Нерассказанные истории

      Впервые «Точкой Невозврата» в своей летописи Янтарь окрестила переговоры с Розой Кварц, которые официально положили начало восстанию. Если до этого локальные беспорядки вроде срыва работ в Яслях или агитации подрывных идей среди солдат оставались всего лишь локальными беспорядками, то неудачно окончившиеся мирные переговоры девяносто лет тому назад стали той самой чертой, перейдя которую, Роза Кварц сепарировалась от свиты Розового Алмаза и предала Родной Мир, чтобы защищать крошечную колонию в Солнечной системе и права самоцветов, желавших жить в ее новом мире.       Как неофициальный летописец Земли, Янтарь тоже на них присутствовала.       Их было шесть, не считая охраны и жемчугов: благородный дипломатический самоцвет, госпожа Синий Турмалин — или Индиголит, как ее называли — была назначена мирным послом от лица Голубого Алмаза; с ней присутствовали ее личный жемчуг для подтверждения статусности самоцвета и Голубой Циркон, как правовед для разрешения каверзных юридических вопросов. Из свиты Розового Алмаза, непосредственной правительницы колонии, прибыли глава действующей армии, генерал-полковник Карнеолоникс, тоже со своим жемчугом; с ней были генерал-лейтенант Эвдиалит и полковник Шпинель. Сопровождали дипломатов четыре розовых кварца и еще три агата, закрепившие статус доверенных солдат во время предыдущих столкновений с мятежниками. Представителями свиты Желтого Алмаза были только сама Янтарь и ее Жемчуг.       Встреча была назначена на нейтральной территории: красная пустыня на Западе континента располагалась в девятой, тогда еще не освоенной ячейке, и просматривалась на многие километры — устроить засаду не представлялось возможным ни для одной из сторон. Когда они прибыли, Кристальные Самоцветы, как они себя называли, уже были на месте — естественно, не явись они на мирные переговоры вовремя, это сразу посчиталось плевком в лицо дипломатам. Роза Кварц была не в том положении, чтобы диктовать условия, и вести себя ей приходилось соответствующе.       Покидая небольшой корабль последней, Янтарь огляделась: безжизненная пустыня простиралась на многие километры, солнце было в зените, а в паре метров перед ними стояла Роза Кварц со своей свитой.       Янтарь каждый раз поражалась: неужели, чтобы занять высокое положение среди мятежников, нужно было выглядеть и вести себя как можно более неприемлемо-аляповато? С Розой была та самая Жемчуг, вытянувшаяся по струнке и теребящая меч в ножнах, невесть что забывшая здесь строитель Висмут и темно-розовый самоцвет, в котором Янтарь даже не сразу опознала слияние предателей, бежавших с Небесной Арены. Сама же Роза вместо солдатской униформы вырядилась в платье, в какие одевались кварцы-работницы Зоопарка Розового Алмаза. Все они выглядели всклокоченно-нервозными и утомленными палящем солнцем и жарой, но такими напыщено-серьезными, что Янтарь еле сдержала смешок.       Однако, остальным было не до смеха. Соблюдая дистанцию, Индиголит вышла вперед и, осмотрев Кристальных Самоцветов, не без тени презрения вздохнула:       — Судя по всему, сегодняшние переговоры станут тем самым позорным пятном в моей карьере. Поистине, я буду первым индиголитом, на встречу с которым притащили чернорабочих, — она выразительно перевела взгляд с Розы Кварц на строительницу, и, театрально закатив глаза, вздохнула. — Что ж, ближе к делу. Чего вы добиваетесь, Роза?       — Госпожа Индиголит, у нас есть условия, — подобно синему самоцвету, Роза тоже шагнула вперед.       Мягкая поступь, пронзительный живой взгляд темных глаз, глубокий голос, даже это дурацкое платье — все в Розе Кварц источало нетипичную для воина грацию и гордость, не уступающую холодному, надменному благородству будто точеной изо льда госпожи Индиголит.       Пускай эти переговоры и привели к войне, Янтарь до сих пор считала себя счастливчиком из-за возможности посмотреть на словесную баталию этих несгибаемых самоцветов вживую.       Роза полуобернулась:       — Жемчуг, огласи список, пожалуйста.       Тощий самоцвет кивнула, прокашлялась в кулак, и, вздернув нос, отчеканила:       — Мы, Кристальные Самоцветы, требуем: во-первых, прекращения работ, грозящих повреждением экосистемы планеты Земля, а именно: выращивания самоцветов в Яслях в пятой ячейке, эксплуатации исчерпаемых ресурсов планеты, истребления любых форм жизни, в частности, разумных гуманоидов, а также завершения работ над следующими объектами…       Жемчуг принялась перечислять постройки, которые, как Янтарь казалось, могли бы стать лучшим, что случалось с этой планетой. Когда она дошла до десятой, Индиголит раздраженно отмахнулась:       — Довольно. Я уже поняла, что ваш краденый жемчуг, Роза, прекрасный оратор. Но все-таки, советовала бы вам подобрать на эту роль кого-то более… компетентного, — Жемчуг залилась краской, но на ее лице не дрогнул ни мускул. — Давайте проясним ситуацию. Сейчас вы, Кристальные Самоцветы — солдат, строитель, прислуга и это нечто, — Индиголит широким жестом указала на слияние, — требуете через нас, представителей высшей власти Алмазов, прекращения работ в колонии Бета-3?       — Я тоже хотела бы прояснить ситуацию, — на губах Розы блуждала полуулыбка, но в голосе зазвучали стальные нотки. — Вы сами назначили переговоры, но явились сюда с солдатами при полном вооружении и сейчас не даете моим людям сказать и слова? Да, мы требуем прекращения работ. Колонизация Земли приведет к уничтожению всех уникальных форм жизни на ней, и, я думаю, вы сами это понимаете.       — Естественно, понимаем, — Индиголит усмехнулась. — Не обладай эта планета, как вы говорите, уникальными климатическими условиями, она не была бы выбрана для освоения. И все-таки, Роза, вы ведь не только из-за этих жалких углеродных форм жизни предали свою создательницу и решили подстрекать других на предательство?       Роза кивнула:       — Не только. У нас есть еще одно требование. Когда работы по освоению планеты будут остановлены, вы обязуетесь дать право любым самоцветам принять нашу сторону. Это касается не только представителей аристократии, но и солдат и низших классов.       — Значит, вы сейчас, на полном серьезе, требуете прекращения работ над колонией и установления анархии не только среди вас, дефектных мятежников, но и среди всего прекрасного, совершенного общества Родного Мира? — пока Индиголит раздельно выговаривала каждое слово, будто по-другому ее могли и не понять, ее худощавое лицо вытягивалось, а в голосе пробивались нервные смешки. Не от злости, не от возмущения, а, скорее, просто от удивления: «Как вообще этим кускам грязи пришла в головы настолько абсурдная идея?».       — Не коверкайте мои слова, пожалуйста, — в то время как ее аляповатая свита в нетерпении переминалась с ноги на ногу, Роза Кварц сохраняла гробовое спокойствие. Янтарь подумала, что она не так уж и глупа: тактика Индиголит была проста и стара как само мироздание — вывести оппонента из себя, а затем объявить его агрессором и иметь все законные основания ударить первой. Так вот, Роза еще сопротивлялась. — Во-первых, то, чего мы требуем, называется «демократией». Во-вторых, мы не просим свержения старого режима во всем Родном Мире, но каждый самоцвет должен иметь право выбирать, в каком мире ему жить. Вы не должны препятствовать выбору тех, кто решит присоединиться к нам, чтобы иметь равные права и быть теми, кем им хочется.       — Должны, должны, должны… — Индиголит вновь закатила глаза. — За вашей самоуверенностью, Роза, я даже начала забывать, кто здесь — голос Алмазов, а кто — государственные преступники. Вы хотя бы понимаете, какие условия выдвигаете? Предположим, мы выполняем все ваши требования, а дальше что? Какую выгоду получаем мы?       Генерал-полковник Карнеолокикс скрестила руки на груди и басисто усмехнулась:       — На нас, Инди, не натравят армию жемчугов.       По рядам дипломатов прокатились нестройные смешки, а Индиголит подхватила, театрально заламывая руки:       — Зачем вы так, генерал-полковник? Как вы посмели отнимать у гордых Кристальных Самоцветов их священное право — угрожать вооруженной прислугой могут только они!       Генерал-лейтенант Эвдиалит заржала, тогда как Циркон только услужливо хохотнула. Пользуясь паузой, Янтарь свернула исписанный свиток и достала из самоцвета другой. Беглая Жемчуг, казалось, уже вся равномерно стала синеватой и, было, подалась вперед, но Висмут преградила ей дорогу и прошипела достаточно громко, чтобы слышали и дипломаты: «Не сейчас, Жемчуг. Эти куски грязи только и хотят нас спровоцировать…». Эвдиалит угрожающе потребовала повторить, но тут голос подала Роза:       — Хватит. Прошу, прекратите это! — ее холодный тон подействовал на самоцветов отрезвляюще, и они примолкли. — Госпожа Индиголит, я взываю к вашему благоразумию! Вы не хотите воспринимать наши слова, вы не уважаете мирных послов, вы сыпете оскорблениями в адрес Кристальных Самоцветов — зачем вы вообще пришли сюда, если не потешить свое самолюбие? Вы слышали наши условия. Скажите, принимаете ли вы их?       Индиголит фыркнула и покачала головой:       — Нет. Не принимаем. Вы требуете невозможного.       — Отталкиваться надо от большего, — невозмутимо парировала Роза.       — Отталкиваться надо не от большего, а от выполнимого, — она протянула руку, — Жемчуг, список.       Жемчуг госпожи Индиголит, одетая в длинную накидку, напоминающую сюртук госпожи, аккуратно извлекла из своего самоцвета тонкую папку с документами, а Индиголит, еще раз пробежавшись по ним глазами, заложила руки за спину и проговорила:       — Волей Алмазов вам будет даровано помилование, если вы сдадитесь прямо сейчас. Все, кто раскается в своем преступлении против создателей, будут оставлены при прежних должностях, а те, кто откажется это сделать, будут лишены физической формы и запузырены, но за ними все равно сохранят право на искупление. Обвиняемые в особенно тяжких преступлениях будут разбиты. Но, не волнуйтесь, Роза, вы будете помилованы в любом случае, — Индиголит елейно улыбнулась, — вы должны послужить хорошим примером и правильно замотивировать своих людей.       В повисшей тишине слышалось только жужжание каких-то мелких земных насекомых. Роза не отвечала, будто что-то обдумывая, но тут молчание прервала ее Жемчуг:       — Не бывать этому! — в ее голосе звучали не то злоба, не то растерянность. — Вы предлагаете нам сдаться?! Прямо сейчас?       — Именно. Предложение всегда в силе — сдайтесь, и будете помилованы.       Роза подняла на нее взгляд:       — Почему вы вдруг решили давать нам помилование? — на что Индиголит пожала плечами:       — Алмазам не нужны бессмысленные жертвы.       Что-то в этом простом жесте и в ее чересчур уверенном тоне выдавало неладное. Янтарь заметила это, и Роза, не будь она дурой, тоже. Она не то, чтобы буравила дипломата взглядом, — она рассматривала ее, разглядывала ее длинное лицо и камень огранки радиант на груди, выглядывала ложь в ее словах и неуверенность в жестах, выглядывала прорехи в броне надменности и безразличия — искала, куда ударить, искала долго, но тщательно.       — Я думаю, дело не в этом. Вы смягчили наказание для мятежников не только по своей невиданной милости.       — Да что вы? — синий самоцвет усмехнулась. — Хотите вернуться к началу, когда вас разбивали без суда и следствия? Это все еще выполнимо.       Роза мягко улыбнулась:       — Но, несмотря на все, вы смягчили наказание. Это неспроста — вы ведь боитесь нас. Вы даруете нам помилование, потому что потеряли контроль над ситуацией и готовы даже на преступление своей гордости. Вы потеряли контроль над нами, вы не можете подавить наше восстание, и теперь вам страшно. Прошу, поправьте меня, если я не права.       — Вы слишком высокого мнения о себе, — кисло парировала Индиголит. Роза действительно попала в точку — уничтожить всех участников восстания было невозможно, а изловить его зачинщиков не получалось уже лет пятьдесят как. Проведение этих переговоров стало коллективным решением представителей свиты всех трех Алмазов, загнанных в тупик отчаяньем.       — Мы трезво оцениваем силы Кристальных Самоцветов. Мы будем бороться, а предложение продать нашу свободу за ваше «помилование» звучит просто жалко, — Роза скрестила руки на груди, а ее тон стал серьезнее. — Индиголит, вы сделали все, что могли, но ваши условия нам не подходят. Мы не вернемся к той жизни, от которой бежали. Я ведь понимаю, чем на самом деле обернется ваша милость: я — лидер восстания, и, чтобы вы не говорили, жизнь мне не сохранят. А какая участь ждет других Кристальных Самоцветов: Жемчуг вновь должна будет стать бесправной прислугой, Висмут вернется на стройки, а Гранат будет разделена? Вы это нам предлагаете?       — Заботились бы вы так о том, кого принимаете в свои ряды, как о их будущем, — со злобой выплюнула Индиголит. — Все ваши люди, Роза, однажды предали Родной Мир, и почему вы так уверены, что они не предадут вас? Вы берете под свое крыло всех дефектных, фриков, предателей, и, быть может, ваша идея не так уж плоха, но те, за кого вы боретесь, этого не заслуживают.       Беглая Жемчуг переглянулась со строителем, а Роза прищурилась:       — Что вы имеете в виду?       — Быть может, мы и готовы идти на компромисс, но не стоит питать ложных надежд. Ваша армия не выстоит, потому что состоит целиком и полностью из предателей, на вероломность которых вы закрываете глаза. Взять хотя бы вашу краденную Жемчуг…       — Прошу вас, не переходите на личности.       — Какие личности, Роза? — Индиголит закатила глаза и усмехнулась, — Вы о жемчугах говорите. О личных жемчугах — их ведь создают даже не для службы Алмазам, а для других самоцветов. Любой жемчуг — это собственность. Что же вы не взялись подстрекать на предательство технику или оружие? А что? Следуя вашей логике, что угодно, имеющее хозяина, должно быть освобождено, как вы говорите, от «оков рабства»!       Жемчуг Розы вся покрылась синими пятнами — ее чуть не трясло. Янтарь подняла взгляд на свою: она стояла, заложив руки за спину и пялясь в даль, но Янтарь не сомневалась, что она слушает. Слушает, переваривает и думает.       — Да что ты себе позволяешь, грязи кусок? — зарычала Висмут. — Эти переговоры уже превращаются в какой-то фарс!       — Я говорю правду, как она есть, а вам, Висмут, я бы посоветовала лучше выбирать круг общения! Ваша подруга, вторая после вас приближенная Розы Кварц, ни разу не рассказывала, почему предала Родной Мир? Данные внешней разведки, не обессудьте. Ваша близкая подруга — Кружевной Агат, дезертировала, если мне не изменяет память, почти пятьдесят лет назад, и она ни разу не рассказывала вам, почему? — Индиголит хохотнула, ловя удивленные взгляды, и довольно улыбнулась:       — Этот Агат, Роза, дезертировала, потому что забила подчиненную до трещины в камне. По-хорошему, ее должны были отодрать плетью и понизить за трату ресурсов, но, когда дело дошло до наказания, она поджала хвост и бежала. Мы думали, она померла где-то в лесах, но, нет, оказывается, она сражается на стороне мятежников! — она вновь выдержала театральную паузу, с удовольствием обводя взглядом вытянувшиеся лица Кристальных Самоцветов. — Нет, правда, вы не знали? Вы хотя бы немного интересуетесь, кого принимаете в свои ряды?       — Вас не касается, что происходит внутри нашей армии, — сухо отрезала Роза. — Любой самоцвет имеет право на второй шанс.       — Значит, вы и впрямь так глупы, как кажитесь.       — Я сыта по горло вашими оскорблениями. Мы не примем ваши условия, даже если вы будете перемывать кости всех здесь присутствующих до заката.       — Значит, вы не принимаете предложение о помиловании?       — В любом виде.       Янтарь оторвалась от своей рукописи, чтобы поймать тревожный взгляд Шпинель — отказ от компромисса означал вызов Родному Миру. Грузная генерал-полковник Карнеолоникс шагнула вперед:       — Инди, позвольте мне.       Красивый парадный мундир персикового цвета, который Карнеолоникс надела по случаю переговоров под свою неизменную длинную накидку, выглядел очень презентабельно, но стискивал движения широкоплечего самоцвета. На фоне здоровой, как и все кварцы, Карнеолоникс, которая всем своим видом — низким голосом, тяжелой поступью и медвежьим взглядом — могла внушить праведный ужас в любого самоцвета, тощая прилизанная Индиголит в своем длиннополом сюртуке казалась просто ряженым жемчугом.       — Роза, я ведь тебя знаю, с самого рождения знаю, ей-богу! — Карнеолоникс вздохнула. — Ты ведь дельная, умная, и башка у тебя на месте, должна же понимать, в конце концов: не выйдет у тебя ничего. У вас нет солдат, чтобы идти в бой, у тебя нет командиров, чтобы вести этих солдат, и в поле вас разобьют в первой же стычке. Ты ведь еще можешь все исправить. На себя тебе плевать, так подумай о своих людях! Откажешься сейчас — тебя изловят и убьют, а с ними-то что будет?       Роза обернулась на свою свиту — прислуга, рабочий, слияние — а затем перевела взгляд на Карнеолоникс:       — За этим я и нужна — чтобы с ними ничего не случилось. Рада была повидаться, Оникс, но я свой путь уже выбрала. Спасибо за эту встречу и за ваши старания, но такие условия мы не примем, — на этот раз она обратилась ко всем дипломатам, и с этими словами она развернулась, направляясь к своему кораблю.       — Вы хоть понимаете, что творите? — с бессильной злобой гаркнула ей вслед Индиголит. — Вы обрекаете всех своих людей на смерть!       — Простите за неоправданное доверие, — сухо кивнула на прощание Жемчуг.       Кристальные Самоцветы неуверенно направились вслед за Розой, которая шла, не оглядываясь. Дипломаты, шушукаясь, тоже возвращались на корабль, но Индиголит и Карнеолоникс не двигались с места, провожая Розу взглядом: Индиголит — как прямую дорогу к лишению звания, а Карнеолоникс — как потерянную подругу.       На входе на корабль Шпинель нагнала Янтарь и, наклонившись, чтобы не слышали остальные, вздохнула: «Будто это могло окончиться чем-то другим».       Сейчас, сидя на военном собрании, Янтарь думала, что нужно было наплевать на правила чести и убить Розу Кварц еще тогда.       Выступали заведующие базами, командиры и аналитики. Была и госпожа Индиголит, которая на словах была понижена за провал переговоров, но на деле переведена с должности мирного посла на пост заведующей разведки.       С этой должности был смещен самоцвет Розового Алмаза — молодая правительница не могла справиться с назревшим конфликтом самостоятельно, и взамен за помощь была готова пожертвовать титулами и выгодными местами для самоцветов своих сестер. Желтый Алмаз взяла под свое крыло транспортные узлы и Ясли, а Голубой ввела своих людей почти на все более-менее значимые должности в правительстве. Однако, с тех пор, как под контролем Розового Алмаза осталась только армия, ситуация особо не улучшилась.       После потери должности у сдержанной и дальновидной, но до ужаса хитрой и колкой на язык Индиголит открылись новые пороки — какое-то необъяснимое желание как можно быстрее и качественней выслужиться перед начальством, а работу с нездоровым фанатизмом выполнять идеально. Именно такой человек — заинтересованный и самостоятельный, но при этом преданный до мозга костей — нужен был в сфере разведки как никогда раньше. Индиголит хотела добиваться только лучших результатов, и для воплощения своих желаний не чуралась никакими методами.       Именно за этим она и пришла к Янтарь, как только та вернулась в свой кабинет после очередной светской беседы со Шпинель. Индиголит управляла сетью агентов по всей колонии и за ее пределами, но никакие шпионы не могли дать того, чем располагал летописец, — фактов.       Когда Янтарь услышала, что госпожа Индиголит была заинтересована в ее исследованиях слияний, она чуть не потеряла форму.       Опираясь на ее труды, Индиголит вынесла на совете предложение провести реформу армии для создания специальных взводов, состоящих из слияний разных типов самоцветов. У благородных и высокопоставленных самоцветов это предложение вызвало сначала недоумение, а затем и ожидаемое отвращение. Сначала по залу в полной тишине прокатился низкий бас Карнеолоникс: «Да вы, Инди, стало быть, шутите?», а уж затем предложения не тратить время или вообще убраться восвояси полились ручьем.       Индиголит терпеливо выслушала их — Янтарь предупредила, что такая реакция очень даже типична — а затем попросила о последней минуте, чтобы донести свою мысль. Вот тогда и пробил час Янтарь, которая, обернувшись к пустому экрану затылком, спроецировала свои бережно собираемые воспоминания о вражеских слияниях на поле битвы.       Огромное четырехрукое существо раскидывало солдат, как грязь, своим огромным молотом, Янтарь стояла, заложив руки за спину, а Индиголит, бурно жестикулируя, рассказывала:       — Поймите, это — слияние жемчуга, рубина и сапфира, самоцветов, которые в честной битве не имеют никаких шансов перед солдатом-кварцем! Но, сами посмотрите, во что они превращаются вместе? — Янтарь с кафедры с трудом различала лица присутствующих, но, судя по тому, что требований «убраться вон со своим бредом» больше не звучало, их слушали. — Просто представите, господа, насколько сильными могут быть слияния самоцветов-солдат, созданные в рамках проекта Конгломерат? Слияние кварцев разных видов, слияние кварца, и, скажем, рубина, слияние кварца и топазового слияния — пускай кажется, что это звучит дико и мерзко, но какими способностями такие существа должны обладать? Да-да, генерал-лейтенант Эвдиалит, у вас есть вопрос?       — Есть, как видите, — Эвдиалит скрестила руки на груди, — при всем уважении, это какой-то бред! Эти слияния — единственное, что прихвостни Розы могут выдвинуть против наших сил, и с чего бы вы вдруг ими заинтересовались? Вы все выискиваете предателей и изменников в наших рядах, но, может быть, вам и самой есть, что скрывать?       — Я, не побоюсь этого слова, готова на все ради благополучия моего Алмаза! А, скажем так, альтернативные пути решения старых проблем интересуют меня лишь потому, что ваши солдаты, генерал-лейтенант, уже не справляются со своей задачей, — елейно отозвалась Индиголит. — Мы не можем позволить себе проигрывать и дальше. Нам нужно что-то предпринимать!       — Предпринимать — это дело стратегов, а ваше — собирать сведения для нас, — Янтарь вздрогнула, услышав знакомый низкий голос, и обернулась на сидящую за одним из длинных столов Шпинель. Она смотрела на сцену исподлобья и, как и многие в зале, выглядела раздраженной, но еще и какой-то до ужаса усталой. — Госпожа Индиголит, от лица всех знакомых с военным делом самоцветов, могу заверить, что ваша затея абсолютно провальна.       Индиголит нервно оглядывала зал в поисках поддержки и заламывала тонкие руки в перчатках, и, как только Шпинель закончила, попросила Янтарь показать другое слияние и предприняла еще одну попытку рассказом о его физических свойствах убедить слушателей.       В течение получала Индиголит спорила с генералами, напоминая им про последние проигранные сражения и чудовищные потери среди солдат, а самоцветы в зале шушукались, не обращая на нее внимание, — после военного совета им было, что обсудить. Янтарь стояла, заложив руки за спину, проецировала на экран одни и те же воспоминания по несколько раз и увлеченно разглядывала высокий потолок зала — сейчас ей меньше всего хотелось встречаться взглядом со Шпинель.       Наконец, когда суть спора была окончательно потеряна, а одни из присутствующих кварцев, не придя к соглашению, начали ругаться громче самой Индиголит, генерал-полковник Карнеолоникс поднялась и с грохотом опустила на стол тяжелую ладонь.       — Госпожа Индиголит, мы ведем войну, а разработку новых самоцвет лучше оставьте хризолитам, это их работа. К тому же, ваше предложение очень… сомнительно. Но вы стараетесь, и стараетесь для общей победы, поэтому можете попробовать, — зал нестройно зашумел, а Карнеолоникс продолжила: — Прикажите камневодам и агатам переводить под ваше командование дефектных самоцветом, а с ними делайте что хотите. На этом все, собрание окончено.       Самоцветы покидали зал, пропуская вперед старших чинов, а Индиголит подошла к Янтарь, пожала ей руку и улыбнулась:       — Вот видите, одобрили! А вы боялись!       Янтарь крякнула:       — Я не боялась. Я с самого начала была уверена, что его не примут, — они вместе спустились со сцены и направлялись прочь из опустевшего зала.       — Зачем же вы так? Вы, между прочим, все это время занимались сбором важной для нас всех информации! Знаете, госпожа Янтарь, все хотела спросить… Ладно, я: мой провал — моя ошибка, и здесь я волей моего Алмаза, а вы, историк от желтых, что делаете на этой несчастной планете?       — Прибыла лет триста назад с нефритами, когда только проходило освоение, — Индиголит удивленно вскинула бровь, и Янтарь развела руками. — Я была создана не для Земли, а для другой колонии — Альфа-4, может быть, слышали? Так вот, она вышла из строя, а мои труды о ней понравились ее превосходительству Розовой Алмазу. Так меня на Землю и отправили.       Индиголит вздохнула:       — Соболезную. Ужасно, наверное, терять то, в чем заключался ваш смысл существования.       Янтарь кисло подумала, что это ей говорит самоцвет, сотню лет назад смещенная со своей изначальной должности, но решила промолчать.       Из высокого здания базы они направились к огромному шатру, раскинувшемуся неподалеку на обрыве скалы. Местность вокруг недавно отстроенной военной базы еще нужно было расчистить от растительности, да и само ее расположение казалось Янтарь неудачным — не заметить врага среди крутых гор гораздо проще, чем на равнине.       Маленькое светило, поддерживавшее на Земле жизнь, уже скрылось за горизонт, и на планету вновь опускалась короткая, неспокойная ночь. Возле розового шатра в форме алмаза, небольшого, футов сто на сто, ее ждала Жемчуг, которую нельзя было привести на собрание, но обязательно нужно было иметь на официальном приеме. Кораллы, призванные развлекать высокопоставленных гостей, сейчас, наверное, исполняли музыку — приглушенная мелодия вальса, под которую никто не танцевал, должна была развеселить генералов, аналитиков и всех остальных самоцветов, принимавших нелегкие решения на минувшем собрании.       Они только миновали пост с рубинами, проводящими идентификацию гостей, когда им навстречу вынырнула Шпинель. Заметив Янтарь, она тут же взяла ее под локоть, сердечно извинилась перед Индиголит и мягко, но настойчиво потянула ее к выходу со словами:       — Может, пройдемся?       Янтарь было запротестовала — без Индиголит, высокопоставленного синего самоцвета, у них не было и шанса попасть на вечеринку. Но, судя по тому, какой усталой и целеустремленной выглядела Шпинель, дело было действительно важное, поэтому спорить она не стала, а вместо этого сделала Жемчуг знак следовать за ними.       Они шли в молчании, в молчании пересекли пост со скучающими рубинами, и в молчании, было, уже направились к базе, но на полпути Шпинель так же настойчиво свернула с широкой протоптанной дороги вниз под гору, к недостроенным казармам, а с тропинки потащила Янтарь в лес.       В опустившейся на маленькую планету ночи единственным ориентиром в непроглядной темноте оставался только ее маленький спутник, а подсвечивать себе дорогу сквозь дебри Шпинель, похоже, и не собиралась. Янтарь оглядывалась по сторонам и чуть не упала, провалившись ногой в трясину.       Порой эта планета так напоминала ей родную: ее климат, буйство природы, удивительные органические формы жизни — во всем в этом Янтарь видела далекий отблеск тех времен, когда она, новорожденная, часами ходила по непролазным дебрям, описывая и запоминая Альфа-4 во всей ее первозданной красе, какой могут похвастаться только необжитые планеты. Она подумала, что, наверное, родись она на Земле, у нее тоже были бы причины принять сторону Розы Кварц.       Вдруг, Шпинель остановилась, и, оглянувшись на Жемчуг, негромко приказала:        — Останься здесь. Если кого-то увидишь, не показывайся, и сразу зови нас.       Жемчуг кивнула и принялась выковыривать из своей широкополой юбки, напоминающей плотное матерчатое платье Янтарь, хвоинки и мусор, собранный по дороге сквозь чащу.       Шпинель снова направилась вперед, придерживая Янтарь за руку. Спустя минут десять, не меньше, они вышли к небольшой опушке, и Янтарь удивленно огляделась: несмотря на то, что это место выглядело абсолютно диким, трава и колючий подлесок на поляне были примяты, а местами даже и вытоптаны.       Стрекотали какие-то насекомые, сквозь лапы хвойных деревьев пробивалось блеклое свечение далеких звезд, а отголоски веселой музыки, казалось, доносились не от шатра, а тоже откуда-то оттуда, сверху, из темного необъятного космоса и от жемчужной россыпи небесных светил, оттуда, откуда происходили и сама Янтарь, и Шпинель, и Жемчуг, и все собравшиеся сегодня, чтобы обсуждать войну, и командиры, и прислуга, и Алмазы, и все самоцветы, что когда-то жили, и все, что уже покинули этот мир.       Ее размышления прервал голос Шпинель:       — Янтарь, нам нужно поговорить. Без свидетелей, — она запнулась, подбирая слова, как бывало в редкие минуты неуверенности, и наконец сухо заявила: — То, что предлагает тебе Индиголит, опасно. Ты должна отказаться от участия в проекте.       — Это почему же? — Янтарь возмущенно вскинулась на нее, хотя, конечно, и сама все прекрасно понимала. Предложение Индиголит было расценено как предпосылка к измене, и не факт, что, если опасения насчет бывшего дипломата оправдаются, Янтарь выйдет из воды сухой. Но если предложение Индиголит будет принято и проект Конгломерат войдет в силу, Янтарь докажет всем, что ее работа была не бесполезна, а ее имя останется в истории. Янтарь надеялась на второе, но Шпинель, стратег и пессимист, как всегда рассматривала худший вариант.       — Потому что ты не понимаешь, что творишь, — Шпинель поморщилась, потерла переносицу, и, скрестив руки на груди, заглянула Янтарь в глаз. — Индиголит скатывается в безумие, а не поднимается на вершины стратегической гениальности. Она не знает, что такое на самом деле эти слияния, и не сможет контролировать этот проект. А когда ее затея рухнет, это затронет и тебя.       — Да пусть меня хоть что-нибудь в жизни затронет! Ей нужны мои труды! Самоцветам нужны мои труды! — закипая от злости и обиды, Янтарь не собиралась сдавать позиции ни перед холодным спокойствием Шпинель, ни перед ее доводами. — Я всю жизнь этим занимаюсь, и никому до меня дела нет. А тут, посмотрите-ка, бесполезную работу этого глупого янтаря кто-то оценил, какой ужас, нужно пресечь, запретить! Даже не начинай, потому что от Конгломерата я не откажусь!       Шпинель устало вздохнула:       — Не преувеличивай — ты занимаешься слияниями всего лет двести. Это не то, ради чего стоит погибать.       — А я не про слияния говорила, — Янтарь отступила на шаг и, как и Шпинель, скрестила руки на груди. — Я всю жизнь делаю то, что должна, и даже больше, а никому эта история даром не сдалась. А меня, может, заметили, выбрали, ткнули пальцем именно в меня и сказали: «Этот янтарь поможет нам выиграть войну»! Этот проект — мой шанс!       — Какой шанс, Янтарь? Шанс быть расколотой за измену? — Шпинель подалась вперед и наклонилась, так что они оказались на одном уровне. Она казалась раздраженной и злой, но ее голос нервно подрагивал. — Ты ведь бываешь на советах, ты ведь видела, сколько наших уже было осуждено — в моем полку буквально на неделе казнили солдата! Так зачем лезть на рожон? Время сейчас опасное, и я не хочу…       — Чего не хочешь? — Янтарь сощурилась, обхватив себя руками. Волна гнева прошла, а на ее место пришло какое-то странное чувство стыда перед Шпинель. Ей хотелось услышать, что скажет ее полковник, на которую под тусклым светом луны подала длинная тень от невысокой Янтарь.       — Я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности из-за Конгломерата. Ничем хорошим эта затея точно не обернется.       — И что ты предлагаешь? Сидеть, пока нас зажмут в этой ячейке, и уповать только на кварцев? Да они бесполезны!       Шпинель вспыхнула:       — Эти солдаты не бесполезны! Янтарь, ты ведь не была на настоящих сражениях… — на что та покачала головой:       — Была. Была и видела, как фрики Розы разбивают нас в два счета. Так почему мы не можем отплатить им той же монетой?       — Потому что мы — не они, в конце-то концов! Такие слияния — всего лишь дешевый трюк, который используют самоцветы, не способные сражаться поодиночке. Ладно, забудем о солдатах, пусть Индиголит их хоть полками друг с другом сливает, но ты, Янтарь, не можешь рисковать. Ты не будешь участвовать в проекте, и это не обсуждается. Это приказ.       Шпинель опустила взгляд, не в силах выдержать вида злобной, взъерошенной Янтарь, а та буравила полковника взглядом, будто хотела просверлить в ее камне на лбу дыру. Шпинель слишком хорошо знала Янтарь и подумала, что сейчас та ничего не скажет — толи упрямость, толи гордость не позволит — и уйдет. Уйдет и сгинет, от чего Шпинель так пытается ее спасти.       А где-то глубоко внутри у Янтарь зарождались и непонимание — за что с ней так? — и глухая обида. Стараясь не дать им вырваться наружу перед холодной и сдержанной Шпинель, она сухо кивнула и, со словами: «Ваша правда, полковник», развернулась, чтобы уйти назад по дорожке, когда Шпинель осторожно окликнула ее:       — Янтарь. Подождите секунду.       Она обернулась, и они вновь встретились взглядами. Два совершенно разных самоцвета, они смотрели друг другу в глаза, и Янтарь казалось, что Шпинель чувствует сейчас то же самое: стыд, злость на саму себя и странную, жгучую вину. Шпинель, вопреки обыкновению, не запнулась и не сделала паузы, а, вздохнув, спокойно сказала, будто это было неоспоримым фактом:       — Я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности из-за Конгломерата, потому что идея Индиголит слишком сомнительна, чтобы ты не опасалась подозрений в измене. Твои слияния, это… Это не то, ради чего стоит пропадать. Ты очень дорога мне, Янтарь, и я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности. И… Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть.       Янтарь вскинула бровь. Даже если ее полковнику и случалось испытывать нечто, выходящие за диапазон эмоционального спектра электрических часов, проявлять эти чувства, она, похоже, не привыкла. И какой бы удивительной не была эта ситуация, в груди у Янтарь разлилось тепло, а саму ее переполнила признательность к Шпинель.       Космос с ним, с Конгломератом, потом разберемся, — она не знала, что делать и куда себя деть после таких слов, и ей хотелось сказать что-нибудь эдакое, чтобы не растечься по траве лужицей и не показать, как ее поразили слова полковника, а сохранить в глазах Шпинель достоинство оскорбленной невинности и согласиться: «Да, Шпинель, дорогая моя полковник Шпинель, ты мне тоже неимоверно дорога». Потратив пару секунд на размышления, Янтарь собрала волю в кулак и съязвила:       — Так это что, только ради меня? Ох, Шпинель, а я-то уже начала думать, что вы решили устранить соперницу и самостоятельно возглавить проект. Честное слово, никогда не сомневалась в вашей корысти, а тут — на́ тебе…       Она привыкла делать вид, что происходящее вокруг совершенно ее не задевает, и теперь юмор вновь помог — Шпинель мягко улыбнулась, понимая: извинения приняты, и неловкая атмосфера была разряжена. Полковник приблизилась, снова заглянула ей в глаз и вкрадчиво попросила:       — Пожалуйста, пообещай, что не будешь принимать участие в Конгломерате.       — Не могу обещать, — уже не так уверенно ответила Янтарь, — Индиголит на меня рассчитывает. Я не могу теперь отказать ей …       Шпинель усмехнулась:       — Наша госпожа Индиголит была понижена рукой Розового Алмаза. Ты правда думаешь, что ее так заденет твой отказ? — Янтарь улыбнулась, и та продолжила: — Сейчас не то время, чтобы продвигать нововведения, которые используют мятежники, поэтому будь осторожней, пожалуйста. Ради меня. А Индиголит даже не в той свите, чтобы иметь на тебя какой-то влияние.       Янтарь кивнула:       — Я постараюсь. Ничего не могу обещать, но постараюсь.       И Шпинель улыбнулась ей в ответ.       Несмотря на поздний час, вечеринка и не собиралась утихать. От скалы, где расположился шатер, на лес бледными пятнами падали огни прожекторов и доносилась музыка. В обрывках скрипичной трели и партии фортепиано Янтарь узнала мазурку.       Шпинель молчала, заложив руки за спину и устремив взгляд на полуночное звездное небо, а Янтарь подумала, как ее полковник в этот момент была красива: тусклый белесый свет только подчеркивал ее острые углы, но в них-то и была вся прелесть — горбатый нос и высокие скулы придавали ей какого-то утонченного благородства, ордена на широкой груди и застежка в форме алмаза на кожаном поясе поблескивали, как звездочки, а остроугольный камень во лбу светился мягким розоватым сиянием.       Красота бескрайней ночи, всеобщее нервное возбуждение, близость такой дорогой ей полковника и еще что-то неописуемое между ними сейчас казались лучшим, что случалось на этой планете с Янтарь. Даже укол паники — а вдруг такого момента никогда не повторится? — не разрушил чувства эйфории, но Янтарь поняла, что эта ночь такая одна, и что, раз такого момента не повторится, нельзя его упускать.       Все еще звучала далекая мелодия мазурки, а мысли роились, накрадываясь одна на одну и приобретая причудливые, странные, пугающие формы. Одна из них, промелькнувшая совершенно случайно, упорно не хотела отпускать Янтарь, как бы та не пыталась вышвырнуть из головы нездоровую идею. Но, с другой стороны, такого момента ведь никогда не повторится?       Янтарь спросила, сколько у них осталось времени, и получила в ответ то, что и хотела: «Все в порядке, банкет будет до утра».       Полковник отчего-то вздрогнула, вновь услышав чуть хрипловатый голос:       — Шпинель, — Янтарь редко звала ее по имени, — вы умеете танцевать?       Она удивленно обернулась, будто увидела Янтарь впервые, открыла рот, закрыла, и наконец спросила:       — Ты имеешь в виду?..       — Один танец. Слышите, мазурка играет? Я могу показать движения.       Конечно, Шпинель поняла, и Янтарь поняла, что она понимает. И ничего в том, как воин Розового Алмаза протянула руку безродному историку, приглашая ее на танец, не казалось тогда Янтарь странным.       Придерживая платье, она взяла протянутую тонкую ладонь, сделала шаг навстречу Шпинель, а затем отступила. Повинуясь этому знаку, та неловко повторила движение, заложив свободную руку за спину. Представление Янтарь о танцах было крайне размытым и чисто теоретическим, а все знания она в основном почерпнула с ежестолетних сборов историков и файлов о слияниях мятежников, но сейчас это было неважно.       Исполняя незамысловатые движения и ведя и собой Шпинель, Янтарь исчезала в темноте ночи и в ладонях ее полковника — шаг вперед, шаг назад, вот она прокрутилась под рукой, снова шаг навстречу и прочь, в ушах звучит музыка, Шпинель улыбается, звезды, как же она красива, рука в руку, прокрутиться, и они снова стоят лицом к лицу. Рука Шпинель оказывается на ее талии, а сама она чувствует под ладонью широкий пояс с застежкой в форме алмаза, и они обе кружатся, и бескрайнее звездное небо кружится вместе с ними, и весь мир сужается до поляны, рук Шпинель и безграничного космоса.       Она снова кружится, уже не в такт далекой музыке, а небо вдруг становится так близко и звезды оказываются почти над макушкой, и это, а еще мысль о том, что она здесь, она есть, она существует, приводит ее в неимоверный восторг. И она кружится, обхватив себя двумя парами рук и меряя скрытую от глаз поляну широкими шагами, длинные волосы и обрывки матерчатого платья развеваются вслед за ней, как шлейф. Она есть, она в самом деле есть — несмотря на все, она появилась среди этого хаоса, и одна мысль об этом заставляла ее желать, чтобы этот момент никогда не кончался. Так начиналась ее история.       А для кого-то эта ночь и не собиралась сменяться рассветом: всего в паре миль на Север госпожа Индиголит сидела в конферент-зале, сосредоточенно пересматривала оставленные Янтарь файлы и прикидывала, во что и в какие жертвы обойдется первые эксперименты; в паре десятков метров от нее, под шатром, закрывающим звезды, генерал-полковник Карнеолоникс с теперь ставшей привычной необъяснимой тоской произносила тост за полегших в последних сражениях солдат, прежде чем отправить их осколки в огонь.       За множество миль на скрытых от глаза базах Кристальные Самоцветы, споря и переругиваясь, составляли планы атаки-защиты на стратегически важных позициях, но всего в десятке метров, оперившись о ствол колючей ели и даже не собираясь чистить свое одеяние после прогулки сквозь бурелом, от обиды, от ревности и от одиночества, зажав рот руками, чтобы не издавать шума, плакала одноглазая Жемчуг.       Они разделились так же незаметно, как и слились, и уже мгновение спустя Янтарь и Шпинель стояли на вытоптанной опушке, глядя друг другу в глаза. Руки Шпинель лежали на ее плечах, а низкорослая Янтарь смотрела на полковника снизу-вверх, понимая: произошедшее уже нельзя отменить, его нельзя забыть или вычеркнуть из памяти, и теперь, после этой ночи, после очередной точки невозврата, уже ничего не будет прежним.       Шпинель неловко наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб, и негромко сказала:       — Надо возвращаться. Рассвет скоро.       И Янтарь кивнула. Шпинель, как всегда, была права — нужно было возвращаться.