюю пуговицу из петельки. — Раздевайся, — шепчет он, отводя взгляд. Я стягиваю через голову свою рубашку, оставляю её лежать на земле. Сосёныш смущённо улыбается, ткань скользит вниз по его плечам. Мои штаны оказываются там же, где и рубашка, а Отсосенка медленно расстёгивает шорты, ждёт, пока они съедут вниз, и перешагивает через них. Я быстро сокращаю между нами расстояние, накрываю его губы своими. Он неуверенно отвечает, поглаживает ладонями мою шею, а затем спускается ими к ключицам, оставляя сладкое тепло на прохладной коже. — Снимай всё… — Он заглядывает в мои глаза, улыбка так и не пропадает с его лица. Я чувствую его дыхание на своих губах… Я не смогу от него оторваться, даже если захочу. Поспешно стягиваю с себя нижнее бельё, прижимаю к себе красного до корней волос Сосну. Голова кружится от того, какая у него нежная кожа… Он делает шаг назад… И ещё… Моих ног касается что-то мокрое, я опускаю взгляд ниже. Это вода?..       Туман окутывает всё, скрывая в себе нас. Я иду дальше за Сосёнышем, сходя с ума окончательно. Он останавливается снова, ведёт пальцами по моей груди ниже. Я убираю его чёлку, упавшую на лоб, открывая вид на точную копию небесного созвездия. И тут последовал лёгкий толчок, я потерял равновесие. Туман закрутился спиралями, вода накрыла меня с головой. Я быстро вынырнул, оглянулся. Дымка чуть расступилась, показывая озёрную гладь, но затем снова сгустилась. Сосна тихо смеётся, разглядывая меня. Туман клубится над водой, путается в каштановых вихрах. И я тоже улыбаюсь, зачёсывая свои мокрые волосы назад. Сверчки застрекотали сильнее, вдали что-то брызнуло, послышался плеск. — Это рыба играется, — шепчет Сосна, подплывая ближе. Я притягиваю его к себе за руку, опять целую. Когда я успел стать романтиком, мать его? Это Сосёныш так на меня действует? Он прерывисто выдыхает, снова подаётся вперед, прикрывает ресницы. Его брови чуть подрагивают, а я… А я не могу насмотреться… — Ты такой красивый… — Так же тихо шепчу я, не выдержав. Сосенка смеётся, наклоняет голову набок. — Можно тебя похитить? Я буду каждый день заваливать тебя цветами, если ты будешь моим. У тебя будет собственный остров. Море прислуги, дорогие машины. Я куплю тебе целую планету, Диппер. — Не всё измеряется деньгами, Билл. Я тебе уже однажды говорил об этом. Мне не нужны цветы. Не нужны машины, острова, прислуга и планеты. Всё, что мне нужно — это искренние чувства. Запомни это, пожалуйста. — Он поглаживает пальцами мои скулы, поднимает ресницы. — И как их проявить? — Я нахмуриваю брови, прищуриваюсь. — Я же должен доказать, что ты мне нравишься. Ну, бросить к твоим ногам весь мир, нет?       Он громко смеётся, утыкается носом в мою шею. Что смешного я сказал? У меня такое чувство, будто он просто издевается надо мной. — Не нужно мне ничего доказывать. Достаточно просто сказать словами. — Вода словно становится прохладнее, я тяжело сглатываю. — Ну… Сосна, ты мне… Нравишься. — Я отвожу взгляд в сторону, туман сгущается. — Я знаю. — Он касается моей щеки губами. И ещё раз… — Ну… А ты ничего не скажешь? — спрашиваю у него я, всё ещё смотря в сторону. — Зачем говорить, когда всё и так понятно? — коварно отвечает вопросом на вопрос Сосна. — Но я всё равно скажу. Я люблю тебя. — Он снова целует меня, потирается носом о мою щёку. — Очень-очень.       Он такой наивный… Такой милый… Туман становится чуть прозрачнее. Недалеко на берегу растут колокольчики. Роса с них срывается, падает на ровную гладь озера, посылая мелкие волны вокруг себя, что сразу же утихают. — Пойдём домой? — мурлычет Сосенка на моё ухо. Я киваю, следую за ним к берегу. Рыба в озере плещется громче, а звёзды сияют ярче.

***

      Дома, поужинав и ещё раз ополоснувшись, мы решили лечь спать. Сосна, без доли раздумий, лёг со мной в одну постель, крепко прижимаясь всем телом. Его дыхание щекотало мои ключицы, когда он заснул у меня на груди. А я перебирал его влажные волосы, которые не высохли после купания. Отсосёныш во сне поглаживает кончиками пальцев моё тело, что-то бормочет… Кажется, я знаю, как докажу ему…

***

      Я тихо пью чай на кухне, смотрю в окно на шелестящую листву. Сосёныш шевелится под одеялом, затем тихо зевает. Проснулся… Он приподнимается, бросает взгляд на меня, но потом снова зарывается под одеялко. Слышится шелест бумаги, его пальцы разворачивают листок, который я оставил около кровати. Он вчитывается в то, что написано там. Отсосёныш тихо смеётся, прикрывает рот ладонью и смотрит на меня поверх листика. — Если настолько смешно, то не читай, — начинаю ворчать я, отворачиваясь. — Прости, Билл. Просто никто ещё не восхвалял мои кудряшки в стихах. — Его смех становится громче, а я краснею до кончиков ушей. На какой хрен я вообще к бумаге полез? Всё и так хорошо было. Он поднимается с кровати, идёт ко мне и обвивает руками мою шею. — Это так мило… Мне вообще никто стихов не писал, — шепчет он, касаясь губами моего уха. — А у тебя много кто был? — фыркаю я, переводя взгляд на него. — Какой я у тебя по счёту, Пайнс? — А какая тебе разница? — Я прям чую, как он просто специально подбешивает меня. Он замечает, как я надуваю губы, обнимает меня крепче. — Первый и единственный, Билл. Успокойся. Но не забывай, что я живу с сестрой, а она может выкинуть всё, что угодно. Она написала стихи своей свинье. Подумай теперь ещё раз. — Да иди ты, — выдыхаю я. — Ну Билл, перестань! — хохочет Отсосёныш звонко чмокая меня в щёку. — Ты кушал? — Иногда меня поражает то, как он меняет темы. — Тебя ждал. — Я чуть морщу нос, но снова подставляюсь под поцелуи. — Тогда сейчас я умоюсь, а потом мы с тобой позавтракаем. Жди, хороший мой. — Он чмокает меня в последний раз, затем отходит к умывальнику и потягивается, хрустя косточками. А я снова засматриваюсь на него…