Островок лунного света

POV (Гермиона)

16:32. Тишину леса, сладко убаюкивающую ухо, пронзает мощный рёв, сопровождаемый равномерно распределённым, казалось бы, по всему земному шару гулом. Я машинально запрокинула голову – кругом чистое небо. Вскочила, начала оглядываться по сторонам… - Это самолёт, - его спокойный, тихий голос пронзил меня ещё больше, чем рёв. – Аэропорт – прямо за лесом. Не ожидала, что эти летящие машины могут так сильно реветь вблизи. Хотя – логично – двухсоттонная масса с гигантскими двигателями, которые обязаны преодолеть силу всемирного тяготения и оторваться от земли, чтобы полететь… Книжки по физике закончились для меня в 11 лет. Как и все земные науки. Как и маглы, среди которых я жила, росла, с кем делила песочницу и школьную парту. В один день всё кончилось – и игры в прятки во дворе между домами, и рисунки мелом на асфальте, и учителя, вечно предлагающие перевести меня экстерном в старшую школу. Я даже не рассуждала – какой в этом смысл? – я была уверена, что всё закончилось, а от прошлой жизни у меня остались только родители. Кто же знал, что пройдёт несколько лет – и я слепо, безумно, бескорыстно и страстно влюблюсь в магла? На протяжении всех наших встреч не было ни секунды, чтобы, охваченная сумасшедшей любовью, я хоть на миг от него отрывалась… и вдруг - Где часы? Я, словно в панике, кинулась взглядом на его левую руку – они там. Когда я лежала в тишине скошенной травы, я слышала, как они тикают, отсчитывают секунды (до очередного конца?) Поднявшись за звуком самолёта – я не заметила, как тиканье перестало. - Садись, - он уже не улыбнулся. Он улыбался неделю назад, когда я только вернулась, когда я только начала наблюдать. Я наблюдала всё вокруг – цвета, формы, звуки, расположения предметов, запахи, лица прохожих, время вплоть до секунд, следы от подошв и т.д. И я не просто наблюдала, мои ощущения врезались мне в память. Именно врезались – со страшной силой, будто пытаясь пробить меня всеми деталями окружающей жизни, разорвать на части всю, без остатка. Жизнь очень непредсказуема, мы не можем знать наверняка, что случится с нами через месяц, через неделю, даже через час. Я не знала, что сделаю это через минуту. Что сподвигнет меня? Его взгляд? Родной, но бесконечно далёкий, словно я на другой планете и скучаю по дому, что в нескольких годах полёта… Или мне надоест притворяться, делать вид, будто всё хорошо? Я не знаю. В голову – с новой силой – слова: - Герми, ты должна мне рассказать, слышишь? – его рука на моей щеке – огонь. – Я знаю, что это связано с тем сражением, после него ты вернулась такая. Я уже давно рядом с тобой, я знаю тебя, я чувствую тебя – перестань скрывать. Ты расскажешь – тебе станет легче. Взгляд на часы - 16:35, всё как в тумане. Отчего? Слёзы. По моему лицу струёй стекают слёзы. Я не слышала, но я запомнила его слова. - Гермиона? - Тебе не станет легче, - я сделала ударение на слове «тебе». – Тебе будет очень плохо, Артур. - Всё равно. Я хочу это услышать. - Сзади! – очень высокий, почти пищащий голос Полумны. Я резко развернулась и выкрикнула заклинание. Снова вампир. - Тебе не кажется, что их здесь слишком много? – до этого я видела вампира только один раз, и думала, что это нормально. Даже на уроках защиты от тёмных искусств говорили, что сейчас их редко где можно встретить. А этот – уже десятый как минимум. - Ты точно не имеешь понятия, куда мы попали? - Ни малейшего. Почему ты у меня спрашиваешь? – я разозлилась. – В этом месте я впервые, так же, как и ты. - Обычно ты всё знаешь, - тихо проговорила Полумна. - Я не могу знать того, с чем не сталкивалась… - начала выходить из себя я, но она перебила: - Пойдём дальше. Может быть, мы выйдем к месту, где сможем трансгрессировать обратно. Здесь у нас почему-то не получалось. Мозг Полумны очень хорошо работал в нестандартных ситуациях. Мне представлялось, что механизмы в её голове смазываются каким-то специальным маслом – и вот уже начинают крутиться, быстрее, быстрее… Деревья поредели, и мы вышли на какую-то опушку. - Давай попробуем, - сказала она и тут же прижала руки к телу: - Холодно… - Как? Огромную, полную луну затягивает чёрная пелена и - еле проступающая фигура в чёрном балахоне; быстрый взгляд на Полумну – её не видно, но она уже согнулась пополам, борясь с сильной болью – и снова наверх: дементор. Я зажмурилась – перед глазами начали проплывать фигуры и образы моих родных и хороших знакомых. Я остановилась на фигуре Артура Линдермана и мгновенно перенеслась в ту самую ночь… …в тот самый поцелуй, о котором я мечтала больше всего на свете, который жаждала всем своим сердцем, когда любовь нахлынула в меня до отказа, захватила и понесла вместе с ним, с самым прекрасным, единственным, любимым, только моим… - Экспекто Патронум! Яркий свет и большая выдра с гладкой шерстью уже прогоняет эту нечисть и ослепляет нас своим голубоватым свечением. Я подбегаю к Полумне, она сразу: - Извини, - встаёт с колен и направляет на меня свои глаза – в свете луны они кажутся удивительно глубокими и кристально-чистыми. – Я не должна была, нужно было сопротивляться… - Пустяки. И тут – понеслось. В первое мгновение меня парализовал дикий страх – непонятное рычание нескольких десятков голосов и тёмные фигуры, закрывающие единственное ночное светило. Вампиров столько не существует! – кричало подсознание. А сознание уже моими руками выстраивало вокруг нас защитную оболочку. - Люмос! – произнесла Полумна и в ужасе отшатнулась – нас окружила как минимум сотня вампиров. Она пригляделась… среди них оборотни, примерно столько же. Я – наверх – внутри что-то сжалось: полная луна. Я на миг перестала поддерживать защиту, как уже сквозь неё протиснулся десяткок существ. Палочка снова вскинулась вверх. - Постарайся не ослаблять, - попросила Полумна, глядя на вампиров, двигающихся прямо на нас. - Ты справишься? - Да. Заклинания отрывистыми порциями вырывались из её уст – кто-то падал, но устойчивых сразить было сложно. Они падали, поднимались и снова шли на нас. Свет – удар – он падение – снова свет и удар, и я не помню, сколько это продолжалось. Когда, наконец, в нашем небольшом, магическом куполе не осталось живых тварей, я почувствовала, что у меня леденеет рука. Я посмотрела на палочку – моя рука действительно её держала, но я не ощущала ничего, как будто это была не моя рука. Я слышала лишь зверский рык и рёв вокруг нас и видела бледное лицо Полумны. - Что дальше? - Давай продвинемся куда-то вперёд, - неуверенно произнесла она. – Нам не поможет стояние на одном месте. Я сделала шаг вперёд и передёрнулась: ко мне, словно из космоса, снова прилетела правая рука и прикрепилась к тому же месту. Неожиданно почувствовав её, я снова отпустила защиту, на этот раз на несколько секунд. На расстоянии вытянутой руки от нас возникли страшные, искорёженые злостью лица диких, обезумевших тварей. Полумна не растерялась – и снова вспышки света от её палочки, и они начали падать – один за другим. Я крепко стиснула свою, страшась в третий раз ослабить защиту и заставить Полумну разбираться с огромным количеством нечисти. Я не могла смотреть на неё, автоматически переключалась на вампиров и оборотней и забывала о том, что удерживаю нас в безопасности. Если перестану – нам не выжить. На какое-то время я потеряла Полумну из виду; она отошла, видны были лишь частые всплески свечения. Я заставила себя поднять глаза наверх и думать только о своём деле. Прошла минута, две. Что-то тёплое коснулось моего плеча – резко повернулась. - Осталось немного, - сказала Полумна. Я поглядела вперёд и отметила, что голов этих тварей стало меньше. И снова – в небо. Луна как будто увеличилась в размерах – и неровности, кратеры можно было разглядеть прямо с земли. Полумне бы очень понравилась эта картина – она обожала ночами любоваться небесными телами, созвездиями и другими объектами в космосе, просматриваемыми только через телескоп. Но сейчас было не до красоты – нужно каким-то образом выбираться отсюда. Ко мне снова подошли, и уже сзади. - Ну, как? – спросила я и почувствовала глубокий выдох. Я смотрела вверх, и всё же ощущала некую красоту, умиротворение от вида гигантской луны, но мысли – как сами по себе – бросились врассыпную и остановились на… Меня словно чем-то продырявили. При открытых глазах, в полном сознании я вижу, как Рон Уизли целует Лаванду Браун. Первый раз – нежно, осторожно; второй – требовательно; а в третий – их губы слились в едином порыве, и дикая боль скрутила меня изнутри. Я всегда удивлялась, вспоминая этот момент – мы с Роном давно друзья, между нами нет чувств, только приятельские, но тот ноющий шрам всякий раз появлялся как новый, как будто на месте Рона сейчас – Артур, и он целуется с моей соседкой по комнате. Которой смотришь в глаза каждый день, помогаешь с уроками или выбором платья на бал… Это не Полумна. Я медленно перевела зрачки с неба на землю (не могу утверждать, что действительно сделала это, потому что зрительные ощущения не поменялись, всё то же – поцелуй). Хотела позвать Полумну – передумала – ей и так сейчас хватает проблем. Нужно сосредоточиться. Нужно не думать об этом, нужно продолжать держать защиту. Сжав палочку ещё крепче, я убедилась, что преграда, разделяющая нас и воющих существ, не разрушена. Не отвлекайся. Держись. И сразу, будто бы он проник в мои мысли, передо мной – новая картина, самая страшная. Я собираю вещи и ухожу. Ухожу из дома. Нет, я не просто ухожу, я ухожу не просто навсегда. Спускаю чемодан вниз. - Гермиона, надолго? – любимая улыбка отца. Я чуть не плачу, но не позволяю слезам протиснуться наружу – родители не должны ничего заподозрить. - Нет, - вру я. – Просто отвожу вещи. Я передаю их Артуру, стоящему у входа, он удаляется. - Ты же совсем голодная, моя девочка! – в гостиную входит мама. – Задержись ещё на десять минут, и я… Нет, только не мама, Господи, я этого не вынесу! Самая лучшая, самая добрая, отзывчивая и любящая мама на свете! Я больше не могу. Я не могу дышать. - Я на секунду… - и выбежала за дверь, прислонилась к стене. В глазах – солёная жидкость. И если первая боль – жгучая и острая, то эта слишком тупая, до безумия, как будто внутри всё под прессом страшной тяжести, и ты не можешь из-под него выбраться, из-под этого пресса, он клеймом отпечатается на твоём сердце, до конца жизни. Увидев меня такой, Артур захлопнул багажник машины и уже было двинулся… - Не подходи! Стой! Я понимала, что больше не выдержу. Но я должна была. Для этого нужно было всего лишь отключить сознание, разум и сделать всё максимально быстро. Я глубоко вдохнула. Я тяжело выдохнула. Достала палочку из голенища сапога, в котором она пряталась, и вошла внутрь. Последний миг: папа, который смотрит телевизор, – он снова улыбнулся, когда я вошла; мама выбежала из кухни с чем-то в руках, наши взгляды встретились… - Обливиэйт. Я резко открыла глаза и увидела перед собой рычащую морду оборотня – вспышка – его уже нет. Полумна продолжает драться, а сзади меня – вампир. Я слышала, что они управляют нашей болью, но от этого воспоминания уйти не могла. - Расслабься, - послышался холодный шёпот сзади. - Вам всё равно не уйти. Уж лучше отдайся мне, чем… Чем кому?! Я не понимала. Если он про оборотней, то какая уж разница? И тут я заметила, что ничего не вижу. Раньше какую-то часть земли освещала луна - теперь не было ничего. Только холод и вампирский шёпот сзади. Нет! Неимоверным усилием я заставила себя стиснуть зубы и отодвинуть эти минуты, самые страшные в моей жизни. Я снова прокричала защитное заклинание, но было бесполезно, «купол» почти что улетучился. - Полумна! – выкрикнула я, не видя вспышек света её палочки. В ответ – пронзительно высокий и заплаканный голос маленькой девочки. - Я сейчас упаду. Ты знаешь… они здесь. Мне больно. Моя мама… они здесь… мне больно… Попытка сделать шаг вперёд – ощущение цепкой хватки вампира сзади. Он уже у моего уха: - Не сопротивляйся. Что-то рухнуло мне на ноги; я поняла – это Полумна. Она догадалась упасть поближе ко мне. - В этом нет ничьей вины, Полумна! – из последних сил выдавливала я. - Все люди уходят, кто-то раньше, - вампир сдавил мне горло, я начала хрипеть, - кто-то позже… Не сдавайся, прошу тебя, наши близкие всегда с нами, они в нашем сердце… В нашем сердце? И тут я поняла, что спасения нет. Дементор в нескольких сантиметрах от меня, я вся поглощена мучительной тоской и щемящими душевными ранами. Я не смогу вызвать Патронуса. Полумна – тоже – она не может даже стоять. Я начала панически соображать, выискивать в уголках своего сознания самое правильное решение, как снова: - Вы что-то хотели? – это был папа. - Ничего… Я ошиблась дверью. Извините. Я выбежала из дома; слёзы, крики, проклятья и эта тупая боль – они разрывали меня изнутри. Как оказалось потом, я не сказала ни слова. Каково это – терять родителей живыми? Остаться без их любви, заботы… А вспомни – всё детство с ними – только с ними рядом: гулять по полю с мамой, кататься на шее у папы, быть их единственной девочкой? Ты слышала хоть одно плохое слово от них? Хоть один упрёк? Нет. Ты слышала только слова любви. «Я люблю тебя, Гермиона», - так говорил твой отец на вокзале, когда ты на целый год оставляла его одного. «Я люблю тебя, Гермиона», - писала мама в ответ на твоё поздравление с Новым годом и сообщение о том, что не приедешь. А в последние секунды вашей жизни? Папа хотел узнать, куда ты идёшь, потому что переживал за тебя; мама хотела испечь тебе булочки, потому что боялась, что по дороге ты проголодаешься… Ты соврала им. Ты уничтожила их и всё, чем они жили. Ты одним заклинанием стёрла им память о себе до конца, до самой мелкой безделушки, от тебя оставшейся. Я даже не буду называть твоего имени, потому что ты не достойна своих родителей. Ты - падаль не лучше меня. Я не помню, кричала я или нет, потому что это было уже не важно. Я валялась на земле – разбитая, сломленная, раздавленная, скукоженная от боли и дикой ярости на саму себя. Я задыхалась ещё и физически – вампир сзади не отпускал, а, наоборот, сдавливал моё горло всё сильнее. Дементор навис надо мной, и я готова была отдаться его поцелую, а ещё лучше - умереть, лишь бы прекратить хоть на долю секунды то, что творилось во мне. У меня больше нет родителей. Они не узнают свою дочь, если я пройду мимо. Они жили мной на протяжении многих лет, а теперь я живу болью от потери самых главных людей в моей жизни. У меня нет другого выхода. Но была одна-единственная причина, по которой я не могла сдаться. Это Полумна. Именно я предложила ей трансгрессировать в одно нужное нам место, в результате чего мы оказались в этом ужасе из-за меня, исключительно из-за меня. Это она на протяжении неопределённого срока, не уставая, убивала оборотней и вампиров, которых я запустила внутрь к нам, по своей вине. И только я несу ответственность за её муки. Настало время не позволить ей умереть. Свободной рукой я с силой хлопнула себя по щеке, а другой направила палочку назад, одновременно произнеся заклинание. Хватка ослабла. Я сделала глубокий вдох, и это освежило больше, чем удар по лицу. Закрыла глаза – Артур, единственное родное, что у меня осталось – вспоминай, вспоминай же его… С ним не было связано совершенно никаких тяжёлых моментов, кроме единственного, когда он увозил меня от моего бывшего дома, в котором я сделала это. Но сейчас нужно заставить себя думать о другом, о любом другом мгновении с ним, а потом соединить эти мгновения воедино… Поцелуй; Ночь; Тепло; Биение наших сердец; Дрожь в коленях и в груди; Крепко стиснутые пальцы; Поцелуй... - Экспекто Патронум! Отвратительный, леденящий смех – у тебя уже ничего не получится. Ничего. Не сдаваться. Я попыталась снова: все мысли об Артуре перемешались, и в ту секунду, когда я перестала думать о маме с папой, снова: - Экспекто Патронум! Я не перестала о них думать. И это было очень страшно. Мысли об Артуре уже более двух лет выручали при любой встрече с дементорами. Потому что с ним были связаны самые сильные, самые искренние чувства – это, бесспорно, настоящая любовь. В ногах зашевелилась Полумна. - Не сдавайся! – выкрикнула я. - Не могу. Прости. Он уже близко, - в тихом, едва пробивающемся сквозь воздух, голосе полная безнадёжность и готовность принять самое страшное. Я почему-то вспомнила начало этого дня – мы ночевали вместе с Полумной и Джинни, и проснулись практически вместе. Рядом со мной лежала Полумна, и я в который раз убедилась, как прекрасно её лицо в лучах приятного утреннего солнца. Живые глаза блестели и улыбались. Она вся сияла. Смотрела на меня: - Доброе утро! И я вся засияла. Джинни тоже проснулась, и мы повернулись к ней. Она что-то сказала, после чего Полумна произнесла какую-то очень смешную шутку, и мы все тут же расхохотались. Нам было так весело – правда, я уже не помнила, что сказала Полумна. Я попыталась вообразить: вот она смотрит на Джинни, потом на меня, губы начинают шевелиться, и она говорит: - Экспекто Патронум, - так радостно, весело, и Джинни сразу же начинает хохотать. Я не отстаю. - Экспекто Патронум! – Джинни очень любит повторять что-то смешное, и от этого мы хохочем её громче. Я улыбнулась, вспомнив этот смех, и решила не открывать глаз. Я издала смешок, и как-то весело, нарочито-случайно: - Экспекто Патронум! Глаза открылись, и – о, чудо! – я увидела свою любимую выдру. Но радоваться было рано, так близко подошедшего дементора отогнать практически невозможно. Горло снова сдавили – удар – воспоминания о родителях. Я протянула руку вниз и сжала Полумну (кажется, плечо). Времени не было. Я зажмурилась, отчётливо представляя небольшую комнату в пригороде Лондона, откуда мы трансгрессировали. Всё в мельчайших подробностях. До деталей. До каждой пылинки. И тут потихоньку оторвало от земли. Я схватила Полумну ещё крепче, уже двумя руками, удерживая палочку, зажмурилась сильнее, и… Жадный выдох и кашель – она упала на пол, борясь с удушьем. Я поняла, что сама почти не дышу, и этому было объяснение – вампир, зацепившись за меня, трансгрессировал вместе с нами. Не теряя ни секунды, я вскочила (чуть не упала на ватных ногах), но вовремя успела с заклинанием. Его больше не было. Я рухнула рядом; кашель Полумны почти стих. - Живая? – я не могла говорить, и старалась издавать как можно меньше звуков. - Где мы? - У нас. Всё позади. - Дементор… - Патронус. - Тебе удалось? - Да. Я заставила себя повернуть голову и посмотреть на неё. Я не верила, что мы можем быть так близки. Она, кажется, чувствовала то же. Придвинулась, и голова – на моём плече. Мы лежали, не закрывая глаз и глядя в потолок – я не знаю, сколько. Минуту, или час, или два часа. Но когда решили подняться – было ещё темно. - Гермиона… - сейчас говорить было уже легче, - ты спасла нам жизнь. - Я же её бы и погубила. - Нет, это не так, - рука на моём плече, так легко и свободно, будто всё время она там лежала. – Я уже сдалась. Я два раза сдалась перед дементорами, я не могу, в последнее время мне постоянно снится мама… А мне – родители. - …я думала, что всё, конец, что он сейчас тебя поцелует, а другой – меня, я так боялась этого поцелуя! Поцелуя не надо бояться. Поцелуй не страшный. Жизнь – страшная, а поцелуй – всего лишь маленький островок спасения для двух ослабленных и больных душ. Я невольно вливалась в её прекрасные глаза, будто перетекая в неё вся, без остатка. Она была всё ближе и ближе ко мне… У неё холодные губы. Но на вкус – словно освежающая ледяная вода. И я, как утомлённый от вечной жары и скитаний путник, припадаю к ней, постепенно переливая в себя. Сначала – неуверенно, страшась привыкнуть к чему-то новому, а потом – сразу взахлёб, не останавливаясь. Передышка – после того, как первые большие глотки уже сделаны. Она запускает руки в мои волосы, а я нежно дотрагиваюсь до шеи, боясь что-нибудь повредить, и снова – мы вместе. Я чувствую её всю – не только губы. Белую и гладкую кожу, тоненькие косточки на шее, холодный лоб и спутанные волосы. От неё пахнет какой-то невероятной магией, но в то же время этот запах кажется очень знакомым и родным. Я не могу оторваться. Она хочет большего – её руки сползают на моё тело, всё ниже и ниже; я хватаю её подбородок и чуть сильнее притягиваю к губам – я не могу ею напиться, мне не хватает… У меня острый недостаток Полумны в организме. Одно движение её легких рук – и моя рубашка уже летит на пол. Я снизу проникаю руками под её свитер и стягиваю его изнутри – теперь слишком резко, грубо, не свойственно мне – сразу вместе с лифчиком. На её теле – царапины от моих ногтей, но мы не останавливаемся. Небольшая, круглая и очень красивая грудь – я совсем забываю об осторожности и прикасаюсь к ней губами. С меня снимается майка и лифчик – аккуратно, поочерёдно, не так бешено, как делаю это я. Я просто сошла с ума, а Полумне безумно нравится это сумасшествие. Я кладу её на ближайшую кровать (нет, кидаю) и – снова - рывком избавляю от юбки и колготок; нависаю сверху – мои губы требуют её слишком настойчиво. Мы целуемся – и я всё больше и больше убеждаюсь, что такого сладкого и манящего поцелуя я не испытывала никогда в своей жизни. Её руки ласково, неторопливо, расстёгивают пуговицу на моих джинсах - и эти прикосновения заставляют меня окончательно потерять голову. Я проникаю в неё – почему я до сих пор не слышала этого прекрасного, томительного стона! Затем - всё глубже, она – громче, мне хочется делать ещё и ещё, доставлять ей несказанное удовольствие, и я добавляю несколько пальцев, увеличивая темп. Она выгибается, её руки притягивают меня ближе, мы снова – в поцелуе. Я не останавливаюсь. Она стонет мне прямо в губы, что невероятной силой притяжения ускоряет меня и несёт к ней. Мне тоже хочется стонать, но я сдерживаюсь. Чувствую её, глубже, чаще, ближе, сильнее, больше – она кричит, крепко вцепившись в меня, и шумно выдыхает. Я смотрю на неё, как будто сама испытала то же (а, может быть, так и есть?) Я не могла ещё осознать, что Полумна, моя маленькая Полумна, прямо передо мной тихо постанывает от счастья, доставленного – мной? Эти мысли надолго не задержались в моей голове. Она уже встала, приблизилась, впилась в мои губы и требовательно уложила на своё место. Я не сопротивлялась. Всё, что мне сейчас хотелось – отдаться ей полностью, погрузиться в её нежность и ласку, которой нам обеим так не хватало, будто всю жизнь…