explosions, hon, explosions everywhere

Кацуки сонно сцапывает его, выскальзывающего с постели, но в итоге полностью просыпается один и недовольно ворчит. Ему то ли приснилось, что они лежали в позе «ложки», а потом вдруг начали целоваться, то ли так и было, — Кацуки выгибается вслед ощущению его ладони в своей и чуть не сваливается на пол. Его трико с AJ по голеням на стуле не висит, кроссовок тоже нет, что значит лишь одно: Эйджиро опять ушел бегать без него, и Кацуки ничего не остается, кроме как поднять оба телефона, чекнуть чат с почтой и вырубить все к чертям, — воскресные утра у них только друг для друга. Он лежит еще минутку, зачем-то ждет, пока на часах не сравняется полвосьмого, а потом резво поднимается, тянется, все еще немного вялый сквозь полудрему, и несколько секунд недобро глазеет на пиздец в отражении туалетного зеркала, — непросушенные со вчера светлые волосы его теперь больше похожи на свалявшуюся шерсть, и он скребет кончиками пальцев щетину по челюсти, пытаясь определить, стоит вообще что-либо с ней делать насухую или нет. В конечном счете Кацуки в темпе умывается, приглаживает распушившиеся вихры и целых две минуты начищает зубы, — времени у него не так много, и он по обыкновению хочет, чтобы все было идеально: бросает на пол большой футон, сверху стягивает все простыни и пододеяльник, задергивает шторы и все ж думает, что лучше бы побрился, ну да ладно, — Эйджиро все нет. Кацуки успевает три раза рассердиться и один разнервничаться, раскладывая по цвету презервативы под подушкой и понемногу розовея от приятных дум, — чем нетерпеливее он становится, тем лучше, — в некотором смысле. То есть Эйджиро вроде нравится, — Эйджиро вальяжно так распахивает дверь и вплывает в комнату с ворохом постиранных шмоток и своей корзинкой мыльно-рыльного, — ебаная Красная Шапочка. В другое время Кацуки, может, и поржал бы над его тюрбаном из полотенца, и разбухтелся бы, раздосадованный ожиданием, но у него черты лица становятся резче при виде Эйджиро, босого, чистого, мокрого, и рот наполняется жидкой слюной, — никто, конечно, не виноват, что у них только на выходных достаточно свободного времени, да. Кацуки тоже не виноват, что за неделю оголодал тактильно и вот сейчас взорвется, если не коснется его. Потому что сегодня все как надо, все на руку, и на этаже они одни: Шоджи уехал к родителям, Мина у Сэро, а Урарака вообще по негласной договоренности по субботам уходит ночевать к Дэку, и Кацуки не волнует ничто иное, — только бледная кожа под халатом опрокинутого на футон Эйджиро и его глаза размером с блюдца. Оба не помнят, кто завел обычай всегда заниматься любовью в воскресенья, и Кацуки порывисто целует его без какого-нибудь доброе утро по щеке, гладит везде, раздевает и падает сверху, не позволяя и слова сказать, — потом, все потом, пусть говорит что хочет, — Кацуки трется стояком о его бедро, выпутываясь из трусов, и широкими мазками усеивает горло. Эйджиро вдруг останавливается и почти хнычет под ним, — обнажен, возбужден, задыхается и отводит взгляд, — порядком раззадоренный Кацуки скользит языком по его рту и молча не просит, а прямо требует Эйджиро на нем в шестьдесят девятую. Он немного успокаивается, добившись желаемого, — у него такое чувство, что вот здесь его место, что вот для этого он появился на свет и прожил восемнадцать лет, — Кацуки удобно на лопатках, и Эйджиро сверху подрагивает всем телом и влажной челкой задевает особенное место на его бедре, заглатывая до спазмов по гортани, и Кацуки лижет его пламенем через собственные стоны, и как следует фингерит, и ласкает до тех пор, пока Эйджиро не дергается назад, всхлипывая жалобно куда-то ему в член; Кацуки выныривает из-под него и силой воли давит расходящийся от предплечий тремор, — презерватив по мокрому раскатывается махом, и он подхватывает Эйджиро под бедра так, чтобы синяков не наставить, подтаскивает к себе вплотную с легкостью, как игрушечного, — у него уже лицо заплаканное. Ну, Кацуки его понимает, — самому грудак рвет эмоцией, и слизывает капельки предэякулята с его живота, и опускается волной, пока он не замерз, — Кацуки ловит слабую усмешку, протыкая его, и Эйджиро ахает и утыкается носом в его ключицы: то ли притворяется, то ли ему действительно не больно. Руки его на спине Кацуки горячие, и тот жмурится от жара, запуская пальцы в его волосы, — гладкие, короткие, теперь даже до ушей не достают, пахнут красным яблоком и немного перцем, — Кацуки слепит алым, и он буквально слышит поднимающийся по уретре прилив и больше не торопится. — Нрмальн? — сквозь зубы выпаливает он, и Эйджиро тоже пытается в правду, кивая и коротко ойкая, — Кацуки любит его просто непередаваемо как. Вместо спешки он наслаждается видом распластанного Эйджиро под ним, вдалбливает в него свое люблюлюблюлюблю, — смыкает челюсти на изгибе шеи и теряется в счастливых слезах по щекам. …Когда до него докатывается, что презерватив порвался, уже все, — Эйджиро постепенно затихает в его объятии, заново вспотевший, запачканный по уши и чуть охрипший, и Кацуки падает рядом обессиленно, размазывая белесое по его коже. — Теперь только жениться, — Кацуки жмется сбоку, отводит влажные пряди с его лица и затирает несдержанные темные следы по его губам, — когда до Эйджиро доходит, как до утки, он округляет свои невозможные глаза и заразно смеется. Ну, на свадьбе Тогаты и Амаджики они уже побывали весной, и Кацуки всерьез ждет своей очереди, — делает вид, что малость обиделся, стоит Эйджиро пожать плечами и спрятать румянец в подушку, — Кацуки льнет к нему, срывая поцелуи один за другим, и мягенько тыкает один из его розовых сосков пальцем, — если это не провокация, тогда Кацуки опять ни при чем. Снова распалив его, Кацуки карабкается сверху для второго раза, — желание марать, пачкать Эйджиро из неиссякаемого становится осязаемым, очевидным, и он низко стонет ему в ротик и кладет его руки на свою талию, — Кацуки сам тянется под подушку, разрывая упаковку, и решительно седлает Эйджиро, упираясь ладонями в его широкую грудь, — его чуть ли сразу не выносит, стоит лишь представить, как потом он будет отмывать всего Эйджиро, зажав у стенки в душевой. Остановиться они смогут еще нескоро.

***

После душа Кацуки необычайно бодр и энергичен, перестилает постельное и даже поддерживает предложение Каминари в чате, стараясь выманить на площадку Эйджиро, — вымотавшегося с утра, изможденного секcом, сонного и ленивого, — Эйджиро активизируется сразу же, заинтересованно приподнимаясь на кровати, стоит Кацуки достать из закромов коробку с шоколадными поками и помахать в его сторону. Кацуки садится на одеяло и закусывает палочку, наклоняясь к его губам, — всего один гигантский кусь в стиле Пеннивайза, и Эйджиро прикладывается к нему, хрумкая и снова пачкаясь, — Кацуки остается лишь крошечный кусочек и его влажный рот. Ценой титанических усилий и накопленных за год навыков Кацуки вытягивает его на свет и заставляет одеться, — они впятером вроде как собрались покидать мяч, и Эйджиро капризно куксится, но напяливает свои красные вансы, плетется за руку, — в баскетбол он играет хреново, и Кацуки не отказывает себе в удовольствии лишний раз напомнить об этом. Каминари притаскивает с собой за компанию Джиро, и теперь можно даже устроить полноценный матч: Кацуки притягивает Эйджиро к себе и искрит от предвкушения легкой победы, но сникает, как только все сходятся во мнении, что в одну команду парочки ставить нельзя, — правы, в принципе, но у него тогда свое требование: без квирков. По жребию Кацуки достаются девушки, — он хмурится и отдает Мине мяч, краем уха вслушиваясь, о чем там шепчутся Эйджиро с Сэро. И как обычно, епт, к ним мухами слетается чуть ли не весь класс, — магия какая-то, раздражает пиздец как. Кацуки даже разрешает себе отвлечься разок на красную макушку у кольца противника, засматриваясь на Эйджиро в прыжке, на белые кисти его рук и взмокшую спину: Эйджиро вертится юлой, хаотично скачет по площадке и чуть ли не сносит щит, торпедой запуская мяч с центральной линии, — силы-то через край, а вот с тактикой беда, — Кацуки под шумок проскальзывает мимо него и после паса Джиро на изи забивает со штрафной. Он как-то упускает из виду, когда его команда пополняется Иидой с Дэку, — закатывает глаза, вытираясь подолом майки, но ничего не говорит, кивает прибившимся к Эйджиро Урараке с Тодороки и снова пускается в бег, — Мина успешно достает до кольца с его помощью, плюсуя им очередные два очка, и Кацуки ловит ее в воздухе со звонким дай пять по розовым ладошкам. Разносить кого-то в игре еще никогда не было так приятно, и Кацуки жалеет лишь, что Эйджиро не с ним, — вдвоем они как природная стихия, как контролируемый ураган, и все правила потеряли бы смысл. Эйджиро кое-как обгоняет Ииду у трехочковой и снова промахивается, — Кацуки ощущает его громкое блять, как свое собственное, и коротко усмехается, — Эйджиро очаровательно беспомощен без него. Затягивать на поднимающейся жаре никому не охота, и обе команды соглашаются завязать на 4:26 в пользу Мины и Кацуки; солнце жжет тому лицо, оседая свежим загаром на скулах и носу, и Кацуки щурится со скамейки, выглядывая из-за плеча Эйджиро, — Мина и Сэро в обнимку растягиваются на траве у их ног, а Тодороки кооперируется с Ураракой и квиркует всем мороженого из неизвестно чего с общаги. Кацуки наотрез отказывается, уверенно мотая головой: Эйджиро берет сразу два рожка — за него и за себя, и Кацуки ложится на его колени, расправляясь по скамье бродячим котом, и почти не краснеет, но все ж пялится на сливочные потеки по его бледному лицу и рукам. Кацуки опять хочется его запачкать, — ком сглатываемой слюны, наверное, проваливается по глотке до самого паха. Недоубитый Сэро подползает к ним по траве и нозит на ту же тему в тысячный, сука, раз, — видите ли, он чё-то там привез из дома на приставку, и ему срочно надо согнать всех в гостиную попробовать, — ну, хоть не домогается со своей уебищной Just Dance, раз уж они все норм так вспотнули и заебались на площадке. Кацуки отмахивается от него и поворачивается спиной, вжимаясь лбом Эйджиро в прессак, — бля, как назло Эйджиро над ним слизывает пломбир с пальцев и орет восторженно, едва услышав про пластуху: они всего месяц как скинулись впятером и купили четвертую, и Кацуки уже успел окончательно передумать, — Кацуки один во всей шайке знает меру. Эйджиро про слово «мера» не слышал, должно быть, никогда. Кацуки считает до десяти про себя, смиренно принимает все, что уготовила ему злая судьба, и честно-честно обещает Эйджиро собрать друзьяшек после обеда, — Кацуки морит жарой и клонит в сон прям на нем, и на самом деле, возвратившись с кафетерия и в очередной раз помывшись с ним, Кацуки засыпает в их комнате в одном полотенце, всем весом пригвоздив Эйджиро к постели и вцепившись в него обеими руками. Задолбал он вечно сваливать куда-то.

***

(16:46) kingofexplodokills: я проснулся ты внизу ? (16:47) kingofexplodokills: Эйджиро (16:47) Red Riot: а да (16:47) kingofexplodokills: иду (16:47) Red Riot: :* (16:47) kingofexplodokills: <3 (16:47) kingofexplodokills: че не разбудил раньше то Кацуки спускается на лифте и тащится по гостиной, окликая его у диванов, — Эйджиро поднимает голову, и Кацуки натыкается на вот что: на нем растянутая чуть ли не до бедер светлая футболка с ярко-красным QUEENOFEXPLODOKILLS на груди — коллективный подарок придурков на Белый день (Кацуки подбросили такую же, только с KING, ублюдки), и позаимствованные с полки Кацуки шорты. Губы его зачем-то трогает слабейшая из улыбок, — Эйджиро с увлечением строчит в конфу их компашки, озадаченно сводит брови и перебирает коробки с играми. На полу — целая россыпь конфеток и прочих вкусняшек, и Эйджиро выдыхает драконом, — слова вымолвить не может с полным ртом черного холлса, и Кацуки аж глаза от ментола режет, когда он садится со спины и аккуратно целует его в щеку на доброутренний манер. Мина и Сэро вваливаются в гостиную тридцатью секундами позже и буквально перепрыгивают через диван с гиканьем, вываливая им на головы целый пакет мальтизерс и кит-ката и опускаясь на ковер рядом, — Эйджиро успевает скомуниздить из кучи единственный киндер-сюрприз и объявляет челлендж в Diablo III. Мина шлет его нахер и устремляется к боксу с Need for Speed, потому что не, гонки, Кири, онли гонки, но Сэро приматывает ее к себе поперек и не дает отстраниться, — она вяло трепыхается, но быстро стихает, надувшись. И тут Кацуки понимает, что сегодня его Эйджиро будет блистать, — ибо в RPG равных ему просто нет. Эйджиро шуршит фольгой и протягивает ему половинку киндера, и по шее его все еще виднеются еле заметные следы зубов от их утренних проказ, — Кацуки рассасывает шоколад и губами приникает к розовым отметинкам на его коже. Посмотреть на грандиозный проеб Ашидо стекаются неразлучники Урарака с Дэку, — как из пизды на лыжах, следом Каминари с Джиро, — делать им нечего, что ли; Кацуки следит за игрой и не обращает ни на что другое внимание, и на визг и писк в гостиную подтягивается еще там кто-то, — его волнует лишь то, как воодушевленно мычит Эйджиро сквозь киндер, подскакивая на месте в его руках, и как его Валла мечется по арене. Мина в ништо уже к концу минуты, и Кацуки кривится от ее крика и ора Сэро СУКА, БОГОПОДОБЕН!!! прям на ухо, — он тянет воющего в азарте Эйджиро назад, улыбаясь к собственной неожиданности, и вертит в пальцах какой-то беспoнтовый волчок из киндера, — всегда одна херня попадается. — Мина, — Кацуки окликает ее на каунтдауне перед третьим раундом, и она секунду перестает верещать, быстро-быстро кивает болванчиком и принимает из его рук здоровенную пачку кислого скитлса. Не, он не пытается ее поддержать хоть немного. Нет. Кацуки предпочитает отвернуться и типа не видит, как тепло она улыбается ему в ответ. Пальцы Эйджиро скользят по кнопкам почти бесшумно, и Кацуки слышит отрывистое «фак» с его уст, телом чувствует его сосредоточенность, каждое движение, понемногу скапливающиеся в нем смех и сверкающий триумф, — Эйджиро вскидывает кулаки в воздух, взяв двадцать раундов из двадцати, и порывается вскочить на ноги, лучезарно скалясь. Кацуки терпеливо пережидает его припадок и стискивает с утроенной силой, запуская ладони под его растянутую футболку и прикусывая за ухо, — пусть он спорит с Сэро до бесконечности и уговаривает взбесившуюся Мину скоренько разобраться с геймплеем The Last of Us. Кацуки все более чем устраивает. В итоге пиздец становится еще капитальнее, — Эйджиро едва голос не срывает, пытаясь объяснить ей разницу между дополнениями, и Кацуки бессловесно одергивает его, усложнив хватку на талии, — понимающе, даже сочувственно переглядывается с Сэро, когда тот делает то же самое, привязав запястья бунтующей Мины к своим. Эйджиро фыркает так громко, что фантики и фольга разлетаются по ковру во все стороны, и через псих выбирает соревновательный. Кацуки уже знает, чем все кончится. — Читак, — веско бросает ярко-розовая, как жвачка, Мина, за Элли по стате просрав вчистую весь эпизод, и швыряет в него геймпад, не пытаясь попасть, — от его тут же заквиркованной коленки пластик отскакивает с глухим щелчком, и Кацуки в который раз выразительно косится на придурков, — ну недавно только купили, блять! — Скилл решает, — тоном победителя пропевает Эйджиро, цепляя провода, и Кацуки щекотно усмехается в его затылок, крепче прижимаясь грудью. В каком-то роде для них это тоже жизненно, но только Кацуки мудро молчит весь день. Мина все еще разоряется, в раздражении похрустывая клубничным леденцом, а потом выплевывает и острым концом сует Сэро в рот, предварительно чмокнув его. Кацуки миг смотрит на них, а затем сдается непреодолимому желанию подъебнуть. — Фу, блять, — нарочито громко заключает он, и ему даже не надо подавать Эйджиро какой-либо знак подыграть, — Эйджиро моментально роняет геймпад, морщит нос и всем телом полуоборачивается в его руках, — глаза его светятся алым, и он тоже словно что-то задумал. — Ни стыда, ни совести, — привалившаяся к Каминари Джиро накручивает кабель с мочки на палец и поддакивает с дивана, тоже уловив настрой, — в их компании взаимный стеб и несмешные шутейки — неписаная традишка, и Кацуки совсем не стыдно, что первым начал, — Кацуки слишком хорошо помнит, как все по первости доебывались до них с Эйджиро, пока вдруг не стало резко пофиг. Вдобавок Мина и Сэро оба как по команде краснеют, переглядываясь, и от с трудом сдерживаемых смешков Эйджиро Кацуки тоже становится очень весело, — его ухмылка дьявольски кривая. — Без обид, ребят, вы рил мерзкие, — Каминари корчит рожу и присоединяется, перебирая боксы с ГТА, — Каминари не выпускает руки сидящей рядом Джиро. Почему-то Кацуки с нетерпением ждет момента, когда можно будет точно так же троллить и этих двоих. — Гетерасты, — Эйджиро тем временем подмигивает опешившей Мине и тянет Кацуки за подбородок с видом «всему вас учить надо», — целует его горячо, демонстративно, даже несдержанно, и смесь ядреной мяты с молочным шоколадом бьет Кацуки в нос, — он ничуть не возражает, размыкая губы, хотя раньше подобная выходка его смутила бы. А теперь он расслабляется, прикладываясь к пуфику спиной, и с неохотой выпускает Эйджиро, чтоб тот пересел с пола к нему на колени, — Кацуки почти нравится типа мстить и вгонять окружающих в краску. — Бля, вы серьезно? — Сэро пытается пихнуть гыгыкающего Каминари, и лицо его еще сильнее вытягивается, — показывает пальцем на них, присосавшихся друг к другу безо всякого стеснения в метре от телика, и тоже не может перестать улыбаться. — Им можно, — доносится голос Джиро. — Они милые. Кацуки игнорит их всех сразу, — Кацуки думает, что Эйджиро пахнет как любовь и мой, и не раскрывает глаза. — Натуралу по ебалу, — лаконично замечает он, вдыхая и облизываясь, когда Эйджиро дает ему немного остыть. — Итс окей ту би гей, — тут же отзывается Эйджиро, нахально посматривая на них и смахивая короткую челку набок, и щеки его розовые, а кончик языка цвета арбузной мякоти, — Эйджиро снова затыкает его собой, но на них уже давно никто не смотрит. И ничего не поделать. Ребята ржут где-то на фоне то ли над попытками Мины отлепить себя от Сэро, то ли над тем, что спизданул Каминари, — неважно. У Кацуки уши горят, и по гортани мороз от мелких кусочков холлса по деснам, но руки Эйджиро на его шее теплые, и весь он умопомрачительно жадный и пылкий, и Кацуки рефлекторно подбрасывает его на бедрах, — когда до них доходит, что все внезапно разбрелись кто по комнатам, кто в магаз, становится немного поздно извиняться за то, что увлеклись. Эйджиро напоследок мягко целует его в щеку и прижимается лбом, — Кацуки даже рад наступившей тишине, и Эйджиро медленно слазит с него и в ворохе оберток на полу нашаривает диск с NFSкой, — после недолгих препирательств гонку они играют вдвоем. Победитель выбирает фильм и музыку на вечер. Кацуки делает вид, что аджастит управление, но смотрит на Эйджиро, полуприкрыв веки, — не в силах взгляд отвести и сам знает, что у него невероятно стремное выражение ебальничка в этот момент и вместо зрачков — огромные красные сердечки. Почему-то вспоминает его признание, — полтора года прошло, кисточки на гималайской шапке и холод того дня, все, чему научился у него за это время, и самого себя, прошлого, одинокого, — кем он был и кем он стал с ним. Бакуго Кацуки восемнадцать, и его топит в ощущении, что его люблю — это на всю жизнь. Ему вдруг мерещится та самая песня.