Скелеты в шкафу

У вошедшего в зал была высокая, стройная, мужественная фигура. Из-под полы накинутой на широкие плечи темной ткани, пересеченной мелкой цепью, на мгновение блеснула белая, как мрамор, аристократичная рука. Длинные пальцы, красоте которых позавидует художник, а изяществу — даже самый гениальный и одаренный пианист. Четко очерченное запястье, тонкое, можно с легкостью обхватить. Лицо почти полностью сокрыто за вьющимися темными локонами, отливавшими синевой даже в теплом освещении зала. На тонких, чуть розоватых губах невесомо парила мягкая, вежливая улыбка. Рубиновые глаза пронизывали насквозь, и челка была неспособна полностью затмить их притягательность. Изящный и аккуратный нос, завидев который, любой скульптор бросился бы к ногам обладателя сей красоты. Появившийся на званом вечере молодой человек, казалось, был призраком: так легка и бесшумна была его походка. Он принес с собой не яркий и тошнотворный запах одеколона, как это делали остальные гости, заполнившие зал, а томительную прохладу летней ночи и едва уловимый аромат цветов. Его наряд был неброским, но вместе с тем стоило скользнуть по гармоничной фигуре взглядом — и понимаешь, как характерна каждая деталь. Пиджак светлый, с лацканами, отливавшими оттенком травы под покровом тьмы; среднего размера пуговица, оформленная наподобие головы кота; серый жилет, напоминавший о холодных камнях у берегов северного моря; темная, как глаза южанки, ткань брюк с мелкими продолговатыми полосами, поблескивавшими в отсветах, что бросали свечи, и высокие, до колен, сапоги, добавлявшие стройности и без того приятному образу. Эдогава чуть не выронил бокал, уставившись на воплощение едва ли не божественной красоты, сошедшей со ступеней широкой лестницы, что вела к огромным массивным дверям зала. — Граф Эдгар Аллан По! — провозгласил стоящий на входе слуга. Детектив вздрогнул. Эдогава Рампо находился здесь неслучайно. Устроил пиршество господин Фрэнсис Скотт Фицджеральд, первый приближенный Ее Величества, состоятельный мужчина, умудрившийся добиться невообразимых высот в своем удивительно раннем возрасте. Вечер посвящался дню рождения его обожаемой дочери: были приглашены лучшие артисты мира, исполнявшие сейчас бессмертную классику, привезены самые редкие угощения и заморские фрукты, что так редко появлялись на столах богатых аристократов, над украшениями зала старались лучшие мастера эпохи — любящий отец не поскупился устроить своей девочке самый что ни на есть шикарный праздник, молва о коем будет ходить еще с четверть века. Но наряду с тем существовала неподтвержденная информация, что Фицджеральд стоял во главе Гильдии — организации, готовившей переворот в королевстве и состоявшей из элиты общества. Подобную связь сложно отследить среди всей той информации, что ежедневно проходила через руки Королевских псов, поэтому глава личной безопасности Ее Величества господин Фукудзава предоставил Эдогаве полную свободу действий, велев лишь одно: выяснить, существует ли Гильдия, каковы ее цели и связан ли с ней господин Фицджеральд. По этой причине Рампо резко вырвали из отпуска, он оказался вынужден уехать из Японии, куда прибыл в гости к своей родне, и в короткий срок запоминал все уроки поведения в высшем аристократическом обществе. Откровенно говоря, это было до безумного скучным, но звание лучшего детектива требовало определенных жертв. Вкупе с вышеперечисленным Рампо наказали выучить, помимо и без того идеально поставленного английского, французский язык и основы немецкого. У обоих произношение казалось невообразимо тяжелым, и Эдогава каждый раз, когда был вынужден говорить на французском, боялся, что сломает несуществующие кости в собственном языке или раздерет рокочущими звуками горло. Хоть он большую часть своей жизни провел в Европе и привык говорить по-английски, все же западные языки сильно отличались от его родного, японского. И, присутствуя на этом отвратительно роскошном, аристократичном до едва сдерживаемого желания взвыть вечере, Эдогава проклинал директора, мысленно суля ему все муки Ада. Дазая не могли отправить из-за скандала, им же спровоцированного и каким-то образом связанного с Накахарой (Эдогава знать не хотел, в чем заключалось дело, но, к несчастью, догадывался) — ему вообще запретили показываться в высшем обществе; Ацуши, парень, которого буквально подобрали на улице, хоть и очень старался, к сожалению, был слишком далек от понимания словесных игр, томных взглядов, многозначительных перешептываний и фальшивых улыбок — столь искреннего юношу раскусили бы в два счета. Остальные понимали в вычурном поведении светского общества не больше, и единственным, кто мог слиться с толпой, вести расследование и вместе с тем не выдать истинной цели, оставался Рампо. Вечер проходил тоскливо и скучно, несмотря на долгие и изнурительные беседы, в которых Эдогава всеми силами старался выведать информацию, бесплодные — или не очень — попытки заслужить доверие и вкусные угощения. Хоть что-то хорошее. Все было серо, уныло, до тошноты богато. Ровно до того момента, как пришел он. Рампо знал обо всех приглашенных на вечер; знал, за кем необходимо наблюдать, с кем завести знакомство, на какие темы с каждым поговорить, если завяжется беседа. И он знал об Эдгаре По. О нем было известно едва ли не меньше, чем о Говарде Лавкрафте — в личной информации последнего были указаны только имя и титул, даже не упоминалось, где он живет. Об Эдгаре данных нашлось чуть больше. Но Эдогава помнил, с каким напряжением в голосе и нечитаемым выражением лица Фукудзава-сан говорил об этом человеке. «Остерегайся его. Неизвестно, есть ли у него способность, но говорят, что люди, которым довелось перейти ему однажды дорогу, вскоре исчезали без следа и шума. Он очень опасен». Эдогава ожидал, что Эдгаром По окажется мужчина со светлой веселой шевелюрой, фальшивой, как у Дазая, улыбкой и худощавой фигурой. Но никак не это. — Вам плохо? — раздался голос Монтгомери, с которой Рампо вел беседу в тот момент, как послышался шум со стороны входа. Эдогава испуганно обернулся, возвращаясь в реальность. Девушка поддержала его руку с бокалом, чтобы алкоголь не расплескался и не запачкал костюм. — Нет. Все в порядке. Спасибо, — рвано выдохнул детектив и вымучил из себя улыбку. Люси многозначительно улыбнулась в ответ и тоже посмотрела на прибывшего гостя. Они стояли поодаль, так что обзор им загораживали чужие спины, платья и высокие прически, но Рампо поймал себя на мысли, что такого человека сложно затмить. — Я редко вижу его на подобных мероприятиях, — негромко начала девушка. — Насколько мне известно, он не любит празднества и вечеринки. Из десяти приглашений на девять он отвечает вежливым отказом. И ни разу не устраивал подобных приемов сам, даже на собственный день рождения. «Девятнадцатое января», — вспомнил Эдогава. — Весьма нелюдимый, но, признаться, притягательный мужчина, — добавила Монтгомери и перевела взгляд на детектива. — А Вы много о нем знаете, — улыбнулся тот. — Можете еще что-нибудь интересное мне поведать о нем? — Хм, — девушка отпила из бокала и задумалась. — Думаю, то, что он работает Королевским архитектором, Вам известно. Должна признать, его идеи поражают воображение своей эстетикой. Даже пугают. — Пугают? — Вы знаете, что он сочиняет? — Нет, — этой информации у них не было, на удивление. — Его работы непопулярны, в силу специфики, — продолжала девушка. — Они проникновенны и красивы, но после того, как прочтешь несколько его рассказов, спать начинаешь со свечой возле изголовья, а разум затуманивается. Он совершенно не интересуется политикой, считая, что человек, его чувства, эмоции, психическое состояние намного увлекательнее. Как мне известно, он занимается медициной. — А образование?.. — Филологическое. — Насколько же разносторонний человек, — потрясенно промолвил Эдогава. — Этого у него не отнять, — вздохнула Монтгомери. — Но что самое удивительное: со всеми его талантами, огромным наследством, великолепной обеспеченностью и живым умом он до сих пор не женат. — Ему же двадцать восемь лет? — Можете себе представить? Почти половина жизни за плечами, а семьи так и нет. Детектив спрятал улыбку за бокалом: в чем-то он понимал таинственного мужчину, будучи и сам не заинтересован в каких бы то ни было отношениях в свои двадцать шесть. Но ему это просто казалось безумно утомительным и скучным. Что же мешало Эдгару? — О, точно! — внезапно подняла пальчик Люси. — Вспомнила: у него есть енот. Я как-то видела его. Милейшее создание. — А друзья у графа имеются? Девушка покачала головой: — Он со всеми поддерживает отстраненно-вежливые отношения, никого не подпуская к себе близко. Не уверена, что хоть кто-нибудь бывал в его особняке, хотя бы раз. Впрочем, его дом выглядит довольно мрачным. — Хм, — задумчиво бросил Эдогава, погружаясь в размышления. Собеседница подняла на него удивленный и немного обиженный взгляд: — Он Вас так заинтересовал? — А Вас — нет? — лукаво улыбнулся юноша. — Так нечестно, — игриво надула губы Монтгомери, но вскоре тут же улыбнулась. — Согласна, мне любопытно не меньше. Впрочем… Ой, шампанское кончилось. — Я принесу, — детектив учтиво забрал из женских рук, облаченных в перчатки, пустой бокал и проследовал к столу с яствами на противоположной стороне зала. Этикет велел вести себя подобающе и всячески ублажать дам своим вниманием. Протянув ладонь к наполненному шампанским стеклу, Эдогава вздрогнул, как от удара током, прикоснувшись случайно к чужой руке. К его руке. Тонкие алебастровые пальцы напряглись, чуть дрогнув; мужчина неловко отдернул кисть. Глаза, бордово-алые, как обезвоженная кровь, пронизали фигуру Рампо насквозь, приковав к месту и перехватив дыхание. Эдгар улыбнулся мягко, вежливо: — Прошу прощения. — Извините, — робко пролепетал Эдогава, резко позабыв английский. На лице По отразилось изумление: — Вы с Востока? «А ты — с небес?» — хотелось спросить, но юноша сдержался и, силой воли вынуждая голос звучать обыденно-учтиво, ответил: — Я родился в Японии, но учился и работаю в Европе. — Подождите минутку, — мужчина задумчиво коснулся пальцами подбородка, закрыв глаза. Через мгновение на губы легла невесомая улыбка: — Известный детектив, господин Эдогава Рампо? Я угадал? — Совершенно верно, королевский архитектор, граф Эдгар По. — Для меня большая честь — и радость — встретиться с Вами лично, — внезапно произнес он, отчего у Эдогавы вновь перехватило дыхание. Господь милосердный, почему у этого мужчины столь низкий, бархатный, сводящий с ума голос? — Вот как? — глупо спросил детектив, тотчас прикусив язык: не должно так глупо вести себя в высшем обществе. Но Эдгар, казалось, не обратил внимания, продолжив: — Я не раз читал в газетах о Вашем поразительном таланте разгадывать даже самые сложные и запутанные дела. Хотелось бы с Вами обсудить их, если не возражаете. — С превеликим удовольствием. — Прекрасно. Но, — тонкие, манящие губы изогнулись в лукавой усмешке, — как я вижу, Вас ждет дама. Выходите в сад, скажем, через полчаса — если Вам вдруг вскружит голову здешнее вино. Мужчина мягко подхватил другой бокал — не тот, к коему потянулся Рампо — и оставил юношу одного, затерявшись в толпе приглашенных. Не сразу сообразив, о чем шла речь, детектив резко обернулся, бросая боязливый взгляд на Монтгомери. К его удивлению, та совершенно спокойно стояла у окна, как и прежде, лишь внимательно сверля юношу взглядом. Взяв напитки, он поспешил вернуться к ней. — Вам удалось поговорить с ним? — сразу перешла к делу девушка, кивком поблагодарив за шампанское. — Немного, — Эдогава одним глотком выпил едва ли не половину содержимого собственного бокала. — Вот же повезло! И что он сказал? — Сказал, что ему интересно обсудить со мной мою работу, — задумчиво ответил он. Девушка ахнула, прикрыв рот рукой: — Подумать только! Обычно он ни с кем не заводит разговор первым. Вы просто обязаны пойти и побеседовать с ним! — глаза Люси загорелись странным огнем. — И потом обязательно расскажите мне! Все-все, слышите? — Посмотрим, — улыбнулся детектив, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Эти полчаса окажутся целой вечностью. Он уже знал это. Отсчитав буквально секунды до назначенной прогулки, юноша, стараясь ничем не выдать своего любопытства, с разрешения Люси покинул зал, спустившись по низким и частым ступенькам в сад. На улице царила обволакивающая все сущее ночь. Темное, иссиня-черное небо тяжело нависло над кронами аккуратно подстриженных деревьев; тьма стелилась по земле, окрашивая траву в фельдграу; холодный ночной воздух пробирался под одежду, играя на нервах и туманя легкие подобно табачному дыму. Эдогава медленно проследовал вглубь сада, ища глазами в темноте высокую фигуру архитектора. — Изумительная погода, не правда ли? — раздался вкрадчивый голос буквально над ухом, вынудив Рампо резко обернуться. Взгляд скользнул по светлому пиджаку и взметнулся вверх, обводя незримыми линиями контур лица, сокрытого за челкой. — Извините, не хотел Вас напугать. — Вы не напугали. Просто я не ожидал, что кто-то способен подобраться ко мне так, чтобы я этого не заметил. — Вот оно что? — в голосе дрогнула легкая ирония. — Обычно человек создает много едва заметного шума, даже если хочет подкрасться, — Рампо неторопливо зашагал по тропинке, молчаливо приглашая По на прогулку. Тот принял приглашение. — Продолжайте. — Да что здесь продолжать? — Все, что придет Вам в голову. Вы интересный человек. — Не больше, чем Вы. — С чего такая уверенность? — Позволите задать Вам некоторые вопросы? — Не обещаю, что отвечу на них, — вежливая улыбка. Рампо с огорчением отметил, что в уличной темноте не видел его глаз. — Почему Вам не интересна политика? — В ней слишком много людей и банальных мотивов. — Подробнее. — Политика пытается охватить целый мир, но на самом деле она до ничтожного мелочна, тогда как один человек заключает в себе мир куда больший, нежели реально существующий. Люди стремятся управлять друг другом, но не могут управиться даже с самими собой. Вы должны знать это лучше, чем я. Насколько я могу судить, Вам политика тоже не интересна. К чему этот вопрос? — По роду деятельности я вынужден иметь с ней дело. Да и Вы тоже. — Если я не хочу что-то пускать в свою жизнь, я этого и не допущу. — Говорят, у Вас нет друзей. — Это не так. Просто их мало. — Почему? Вы создаете впечатление человека… — Эдогава запнулся, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы не оказаться многословным. Собеседник терпеливо ждал. — Приятного, — сдался детектив, не придумав ничего лучше. — Вы просто плохо меня знаете, — мягко, но не принимая возражений. — Так позвольте узнать Вас лучше. — Зачем? — без интереса: будто заранее знает ответ. Рампо неопределенно пожал плечами, не зная, как ему реагировать. Внезапно он вспомнил, ради чего, собственно, прибыл сюда. — Мы можем оказаться полезными друг другу. — Ваша уверенность в своих словах обескураживает. — Профессиональная деформация. В сердце затаился страх, что По оттолкнет его из-за чрезмерной настырности или самоуверенности. Но Эдгар спокойно следовал рядом, и ткань его накидки время от времени касалась костяшек руки Рампо. — Вам может не понравиться то, что Вы узнаете, — ответил он наконец. — Нет таких загадок, к которым я не находил ключа. — На некоторые вопросы лучше не искать ответы. — Даже если Вы не согласитесь сотрудничать со мной, я все равно узнаю все, что мне будет нужно, — резко произнес детектив, чувствуя раздражение, и остановился. По был слишком витиеватым. — И что же скромный архитектор может Вам дать? — снова эта ирония. Эдгар встал напротив, на расстоянии вытянутой руки. — Я знаю, — Эдогава поднял голову, пытаясь взглядом добраться до нечитаемых глаз, занавешенных темными прядями, — Вам известно достаточно, чтобы оправдать мое присутствие на этом вечере. По губам скользнула усмешка; глаза оставались в густой тени, и это безумно злило детектива. — Вы правы. — Насчет чего? — Фицджеральд стоит во главе Гильдии. Он произнес это так спокойно, что Эдогава застыл в изумлении. Внезапно вспомнился Кенджи с его удивительной верой в человеческую искренность и честность. Сообразив, что стоило бы закрыть рот, он пролепетал: — Почему… — Эдогава Рампо, родился в Японии двадцать первого октября. Получил экономическое образование. Проявлял незаурядные способности к разгадыванию загадок, неоднократно выигрывал школьные соревнования и олимпиады. Еще будучи студентом помогал полиции в расследовании дел; поняв, что может таким образом устроиться в жизни, начал собственную карьеру частного детектива. Быстро добился успеха, стал известен и буквально через полгода после завершения обучения был завербован Детективным Агентством под прямым начальством Фукудзавы Юкичи. Было странно слышать свою биографию из чужих уст. — А еще, — тише добавил вкрадчивый голос, — говорят, он обладает особым даром дедукции. Рампо вздрогнул и остановил пытливый взгляд на собеседнике. Он должен был злиться, или насторожиться; они говорили от силы двадцать минут, встретились лишь сегодня — но, казалось, Эдгар По читал его, как раскрытую книгу. Вопреки всему, Эдогава ощущал лишь жгущее нутро любопытство и нетерпение. Ведь он сам был таким же. Ему хотелось изучить этого таинственного человека со всеми его замками и шкафами, за коими ожидал увидеть — не горы скелетов, нет, это слишком мелочно — двери в склепы; жаждал рассеять тьму, окружавшую По, явить на свет его нутро, сокрытое за бесчувственной, мертвецки-белой кожей и вежливой улыбкой; хотел сдернуть занавеси с его лица, узреть в обманчивых глазах душу. Он услышал смех; не сразу до него дошло, что смеется он сам. — Неплохо, — кивнул Рампо, вернув себе самообладание. — Теперь я все понял. — Что именно из «всего»? — вкрадчиво поинтересовался По. — Почему ты захотел поговорить со мной. И почему так легко сказал о Гильдии. Эдгар тихо хмыкнул, оставаясь неподвижным. — Я думаю, это судьба. — Вот как? — Что я приехал сюда, что меня отправили заниматься этим вопросом и что с этим связан ты, — Рампо широко улыбнулся. Архитектор лишь наклонил голову в сторону: — Все может быть.