О милых доярках и городских придурках.

      Убирались мы с Отсосёнышем два дня. Буквально. Эту хибару, в которой они живут, ну просто невозможно вычистить за один день. В итоге мы вымыли до блеска полы, выдраили окна, даже потолки почистили! В общем, в награду я оказался сидящим в нормальном — заштопанном Звёздочкой — кресле Стэна, которое мы тоже починили. По телеку шла какая-то фигня, перебиваясь на помехи. Что-то там про сахарных вампиров, которые дерутся с мармеладными зомби. Короче, из этого уже должно быть ясно, что я не особо-то и смотрел в ящик. Зато у меня на коленях сидел уставший и сонный Сосёныш, обнимая меня за шею и тихо посапывая, положив голову на моё плечо. Ну, я для вида закатил глаза, когда Отсосенка привалил свою жопу на меня — надо ж выпендриться.       Вот так мы и сидим до сих пор. Мейбл куда-то убежала: кажется, опять кого-то там с кем-то женить. Вчера это были колорадские жуки. Так вот, вернёмся к Сосёнышу. Я придерживаю его за талию, чтобы он точно во сне с меня никуда не свалился, попутно осматривая все масштабы проделанной работы. Через пару часов, так или иначе, но придётся пойти и помыться. Уф-ф-ф… Тяжелый день.       В комнату вбегает мелкая свинья полоумной сестры Сосны, гремит поставленными у шкафа клюшками, а затем куда-то снова сбегает, оставляя после себя море вопросов. Да, я уже задолбался в этой деревне, но тут есть и хорошие моменты, не считая вшей, комаров, клещей, диких животных, непонятных тварей и больного старикашки… Или нет… Ну, не суть.       По телеку скачут тупые картинки: там вампир кусает мармеладного зомби и сам становится зомбо-вампиром, идёт убивать своих сородичей. Какая-то баба на экране вопит, спотыкается и падает мордой в грязь, а над ней нависает упырь, шипя, как проколотая шина. Отсосенка ёрзает, утыкается носом в мою шею и что-то мычит в полудрёме. Кажись, всё идёт весьма хорошо. — Билл, ты не голоден? — чуть хриплым голосом спрашивает у меня он, соскальзывая ладонями ниже. — На кухне есть курица, так что можем поужинать…       Я фыркаю, запускаю пальцы в его волосы на затылке и перебираю их. Конечно, я путаюсь в кудряшках, но Сосёнышу всё нравится. Идиллия. — Неужели накормишь? — приподнимаю бровь я, усмехаясь. — Раньше меня отсюда пинками гнали, не? — Прекрати паясничать, а то пойдёшь к себе голодным. У тебя, по-моему, на столе лежат только два помидора и кусок картошки, и то, сырой. Не хочешь подумать ещё раз? — Он приоткрывает глаза, отстраняется от меня, а затем смотрит на меня с насмешкой. Засранец, да как он вообще смеет? Провоцирует и дразнит меня, мелочь пузатая. Ну ладно, не пузатая, но мелочь. — Нарываешься? — Я притягиваю его к себе ближе за талию, коварно смеюсь, а затем быстро наклоняюсь к его уху и легонько кусаю за него. Отсосёныш хихикает, упирается руками в мои плечи, но не старается отодвинуться. Чёрт, ну какой же он игривый, прям нарадоваться не могу. — Покусаю сейчас всего, съем тебя на ужин вместо помидоров! — Глупый, отпусти меня! — Его смех становится громче, он постукивает пальцами по моим ключицам, я перехожу укусами вниз по его шее, а потом прихватываю кожу губами и параллельно щекочу последнюю пару рёбер Сосёныша. — Ну Билл! Щекотно же! — Экхем! — послышался из дверного проёма старческий голос. Я, честно сказать, чуть не наложил в штаны. Мне пришлось быстро отлепиться от Сосёныша, чтобы встретиться взглядом с глазами Стэна, который на данный момент скрещивал руки на груди и смотрел на меня с прищуром. Такого коэффициента сжатия очка ещё не было ни у кого в мире. Стэн всё так же стоял и смотрел. Блять, да я думал, что он вернётся позднее — он уезжал куда-то на весь день. — Здрасте… — смог выдавить из себя я, вцепившись руками в Сосёныша и не выпуская его, хоть он и пытался с меня встать. — А мы тут телек смотрим… — Сайфер, отпусти!!! — шипит Сосна, упираясь обеими руками в мою грудь. — Да я вижу, что не грядки копаете. Белобрысый, дуй сюда. Разговаривать будем. — Старик достаёт газету из-за тумбочки, хрустит костяшками. Я кусаю изнутри щёки, но всё же выпускаю паникующего Отсосенку и сам поднимаюсь на ноги. Кажись, сегодня я точно лишусь яиц. Раз и навсегда. Ну так всё хорошо начиналось…       Стэн идёт на кухню, я неуверенно топаю за ним, а Сосна, кажется, в прострации смотрит на нас. Старикашка опускается на стул, указывает ладонью на соседний и прищуривается ещё сильнее. — Я могу всё объяснить, — как можно спокойнее говорю я, предварительно глубоко вдохнув недостающий кислород. А очко-то жим-жим… — Мы… — Слушай сюда, зятёк. Мне по барабану, чем вы там вдвоём будете заниматься, только, пожалуйста, не в моём кресле. Ну это ж святыня, чёрт бы её побрал. Там под подушкой даже чипсы приныканы.       Я удивлённо хлопаю глазами, наклоняю голову набок: — То есть, ты не против? — уточняю я, откинувшись на спинку стула. — Сайфер, я сидел в половине тюрем Америки и в парочке в Мексике. Ты думаешь, что я буду плохо относиться к голубям? — хохочет он, вытягивая из нижнего шкафчика пиво и расстёгивая ремень на штанах. — Знаешь, что страшно? Когда два бугая четыре на четыре метра в одной душевой буравят друг друга взглядом, и при этом они оба уронили мыло. Вот это страх.       Я с облегчением вздыхаю, расслабляюсь. Хоть что-то хорошее…       Сосёныш выглядывает из-за дверного косяка, с застывшим во взгляде вопросом разглядывает меня. Вроде, он смотрит на мою целостность. Стэн раскладывает на столе газету, и, судя по всему, вообще выпадает из реальности. — Ну что? — тихо спрашивает Отсосенка, кивая на своего дядю. — Всё нормально?       Я закатываю глаза, поднимаюсь с места, а затем направляюсь к Сосне, чтобы взять его за руку и притянуть к себе. Он от неожиданности быстро моргает, выглядывает из-за моего плеча, чтобы глянуть на Стэна, но я прижимаю его к своей груди и широко улыбаюсь. — И не в моём доме, Сайфер! — ворчит старикашка, переворачивая страницу газеты.

***

— Я не думал, что он так просто примет это, — тихо произносит Отсосёныш, нарезая овощи в горшочек. Я же рядом чищу картошку. Мы прихватили еды из лачуги Сосны и на данный момент сидим на кухне моей развалюхи. — Я испугался, — честно говорит он. — А я — нет, — усмехаюсь я, разглядывая кубик из картофана и ошмётки от него по всему столу. Идеально почистил! — Не ври мне, — смеётся Сосёныш, заканчивая с овощами и переходя к картохе. Он счищает кожуру тонкой ленточкой, которая аккуратно падает в ведёрко для очистков. Ну, у меня всё равно круче почищено. — Я чувствовал, как у тебя дрожат колени. — Он чуть наклоняет голову, играет бровями. Я цыкаю, кидаю картофельный кубик в холодную воду. — Тебе показалось. Может, это твой зад так дрожал? — Я втыкаю нож в один клубень, двигаюсь ближе к своему мелкому засранцу. — М-м-м? — Тогда это должен был почувствовать ты. — Он щёлкает меня по носу, а затем быстро чмокает меня в лоб. — Иди лучше ещё воды принеси, а то не сможем чай попить.       Я дёргаю его на себя, впиваясь поцелуем в суховатые губы, втягиваю в лёгкие кислород. Как же хорошо… Сосёныш осторожно отвечает мне, широко улыбается, а затем отлепляет меня от себя. — Ты вредный, ты знаешь? — фыркаю я, смотря прямо в его глаза. — Не вреднее тебя. Дуй за водой, — шепчет он в мои губы, прикрывая ресницы. — Йа воль, майн Фюрер, — вздыхаю я, вставая. Ещё и на улицу переться…       Я выхожу наружу, прихватив с собой ведро, иду в сторону колодца и улыбаюсь. Кажется, всё налаживается. У меня есть милый придурок, к которому я неравнодушен, его дядя срать хотел на наши отношения, и я привыкаю к жизни в деревне...       На землю опускается белый, как молоко, туман…