Нерассказанные истории

Благими намерениями вымощена дорога в ад.

      Высокое слияние сшибло солдата с ног и вырвало камень из его тела. Физическая форма кварца исчезла с громким хлопком, а слияние, запузырив самоцвет, с победоносным кличем бросилось на другого солдата, замахиваясь секирой для удара. Поле брани жило своей жизнью: честная битва со штандартами и знаменами быстро приобрела вид кровавого побоища, в котором сложно было не то чтобы различить, где какие батальоны, — Янтарь уже с трудом могла разобрать, где свои, а где враги. Самоцветов разделяло лишь то, что солдаты Родного Мира были одеты в униформу, а Кристальные Самоцветы — кто во что горазд, но бились, теряли форму, молили о пощаде и трескались все одинаково. Янтарь это мало интересовало: она наблюдала за битвой будто издалека и следила только за высоким розоватым слиянием.       Она не беспокоилась, что упустит что-то важное: даже если она не заметит чего-то сейчас, то потом все равно сможет спроецировать свои воспоминания и изложить их на бумаге. Такая уж у них задача: запоминать, записывать и запечатывать, словно мушек в смоле, события в истории.       Это было для нее обыденно и привычно, а вот возможность посмотреть на новое слияние выпадала нечасто. То и дело вскидывая взгляд на поле, Янтарь вновь нагибалась к своим свиткам и пером выцарапывала:       «Рост — примерно 14 футов;       Рук — одна пара;       Глаз — две пары;       Оружие…»       Янтарь вновь оглянулась, чтобы посмотреть, как слияние лихо призвало отдельно от секиры еще и печально известный щит.       «Оружие — совмещенное;       Один самоцвет в слиянии — Роза Кварц;       Второй — неизвестно».       Янтарь вновь обвела поле взглядом, чтобы убедиться, что слияний, не описанных ею, больше нет. Она аккуратно скатала свиток, поместила его в свой самоцвет на затылке и достала другой, чтобы вновь погрузиться в свою работу, тактику и битву, и дальше вести летопись Восстания на Земле.

***

      О существовании слияний разных видов самоцветов Янтарь знала еще до Восстания, поэтому прибытие на Землю и возможность изучать их стала для нее не открытием потаенной, замурованной в стену двери, а лишь ключиком к шкатулке, которую Янтарь видела и до этого, но за невозможностью распечатать спрятала в дальний чулан. В Родном Мире она пыталась найти хоть какие-нибудь свидетельства существования таких слияний, но никакие библиотеки или базы данных не могли это подтвердить.       Начальница Янтарь, главный историк и хранитель летописи базы Желтого Алмаза, не раз повторяла ей, что «сам факт образования такого слияния является прямым нарушением функций любого самоцвета, а самоличное изменение задачи, вложенной создателями, является оскорблением воли Алмазов и считается изменой». Янтарь каждый раз пыталась поспорить с ней, но начальница только отмахивалась — что с этой неприкаянной взять.       Но Янтарь была уверена, что в этих слияниях есть нечто большее, чем просто противное природе самоцвета неповиновение: сейчас с интересом камневода, обнаружившего среди партии новорожденных рубинов сросшихся близнецов, она наблюдала за слияниями и подробно описывала их. Один случай действительно может изменить жизнь, а жизнь Янтарь изменила именно встреча со слиянием.       Несколько тысячелетий назад она таскалась по зарезервированным яслям: работы уже были закончены, новорожденные самоцветы покинули свои норы, а ей было поручено провести ревизию и подтвердить, что отчеты камневодов совпадают с действительным положением дел. Работа была долгая, тяжелая и нудная, и, вновь пересчитывая количество дыр на огромных сводах, Янтарь проклинала свою начальницу и свое положение.       По идее, один янтарь создавался для одной колонии, чтобы жить там и вести летопись ее событий, но планета Янтарь вышла из строя — после техногенной катастрофы она стала непригодна для обитания самоцветов и была покинута, — а Янтарь перевели на базу Желтого Алмаза, чтобы помогать другому историку вести дела. Конечно, новоиспеченная начальница была рада такому положению дел и, как Янтарь казалось, сгружала на нее самую скучную и неблагодарную работу.       Янтарь почти закончила обход, когда услышала приближающиеся шаги и два голоса — низкий и тоненький, гулким эхом отдающиеся от высоких сводов.       — Куда теперь? — маленький самоцвет сорвался на всхлип, — звезды, они же догонят нас… Что они с вами сделают…       — Со мной все будет в порядке, — странный глубокий голос звучал спокойно и уверенно. — И с тобой тоже. Нас не догонят.       — Да что ты? Удивительный Лунный Камень, всезнающая парочка, утащившая меня на самое дно, ну с чего ты так уверена?       — Забыла? — низкий голос зазвучал теплее. — Я в какой-то степени еще сапфир, и наш успешный побег я вижу, как прочитанную главу в книге. Мы скроемся, и скроемся гораздо быстрее, если будем держаться вместе. Помнишь, мы передвигались гораздо быстрее, когда у нас были твои длинные ноги?       — Хочешь сказать, прямо сейчас?.. Ах, звезды, терять уже нечего!       Какое-то чутье подсказало Янтарь затаиться, и теперь она удивленно слушала странный разговор этих самоцветов. Тот, что чуть не срывался на плач, был, судя по всему, хризолитом, а вот второго Янтарь никак опознать не могла. Она сидела за скалой, закрывавшей ей обзор, но яркая вспышка света на мгновение заставила ее забыть о безопасности и выглянуть из убежища.       Какие-то несколько секунд изменили представление обо всем, что Янтарь, казалось, знала, а один вид этого самоцвета перевернул ее представление о том, о чем полагалось думать как о мерзком Алмазам, живом подтверждении измены: огромное слияние с кожей нежно-бирюзового цвета оглядывалось в поисках выхода, опираясь, будто паланкин, на четыре ноги-ходули и поворачивая тонкий стан почти вокруг своей оси. Белесые волосы доходили ему до плеч, длинные руки были облачены в перчатки, и, когда оно обернулось в сторону, где сидела историк, Янтарь заменила три камня разной огранки — один на груди, два во лбу.       А слияние, выбрав направление, не оборачиваясь проскакало мимо Янтарь и скрылось в северных воротах, ведущих к центру планеты. Янтарь же ошарашенно проводила его взглядом, поморгала, помотала головой и попыталась представить удивительное существо еще раз: четыре ноги, если ей не показалось, пять глаз, сложение жемчуга, чудовищные размеры, а главное — три разных камня. Что это вообще было?       Вдалеке послышался топот — кто бы не преследовал этих самоцветов, они приближались. Навстречу Янтарь вышла странная пара: Агат-надсмотрщица и еще один Хризолит. Хризолит что-то бурно объясняла Агат, но та лишь раздраженно пресекала ее жалобы.       — …А я говорила этому куску грязи: «Не подходи к ней, не нужно говорить с этой тварью!», но она-то меня не слушала! Поймите, ваше превосходительство, 2XW, она всегда была чересчур любопытной, и вот, чем это для нее обернулось!       — Хризолит, да замолчите хоть на секунду! Мы найдем то… существо, что утащило вашу напарницу, только если вы не будете трещать громче их шагов. Вот, это уже главный зал. Если честно, от вашего рассказа об этом слиянии и о том, что оно утащило в глубь планеты хризолита, разит если не наглой ложью…       Янтарь изумленно поморгала: так этот самоцвет была слиянием? Самоцветы вошли в зал, и она бесшумно двинулась им навстречу.       — Но, ваше превосходительство, я видела его! Поверьте, мы пересекались с ним сотню лет или около того, и всякий раз не могли его взять! Я каждый раз говорила вам: «В яслях обитает огромный самоцвет-мутант, а 2XW еще и общается с ней!», но меня же никто не слушал. И вот, эта тварь похищает ее, но мне опять никто не верит и… Звезды! — она чуть не столкнулась с Янтарь лоб в лоб.       — Да что ж за смена-то! — раздраженно прошипела Агат и бросилась к Янтарь. — Госпожа Янтарь, вы в порядке? Самоцветы, проходившие тут, не ранили вас? Вы видели, куда они ушли?       На мгновение Янтарь задумалась: если сейчас она даст правильную наводку и беглецов найдут, она будет вознаграждена, но, с другой стороны, если их найдут, это странное слияние будет разделено и исчезнет навсегда. Янтарь в жизни не видела ничего подобного, и убивать такое удивительное существо своими руками было бы слишком кощунственно. Поэтому спустя секунду размышлений она указала в противоположную сторону: «Они ушли через восточные ворота — своим глазом видела!».       Самоцветы удивленно переглянулись, и на лице Хризолит появилось довольное выражение, которое, наверное, мог бы изобразить съехавший с катушек ученый, у которого спустя множество лет подтвердилась самая безумная его теория. Она чуть ли не бегом устремилась в ложном направлении, а Агат с кислой миной отблагодарила Янтарь и, попросив не заносить этот инцидент в протокол, бросилась следом за камневодом. Янтарь никуда его не занесла, но слияние все равно не шло у нее из головы — ни один известный ей самоцвет не обладал такими странными совмещенными признаками.       Сразу после завершения ревизии она спросила у начальницы о слияниях, и впервые услышала слова, которые потом еще многие тысячелетия получала в качестве ответа, — «оскорбление воли Алмазов». Янтарь искала в библиотеках и архивах, но ничего конкретного о слияниях самоцветов разных видов так и не нашла. Они существовали, но не были изучены и описаны, а значит, для Янтарь это был шанс.       Один из лучших ее трудов, четырехтомник «Известная история обитаемых и зарезервированных колоний в созвездии Лиры, а также колонии Сигма-2, от освоения планеты в целях добычи минеральных ресурсов до основания военной базы Их Величества Желтого Алмаза», в котором она систематизировала и подробно изложила всю историю колонии, где сейчас жила, и в которой описала свою погибшую планету, случайно попал в руки самой Розового Алмаза. Этот четырёхтомник понравился юной правительнице, благодаря чему подарил Янтарь личную Жемчуг и отправил работать на Землю, но она знала, что не должна останавливаться на достигнутом.       Она могла писать об уже случившемся, но, когда она завершит свой труд «Слияния самоцветов разных видов, от чернорабочих до представителей аристократии, описания их физических свойств и практическое их применение», он станет именно тем новым и неизученным, что откроет для Родного Мира Янтарь. Когда энциклопедия дойдет до верхушки, они поймут, что иметь преимущество в виде могущественных слияний могут не только мятежники, а восстание, затянувшееся уже больше, чем на столетие, будет подавлено.       Этот труд станет смыслом жизни Янтарь и целью ее существования вместо погибшей родной планеты, он даст ее союзникам преимущество в войне, он оставит ее, Янтарь-с-Альфа-4, в истории и запечатает ее имя в вечности, как мушку в смоле. Все, что сейчас требовалось от Янтарь — закончить его.

***

      Янтарь вернулась на базу еще до конца битвы: мятежники пытались оккупировать недостроенный центр связи в пятой ячейке, рассчитывая на эффект неожиданности и надеясь, что молниеносная атака даст им возможность завладеть стратегически важной точкой до прибытия подкрепления. Поэтому, когда разномастная армия Розы Кварц была оттеснена от центра, капитаны, на чьи плечи легла ответственность отразить атаку, имея в распоряжении всего пару батальонов необученных солдат-кварцев, уже начали радоваться удачному повороту событий, и, как Янтарь убедилась, зря.       Армия мятежников на поле битвы начала редеть, но, увы, не благодаря мастерству офицеров и солдат Родного Мира — батальоны были разделены и перегруппированы, чтобы ударить с тыла. Определить точку, с которой командование вело битву, было не сложно, поэтому, когда обстрел пошел и по ним, полковник Шпинель приказала Янтарь и еще нескольким представителям свиты Желтого и Синего Алмазов уходить с поля. Уж как Янтарь любила поспорить со Шпинель, здесь она не могла ослушаться, и в сопровождении одного из агатов она и другие самоцветы порталом вернулись на базу.       Битва продлилась недолго: как рассказала Шпинель, из соседней ячейки подоспело подкрепление, и армия Розы Кварц была разгромлена, как она выразилась, «их же грязным приемом»: подоспевший полк солдат из седьмой ячейки ударил с тыла, и Кристальные Самоцветы, оставшиеся на поле, оказались зажаты с обеих сторон. Мятежники бежали, а те, кто не успел, были взяты живьем или запузырены для дальнейшего допроса.       Перед каждым сражением бойцам давалась установка: искать Розу Кварц, которая, то ли от избытка храбрости, то ли от недостатка ума всегда вела свою аляповатую армию в атаку сама, вместо того, чтобы занять позицию на обзорной точке и вести бой оттуда, как это делали командиры Родного Мира. Несмотря на все, захватить Розу никак не получалось — в последний момент она будто испарялась с поля — и это всегда до жути бесило верхушку.       Янтарь их прекрасно понимала: как только Роза будет поймана и казнена, изловить и уничтожить остатки ее армии не представится проблемой — самоцветы шли за ней, за ее голосом и ее идеями, и, как только ее не станет, биться им будет незачем.       Янтарь всегда говорила это полковнику Шпинель, однако та была другого мнения: Шпинель была уверена, что, уничтожь они Розу Кварц, на ее место придет другой лидер — да хоть та же бывший майор Кружевной Агат или оружейник Висмут, которых частенько видели возглавляющими атаки вместо Розы и которые, по данным разведки, были приближенными советницами лидера восстания. Шпинель предполагала, что, если Розу действительно схватят, одна из них устранит другую, чтобы занять главенствующую позицию, либо же, если этого не случится, армия разделится на два лагеря, каждый со своим лидером, что, опять же, приведет к расколу среди Кристальных Самоцветов.       Но, хотя бы в том, что смерть Розы Кварц приведет к распаду ее армии, они обе были согласны.       Янтарь и Шпинель были не то, чтобы подругами. Янтарь, как ей говорили, из-за своего характера тяжело сходилась с людьми, и поэтому способной на дружбу себя не считала. Тем не менее, с полковником Шпинель она общалась уже достаточно долго, и не потому, что ей приходилось, а, наверное, потому, что Шпинель казалась ей действительно интересной и стоящей потраченного времени.       Поначалу они пересекались на военных советах, куда Янтарь, как летописцу, надлежало ходить в обязательном порядке, а затем начали задерживаться после них, чтобы обсудить какие-нибудь насущные вопросы. Потом в какой-то момент они начали встречаться каждый день в свободных промежутках времени, если таковые выпадали. Раз за разом они обходили базу по периметру и разговаривали обо всем: о войне, о политике, о слияниях, об освоении планеты и о новых солдатах.       О себе Шпинель говорила мало: она была совсем молодой и, хоть и принадлежала к свите Розового Алмаза, родилась не на Земле, а в обычных яслях в другой колонии. На них — шпинелях, морганитах и рутилах — юный Алмаз набивала руку, чтобы потом дать жизнь лучшим своим творениям — розовым кварцам, которых выращивали уже на Земле.       Янтарь невольно восхищала твердая, непоколебимая дисциплинированность Шпинель и ее тонкое стратегическое мышление, граничащее с природным чутьем к тактике битвы. Янтарь также нравилось, что, несмотря на армейскую выправку, Шпинель оставалась вполне-таки способной поддержать беседу на темы, отвлеченные от войны. Для самоцвета, созданного специально для разработки тактик и управления солдатами, это было уже удивительно.       Янтарь, конечно, бесило, что этот солдафон по поводу всего имела свое мнение и не упускала случая поспорить с ней: вот, мол, смотри, я — солдат, а ты — историк, и я все знаю лучше тебя, потому что твой интеллект — ничто по сравнению с моей упертостью. Возможно, Шпинель думала совсем и не о том, но, когда она начинала спорить с Янтарь по поводу, казалось бы, очевидных вещей, другого объяснения просто не находилось.       Началу их общению положила до сих пор не разрешенная загадка «почему у сапфира один глаз?».       Тогда Янтарь вела ожесточенный спор с каким-то кварцем местного пошиба, которая, видно, от скуки подошла к ней после военного совета и на полном серьезе поинтересовалась: «Госпожа Янтарь, не уделите ли вы мне минутку? У меня и у моих коллег назрел вопрос: правда ли, что один глаз у самоцвета символизирует причастность к знанию единственной истины, раз в основном встречается только у сапфиров и янтарей?».       Этот вопрос поставил ее в тупик. С янтарями-то все понятно, прошлое — оно и есть прошлое, чтобы быть единственным, а знают ли сапфиры ту самую непреложную истину? Вариантов развития событий всегда много, а значит, сапфиру нужно два глаза, что символизировало бы их видение разных вероятностей будущего.       Эта мысль осенила ее, и Янтарь принялась бурно объяснять кварцу, что сапфиры-то, оказывается, сконструированы неправильно. Та лишь ехидно переспрашивала, но кварц быстро потерял для Янтарь интерес: ее открытие было гениально, но при этом настолько просто и логично, что записать эту мысль, а потом донести до камневодов-дизайнеров казалось просто необходимо.       — Лейтенант Агат-5CY, военный совет окончен. Какое право вы имели задерживать представителя свиты Желтого Алмаза?       Над ними нависла высокая угловатая фигура: мундир винного цвета с высоким воротом и острыми наплечниками, подпоясанный широким кожаным поясом с розовым ромбом на застежке; волосы, туго собранные в форму пирамиды, напоминающей ее остроугольный камень во лбу; широкие плечи, раскосые глаза, благородная горбинка на носу — к ним подошла тогда еще майор Шпинель, с которой Янтарь пересекалась пару раз и до этого. Агат побагровела, кисло извинилась перед ней и перед Янтарь, отдала честь и выскользнула из зала. Янтарь проводила ее взглядом и вскинулась на Шпинель.       — Вот как, значит. Она со мной была — мы вели конструктивную беседу! — ей стало обидно, что эта солдафон лишила ее единственного слушателя. — А вы, майор Шпинель, между прочим, не имели права ее прогонять. Или что вы думали — поставили на место кварца, так я теперь вам по гроб жизни обязана?       — Она не имела права лезть к вам с глупыми вопросами, а вам не следовало вестись на ее провокации, — скучным тоном ответила Шпинель, задумчиво разглядывая карту-голограмму, — тем более, ваш спор не имеет смысла.       Янтарь вскинула бровь:       — Это почему же?       — Сапфиры, госпожа Янтарь, сконструированы правильно, а отрицание сего факта является оскорблением замысла Алмазов. От себя могу только добавить, что, опираясь на вашу логику, у сапфира один глаз, потому что и будущее у нас одно.       — В смысле, «будущее одно»? Вариантов развития событий всегда неисчислимое множество, а это, между прочим, обозначила еще Иолит-6JH. Философ такая есть, если вы не в курсе.       Шпинель покачала головой:       — Я знакома с ее трудами. Тем не менее, сколько бы ни было вариантов развития событий, всегда происходит лишь один из них — тот, в котором мы с вами сейчас существуем. Его сапфиры и видят, как самый вероятный, а соответственно, как единственный, — она обернулась и посмотрела Янтарь в глаз. — Подумайте сами: сейчас я могла бы уйти, и хотела сделать это, но мне также хотелось объяснить вам свою точку зрения, а для этого мне пришлось остаться. Были две равносильные вероятности, и обе из них могли произойти, но произошла только одна — я никак не могла и остаться, и уйти одновременно. Мы проживаем только одну жизнь, и прошлое, и будущее у нас только одно, и оба они неизменны. Понимаете?       Хоть Янтарь и не была согласна, она понимала. Она поняла не только идею, но и то, что майору Шпинель удалось ее впечатлить. Солдафонам, в окружении которых Янтарь теперь проводила все свое время, ни до чего кроме войны не было дела, но эта… Эта, мало того, что имела свои собственные идеи, — она была готова делиться ими, обсуждать их и отстаивать свою точку зрения. Янтарь уже много столетий не хватало общения с такими самоцветами.       Она склонила голову на бок, разгадывая нависшую над ней угловатую фигуру, и наконец сказала:       — Знаете, майор Шпинель, вы мне нравитесь. Как вы смотрите на то, чтобы встретиться после следующего собрания?       Общение со Шпинель давало Янтарь то, чего ей не хватало на базе Желтого Алмаза — заинтересованности. В своих трудах и идеях она постоянно чувствовала себя непризнанно-одинокой: никому не были интересны истории давно стертых с межгалактических карт планет и мерзких взору слияний, и поэтому, когда Шпинель обмолвилась, что читала «Известную историю», Янтарь была готова поклясться, что уже не сможет уважать этого самоцвета еще больше. Конечно, труд Янтарь могла прочитать и ее личная Жемчуг, но услышать другую точку зрения заинтересованного собеседника было превыше всего.       Вот и теперь, когда Шпинель в числе других командиров вернулась с поля, они втроем — Шпинель, Янтарь и ее Жемчуг — вновь обходили базу по периметру. Жемчуг, как прислуга, была сейчас совершенно не нужна, но она и так просидела без дела в кабинете Янтарь почти неделю: брать жемчугов с собой на поле было, как показала практика, нецелесообразно, а на военные советы запрещалось проводить вообще кого угодно — управление боялось шпионажа.       Янтарь чувствовала себя виноватой перед Жемчуг: глупо, конечно, испытывать угрызения совести перед прислугой, тем более, что Жемчуг все это время была занята работой — у нее и Янтарь был одинаковый почерк, и Жемчуг часто переписывала за свою госпожу старые свитки. Но Янтарь с ужасом вспоминала, как сама безвылазно торчала на базе Желтого Алмаза, годами на автомате занимаясь скучной, монотонной работой. Пусть хоть немного развеется, тем более, что теперь такой шанс выпадает нечасто.       Несмотря на то, что Кристальные Самоцветы были разгромлены наголову, Шпинель была встревожена и задумчива: армия, пришедшая брать штурмом центр связи, была в разы больше, чем командование рассчитывало, а поскольку мятежники не послали бы на локальное сражение все свои силы, значит, их становилось все больше и больше с каждым днем.       Армия Розы Кварц состояла из самых разных самоцветов, начиная слияниями и чернорабочими, и заканчивая солдатами-кварцами и даже благородными самоцветами. Прислуга, техники, бойцы, строители, ученые — сторону мятежников, казалось, принимали все подряд, и это тревожило Шпинель больше всего.       — Проблема, госпожа Янтарь, в том, что в таких условиях нельзя сделать упор на какое-то определенное сословие, чтобы предотвратить дезертирство. Роза Кварц, надо признать, очень умна: ну, подумайте, кого бы не прельстила идея убраться восвояси и биться если не за свободу, то хотя бы за такую идею?       — Тем более, если этому кому-то на роду написано тысячелетиями вкручивать гайки на заводе, — Янтарь хихикнула. — Кстати, вы видели ее сегодня? Это слияние, в котором была Роза?       — Радужного Кварца? Она сливалась со своим жемчугом, если вы не знали.       Янтарь встрепенулась:       — Радужный Кварц? Это она и та Жемчуг? Вы-то откуда знаете? Нет, Шпинель, я сейчас что-то не поняла, — она возмущенно уперла руки в бока. — Кто из нас здесь всезнающий эксперт по слияниям? И какое вы право имеете отнимать у меня мою неблагодарную работу?       Та лишь улыбнулась, и Янтарь заметила, как на ее щеках заиграли ямочки. В последнее время совсем нечасто доводилось увидеть эту сдержанную улыбку.       — Ладно. Так уж и быть, запишу, — Янтарь с притворным вздохом достала из самоцвета свиток и перо. — Зовется «Радужный Кварц», а второй самоцвет — жемчуг, так?       — Беглая Жемчуг Розы, она самая. Что бы об этих самоцветах ни говорили, но та превзошла любые ожидания.       Янтарь зачем-то оглянулась на свою Жемчуг, которая шла, разглядывая голограммы над их головами. Шпинель тоже обернулась и беззлобно усмехнулась:       — Боитесь, что и ваша сбежит? С вашим-то характером, госпожа Янтарь, удивительно, как она вас еще терпит.       Заметив внимание Шпинель к собственной персоне, Жемчуг аж порозовела: щечки стали оранжевыми, ручки в замочек, нос торчит острее обычного. Янтарь фыркнула — ну не одноглазая прислуга, а прям загляденье.       — Кто б сетовал на мерзкий характер, как не полковник Шпинель. Вам самой-то не стыдно на других клеветать?       — Я не клевещу, а констатирую факт. Не знаю, чем руководствовались Алмазы, когда конструировали историков такими язвами, но это у вас, похоже, заложено создателями.       — Раз заложено, значит так и надо! А я не постесняюсь спросить, где же вы, полковник, других янтарей-то видели, раз вам самой и тысячелетия нет?       — После битвы сюда из шестой ячейки прибыла госпожа Индиголит с прислугой — она была первой, кто откликнулся на зов о помощи и направила к нам кварцев под командованием генерал-лейтенанта Эвдиалит. С ней была янтарь из ее колонии, — в момент лицо Шпинель вновь стало непроницаемым, а в голосе зазвучали нетипичные для нее тревожные нотки. — Сегодня на закате будет проведен, скажем так, банкет. Уже съехалось командование с четвертой, третьей и седьмой ячеек, а к вечеру будут со всех одиннадцати.       Говорят, организовано торжество в честь блестящей победы над мятежниками, вот только это совсем на то не похоже — у половины наших солдат была уничтожена физическая форма, а треснутых и разбитых около дюжины, так что проводить сейчас банкет в честь победы — все равно, что плюнуть в лицо всем пережившим эту бойню. Не нравиться мне это, Янтарь, ох как не нравится. Будут предприняты какие-то меры, потому что мы просто не можем продолжать просто так отбиваться от них. Сами же видите: не задави мы их количеством, нас бы на этом поле разнесли в пух и прах.       Янтарь попыталась отшутиться:       — Так в этом месяце девяносто лет, как война идет. Есть, что отпраздновать, как никак, — Шпинель только вскинула бровь — шутку она, видимо, не оценила, и Янтарь вздохнула. — Индиголит, Индиголит… Если мне не изменяет память, она заведует разведкой от лица Синего Алмаза. Раз сюда приперлась она, то дело действительно важное, а раз уж собралась вся верхушка… Шпинель, а вы приглашены?       — Приглашены все, но некоторые, то есть, мы с вами, особенно. Будет собрание по поводу военного положения, и наше присутствие обязательно.       Янтарь задумчиво поскребла затылок, будто в ее самоцвете были ответы на какие-то вопросы. За столетие она привыкла к беспросветной войне, но это вовсе не значило, что ей стало легче переживать тревожные повороты событий, которые обычно следовали вот за такими собраниями. Они шли какое-то время в молчании, думая каждая о своем, пока Шпинель не прервала повисшую тишину:       — Как думаете, — она запнулась, прокашлялась и повторила, — как думаете, чем это собрание для нас обернется?       Янтарь подняла на нее единственный глаз:       — Точкой невозврата, дорогая Шпинель. Очередной точкой невозврата.