Глава 8. Не в бровь, а в глаз
22 августа 2017 г., 11:55
Полуостров Хнес представлял собой сплошное переплетение скал, расщелин и утёсов. Пройти, а тем более проехать там было вообще невозможно. Конечно, на полуострове находились несколько поселений и даже военный лагерь, участвующий в кампании Великой войны. Но все эти деревни и форты не соединялись между собой дорогами, а всё сообщение проходило только по воде.
Ярость была недовольна приказами Катарии. Её, могучую волшебницу, способную уничтожить целое войско одним ударом, отправили зачищать какие-то проклятые развалины. Да и коллегами её взрывная натура тоже была недовольна. Её бесила Ольфина, которая постоянно критиковала её действия, бесил Делвин Алвас, который мог и на линию огня броситься, чтобы не дать ей уничтожить какой-нибудь артефакт! Бесили двемеры, их проклятые технологии, проклятые механизмы, проклятые коридоры! А особенно бесила духота в древнем городе. А всё так хорошо начиналось…
Карнумгел на деле оказался вовсе не городом двемеров, а подземным научным комплексом. Поэтому и выглядел он, как самая обычная дыра в скале, уходящая вглубь. Спустившись по вертикальной лестнице, Ярость обнаружила Ольфину, дожидающуюся её, чтобы проводить к самой важной секции.
Коридоры двемерской лаборатории были довольно низкими и округлыми, целиком сделаны из металла. На стенах, также слегка закруглённых, каждые десять метров висели осветительные устройства. Так их называла Ольфина только потому, что в их конструкции использовался доселе неизвестный метод. Археолог и Делвин до сих пор спорили насчёт того, как они функционируют, а правда была в том, что эти… светильники всё ещё работали. Спустя столько-то лет!
Да и не только светильники на самом деле. Когда Ольфина впервые открыла Карнумгел, оттуда сразу же вылезло несколько механических тварей двемеров. Даже Ярость, хоть эти штуки её и бесили, признавала, что изделия двемеров потрясающи! Пауки – мелкие механизмы на шести ногах, которые нашли самое широкое применение от добычи ископаемых до обороны поселений. Сферы-центурионы – основная “пехота”, если так можно было выразиться, выглядели, как воин с мечом и щитом, вместо ног у которого – сфера. А есть ещё паровые центурионы – редкостные твари, бесящие Ярость более всех прочих. Они были сильны, закованы в хороший металл, вооружены до зубов, а некоторые могли плеваться паром.
Впрочем, для Ярости все эти механизмы не доставляли ничего, кроме раздражения, которое она выливала на наёмников Белого Солнца, боявшихся её до икоты. Ольфина настаивала, чтобы Ярость применяла свои способности в самую последнюю очередь, что также её немало бесило. Якобы многие автоматы двемеров использовали при работе газ, который мог легко воспламениться от огня альтмерки.
Однако вскоре стало ясно, что просьбы Ольфины будут отклонены, поскольку в катакомбах погиб вот уже второй отряд, перебитый двемерскими стражами. В дополнение ко всему, Делвин Алвас постоянно подгонял продвижение вперёд. Ему очень хотелось поскорее добраться до основной секции, где, по его мнению, находилась комната с испытательным образцом двемеров.
Хотя Ненависть и бесила Ярость, её смерть ускорила все работы, связанные с Карнумгелом. Рабочие отдыхали по четыре часа, не щадя себя, разгребали завалы под охраной наёмников. Однако после открытия каждой новой секции следовали новые и новые жертвы, потому что вырвавшиеся на свободу машины безжалостно убивали всех, кто не успевал убегать.
Когда прибыла Ярость, рабочие как раз заканчивали вскрывать новую часть коридора, ведущую в центр комплекса. Судя по планам, найденным в одном из кабинетов, лаборатория имела вид двойной закручивающейся спирали, многократно обвитой вокруг основного ствола, куда Ольфине и предстояло попасть с помощью Ярости. Разумеется, сей факт тоже бесконечно выбешивал саму Ярость.
Пауки не доставляли ей проблем, разлетаясь на мелкие кусочки под громкие возмущения Делвина. Сферы-центурионы перебили целую кучу наёмников, но не смогли продержаться и минуты против бешеного огня Ярости, от которого содрогался свод. Со временем, правда, Ярости пришлось утихомирить свой пыл, потому что от её напора могло начаться землетрясение. Разумеется, необходимость сдерживаться безмерно бесила Ярость.
А ещё в недрах катакомб обитали призраки двемеров, умерших до исчезновения их расы. Проклятую нежить не брали обычные клинки, только магические или серебряные. Вот тут и пригодилось серебро, добытое в Скайриме. Из него выплавляли мечи и присылали на раскопки через портал, связывающий Карнумгел и форт ордена Пустых Часов. Но серебро предназначалось явно не только для мечей, Ярости это было понятно, но незнание всей картины бесконечно её бесило.
Раскопки всё ещё продолжались, поскольку вход в центральную секцию всё ещё не был найден. И этот факт также вводил Ярость в состояние крайнего бешенства.
***
Семь спутников продолжили свой путь к Скавену, а пейзаж вокруг становился всё пустыннее и скалистее. Сначала низкий кустарник сменился на бескрайние зелёно-жёлтые поля пожухлой травы по пояс, а затем на высушенные равнины, растрескавшиеся от жары. Передвигаться становилось всё тяжелее и тяжелее, маршрут удлинялся, ведь теперь приходилось ехать от одного оазиса к другому. Одно радовало: благодаря Эйвинду удалось избежать огромной песчаной бури, которая шла им наперерез. Как уверял Варди, если бы они попали в этот шторм, то потратили бы на путь ещё минимум три дня, а то и больше. После этих слов Герберт минуту тряс руку недоумевающего сони, приговаривая, что если бы ему ещё три дня пришлось бы слушать нытьё Варди, Лаффориэль и Амиэля, он бы помер. Этот разговор происходил во время очередного привала посреди пустоши, около небольшого водоёма, зелёного и грязного. Лаффориэль только навскидку перечислила двадцать восемь болезней, которые можно было подхватить, испив этой “живительной влаги”. Эйви, опираясь на опыт охотника, предложил её вскипятить и процедить через льняную ткань, чтобы хотя бы частично убрать сор. Но больше всего хотелось искупаться. Жаль, что именно в этой луже этого сделать было невозможно. Песок был везде: в волосах, в одежде, в обуви, даже на зубах скрипел. Хотя на этот факт жаловался только Амиэль, заявляя, что ему не пристало сыпать песком и что это прерогатива Лаффориэль. Целительница, кстати, последнее время вообще мало говорила, погрузившись в какие-то размышления и постоянно записывая в книжицу с мемуарами. На едкие вопросы Герберта она отвечала односложно и старалась не отвлекаться по пустякам, даже Эйвинда перестала донимать ежедневными осмотрами. МЕМУАРЫ ЛАФФОРИЭЛЬ. ГРАНИЦА ОРСИНИУМА Сейчас я пишу эти строки, кропотливо припоминая все подробности так давно произошедших событий. Но память – удивительная штука: вещи, что забыть хочется, так и всплывают, а слова, что излить на бумагу надобно, никак не получается вспомнить. С того памятного события в тюрьме Вэйреста прошло чуть больше года. Лантейе уже исполнилось шесть, и я потихоньку пытаюсь натаскать её на магическую науку. Пока что безрезультатно, но, наверное, это из-за её превалирующей человеческой природы. Ничего, я ещё сделаю из Лантейи настоящего целителя! Но не это главное! Мне наконец-то дали лицензию! Год назад весь город поразила сыпь (та самая, которую мы выпустили из тюрьмы на радостях, что это не Кнахатенский грипп). Мои профессиональные и своевременные действия позволили спасти Вэйрест от страшной и заразной чесотки. А вместе с ним я ещё и спасла саму королеву Элизану, за что та с лёгкой руки выписала лицензию. Теперь я могла издеваться над святошами из храма денно и нощно, даже не опасаясь их возмездия, чем я, разумеется, немедленно и занялась. Однако вместе с долгожданным равенством пришла и ответственность. Теперь, как официальный целитель королевства Вэйрест (и притом одна из лучших), я была обязана ездить в отдалённые районы, когда им требовалась помощь. Меня отправляли лечить чумные поветрия, падёж скота, дизентерию, вспышки «Кровавого лёгкого» и прочие “милые” заболевания, от которых порой страдали целые регионы и страны. Вот как тогда: я ехала по ухабистой дороге, тряся желудком, в котором с самого утра не было ни крошки, рядом со мной сидела Элизабет, чьё настроение было не больно-то лучше моего, хотя и по другой причине, а на заднем сидении притихла Арания, резко дёргаясь от любого звука. А вдобавок, повозку сопровождали четыре стражника, время от времени перебрасывающихся шутками настолько плоскими, что хотелось заткнуть себе уши. Вы, дорогой читатель, скорее всего, спросите: каким образом две самые нелюбимые мной женщины оказались вместе со мной в повозке, окружённой тупыми стражниками и направляющейся к границе Орсиниума? Всё очень просто – долг позвал. В Отвесе несколько селян подхватили «Кожную гниль» – болезнь кожи, которая очень быстро распространялась через прикосновения. Её лечение относится к разряду трудных, поэтому туда пригласили меня. Гистеллус настоял, чтобы я ехала под охраной, мало ли чего может случиться: бандиты, оборотни или ещё какая нечисть? Но мне нужно было догадаться, что этой «охраной» будет наша умелица-на-все-руки Элизабет и её подчинённые! А в дополнение к нам привязалась Арания. Как оказалось, она была служанкой у какого-то полуразорившегося вельможи: принеси, подай, поди прочь и не мешай. А сегодня её отправили на край королевства, чтобы привезти из этой самой деревни Отвес какую-то посылку. Вот в такой “приятной” компании мы и путешествовали вторые сутки подряд. Я клялась себе в сотый раз, что ещё одно критическое замечание от Элизабет или ещё одна фраза «Мы уже приехали?» от Арании, и я кого-нибудь убью. Среди моих жертв были только даэдра и животные, так что Элизабет отлично подходила на роль моего первого убитого человека. А как-то раз проклятая женщина перешла все границы: – Знаешь, Лаффориэль, – начала она, даже не стесняясь своих подчинённых, – удивляюсь, как это ты держишься. В таком-то возрасте, наверно, тяжело путешествовать уже? – Что ты, спасибо за заботу, – едко ответила я. – По сравнению с твоими страданиями, мне просто отлично живётся! Я вот всю дорогу поражаюсь: как это тебе твой доспех грудь не натирает?! А может, там просто натирать нечего? – подбоченилась я. Один-ноль в мою пользу! Я-то уж точно знаю, что этой доске далеко до меня! Видимо, она тоже это знала, потому что последовал второй раунд: – Положим, я и не красавица, – Лиз этого даже не отрицала, – но после моих блюд хотя бы не хочется сразу отправиться к целителю. Мне попался сильный противник! Может, конечно, исход поединка и не решит судьбу моего дорогого мужа (благо, я с ним давно разобралась по этому поводу), но проигрывать только потому, что эта рыцарша лучше меня готовит, было непозволительно! – А вот и неправда! – в отличие от неё, я никогда бы не признала такой оплошности за собой. – Просто Гист не хотел тебя расстраивать своим отказом! К тому же что-то я не заметила, что за тобой носятся мужчины толпами, изнывая от желания поносить на руках! – Ах вот оно что! – Элизабет разозлилась. – А ты у нас тут такая вся из себя! Родила и всё теперь, мать-героиня: носите меня, хольте и лелейте! Поработала пару часов, и всё, устала она, видите ли! Да я, «перекаченная баба», как ты меня называешь, управляюсь с твоей, – это слово звучало, словно брошенная в лицо перчатка… латная перчатка, – дочкой лучше, чем ты сама! А вот это было уже моё больное место, и такого оскорбления я стерпеть не могла! Знала бы эта напыщенная курица о том, как сильно мне хотелось второго ребёнка, то сидела бы и помалкивала! – Ах вот, значит, как ты заговорила! – даже я иногда умею сверкать глазами. – Что ж, а меня до ужаса раздражает, что ты постоянно таскаешься за моим мужем! Я очень надеялась, что ты поймёшь, что между вами всё, – не думала, что слова могут доставлять такое удовольствие, – кончено, но, похоже, разговор тебе впрок не пошёл! Тут только мы с Элизабет заметили, что стражники вокруг очень внимательно прислушиваются к нашему разговору и посмеиваются. – Молчать! – разом громыхнули мы обе. – Девочки, да ладно вам ссориться, – встряла не к спеху Арания. – Особенно по таким пустякам… – Ты бы вообще молчала, Арания! – я была уже злее некуда. – Ты настолько глаза скумой залила, что детей рядом с тобой держать страшно! – Ох… ясно, – Арания опустила голову и отвернулась. – Знаешь, Лаффориэль, – решила поставить точку в начатом ей же разговоре Элизабет, – я не понимаю, что Гиста привлекло в такой стерве, но я надеюсь, что он когда-нибудь одумается, – в лоб выдала мне Элизабет. – И кто после подобных слов стерва, а? – от наглости собеседницы я потеряла дар речи. – Сидела бы и помалкивала! Что она и делала до самого Отвеса, к моему облегчению. Эта деревенька находилась у подножья Рогтарианских гор, на самой границе с Орсиниумом – орочьим государством. Про него ходило очень много слухов и домыслов, в основном, потому, что никто в здравом уме не полезет в Орсиниум из-за всё тех же слухов. Якобы это государство, в котором царит анархия, где орк орку волк, где круглый год холодно, а зимой так вообще заледенеть можно; где права женщины примерно равны правам стула, а детей с самого рождения учат убивать. Поскольку в своё время мне доводилось попадать в город, переполненный орками, я была готова поверить в эти самые слухи. Не говоря уже о том, что когда-то Орсиниум начал войну против всего Тамриэля, а проиграл только через тридцать лет! Но неприятное ощущение от близости границы самой таинственной провинции Империи быстро прошло, когда я увидела саму деревню. Её жители явно не жаловались на соседей: опрятные миленькие домики, дети играют прямо на улице, по лужам бегают гуси, кудахчут куры, жёны развешивают стираное бельё на верёвки, а на склонах гор тянется к солнцу виноград. В общем, мирная идиллия существования в понимании крестьянина. Арания тут же побежала в дом старосты, чтобы поскорее получить посылку, а я отправилась к пациентам. Н-да-а-а, всё-таки кожные болячки я не люблю даже больше, чем кишечные инфекции. Бедняги выглядели, словно зомби с отстаивающейся лоскутами кожей. А сколько там летало МУХ. Скажем так, было довольно тепло, отчего мне пришлось сначала выковыривать из гнойников личинки. МЕРЗОСТЬ. В любом случае я приготовила мазь против подобных заболеваний, привезла с собой кучу разных зелий, велела держать карантин и пить назначенные лекарства. Разумеется, я приняла все необходимые меры предосторожности, чтобы не заразиться самой, я же не дилетантка! После окончания осмотра я направилась прогуляться по деревне. Если бы из дверей дома, мимо которого я проходила, пулей не вылетела Арания, я бы ни за что не признала в одноэтажном домике, как две капли воды похожем на остальные, жильё старосты. Но только я собиралась поговорить с ним, как раздались крики со стороны северо-западного края деревни. Староста сначала посерел, а потом бросился бежать в ту же сторону, а я – следом за ним. На въезде образовалась небольшая толпа, окружившая приехавшего в деревню человека. На нём была кольчужная броня, рассечённая вдоль живота. Даже на первый взгляд выглядело всё плохо: удар пробил кольчугу и повредил брюшную полость. Вполне возможно, что оказался задет кишечник. Непонятно, как бедняга доехал с такой дырой. Я растолкала толпу и приступила к исцелению. – Риго… – вместе с кровью выплюнул раненый. – Умар… в дне пути… – и потерял сознание. Времени на раздумья совсем не было. Практических навыков по зашиванию глубоких ран у меня не хватало, но сейчас придётся импровизировать. – Носилки, срочно! – возвестила я. – Мне нужна вся чистая ткань, какую найдёте, прокипячённая вода и ровный стол! – Всё сделаем, госпожа целительница! – вызвалась какая-то женщина. – Перенесём к нам в дом, он близко! Прежде чем отправиться за больным, я на секунду задержалась около Элизабет. – Он сказал «Риго» и «Умар». Я не имею понятия, что это такое, но сдаётся, это он про ранившего его. А сейчас я пойду. Дальнейшее записано со слов Элизабет, поскольку состояние раненого не позволяло мне отойти от него ни на шаг. – О нет, – затрясся староста. – Риго и «Кровь орсимера» идёт… – Я так понимаю, – весь вид Элизабет показывал её решимость, – что этот Риго – атаман орочьей шайки? – Не атаман, а атаманша, – опустившимся голосом сообщил староста. – Риго гра-Умар – известная бандитка и бунтовщица среди орков. – Женщина – атаман? Да к тому же я думала, что и государством-то Орсиниум назвать сложно! – Это не так! Орсиниум – страна со стальным режимом, где правит настоящий тиран! Как бы вы ещё удержали вместе столько орков? – тараторил староста. – Но Риго не нравится такое положение вещей, поэтому она подняла восстание и теперь грабит пограничные селения королевств Хай Рока с отрядом примерно в три десятка орков! Мы несколько раз просили прислать из Вэйреста гарнизон для усиления защиты, но никакого ответа не получили! Талос, защити нас от этих головорезов! – Откуда вы столько знаете, староста? – В нашей деревне живёт множество орков, которые перебираются сюда из Орсиниума. Они мне много чего рассказывали. А о Риго молва идёт уже почти полтора года! Народ, сбежавшийся на переполох со всей деревни, начал переговариваться, звучали фразы про «бегство» и «дать бой». – Командир, – тихо обратился к Лиз её подчинённый, – каковы будут ваши приказы? Мы здесь, чтобы сопровождать леди Лаффориэль, но и жителей мы просто так бросить не можем. Когда Лиз рассказывала мне всё это, я понимала, какой выбор стоял перед ней: выполнить поставленную задачу и, обеспечив мою безопасность, покинуть деревню или принять бой. Она, конечно, сказала, что не колебалась ни секунды. – Я остаюсь, а вот она – уходит, – отрезала Элизабет. – Выберите одного, он будет сопровождать её до Вэйреста. Остальные останутся со мной. – Так точно, командир! – Слушайте, люди! – стальным тоном громыхнула Элизабет. – Все внимание на меня! И удивительный факт: подобно тем заключённым, затихающим от команд Гиста, эти запуганные крестьяне замолчали и стали слушать. – Сюда идут орки! Вероятнее всего, они придут завтра. Эти твари разорили уже не одну деревню, но сейчас у нас есть возможность остановить их раз и навсегда! – Пусть этим армия занимается! – послышался крик из толпы. – Я не готов помирать за других! – Да, точно! – поддержало его несколько голосов. – Эх вы, – заговорил староста. – Неужели вам всем не жаль покидать деревню, которую вы столько лет звали домом? В которой многие из вас жили по многу лет? Я не оставлю место, где я родился, даже если сам и не могу сражаться… – Да с чего вы вообще взяли, что эти орки нападут? – раздались вопросы из толпы. – Один раненый ещё ничего не значит! – Ты же слышал, что сказал бедный гонец! В дне пути! Что это может значить? – Вот именно! У меня тут хозяйство, столько лет непосильным трудом делали! И что теперь, всё оркам отдавать? – Тебе жизнь, что ль, не дорога?! Забудь ты про хозяйство, старая! Жизнь дороже! – А вдруг и впрямь не нападут? – На авось надейся, а сам не плошай, как говаривал мой покойный муж! – Да что вы заладили-то? – вперёд вышла женщина-орк. – Горза, ты чего вышла? – раздались недовольные голоса. – Тебя твои родичи уж точно не тронут! – Ошибаешься! – громко крикнула орчиха. – Риго известна не только за то, что подняла бунт, но и за свои расистские убеждения. Она ненавидит людей и меров за то, что они презирают орков. А ещё она ненавидит орков, которые живут не по её правилам. Если вы сбежите, то очень может быть, что Риго вас догонит и убьёт. Ради своих зверских убеждений она может и лишний крюк сделать. – Так чего ты нам предлагаешь? – Сразиться! Отряд Риго немногочислен, потому что мало в мире орков, настолько же жестоких и озлобленных, как Риго. У нас есть настоящий шанс остановить её здесь, пока она не перебила ещё больше невинных людей! Кто со мной? По толпе было видно, что хоть Горза и выступила с вроде бы проникновенной речью, многие не приняли её слов. Несколько людей уже ушли домой, собираться, видимо. Но всё равно, много селян осталось, внимательно слушая, что ещё скажут. – Кроме того, – продолжала Элизабет. – Мы не знаем, когда и откуда нападут орки. Вполне возможно, что вы не успеете отойти достаточно далеко. Я и мои люди останутся здесь, чтобы сражаться за ваши дома, но если вы нам не поможете, то можете и сами умереть. Вокруг деревни частокол, так что можно выстроить оборону. Конечно, на мой взгляд, речь была не из лучших, но к ней хотя бы прислушались. Несколько людей ушли, но большая часть осталась стоять с непоколебимой решимостью навсегда разделаться с проклятыми убийцами. – А теперь, слушайте. Алан, бери двенадцать человек, и выкопайте на северном въезде яму побольше – пусть провалятся. Силлен, возьми ещё двенадцать на яму на восточном въезде. Амиэль, ты с оставшимися селянами расставь ловушки на дорогах. Применяй всё, что сможешь найти. Ну, ты и без меня всё знаешь. – Командир, – отвлекла её подошедшая сзади Горза, набравшая в свои ряды около сорока способных сражаться мужчин, – я раньше служила в Легионе, умею владеть оружием. Вот, набрала нескольких людей, они могут орудовать вилами, топорами или ножами. – Отлично! А фамилия у тебя какая? – Горза гра-Бранол, капитан, – ответила орчиха. В общем и целом, план был следующий: Элизабет выставила своих людей с луками на высокие точки около северного въезда в деревню – наиболее вероятного места, откуда пойдёт атака. Вдоль всех улиц расставили ловушки: натянули верёвки поперёк дороги, чтобы в пылу погони за безоружными селянами захватчики попадали с сёдел, выкопанные на дороге и замаскированные ямы; раскиданные в сене капканы и прочие милые вещички, от которых меня начинало мутить. Основная работа велась перед самым въездом в деревню – там выкапывалась длинная яма во всю ширину дороги, чтобы задержать нападавших, а, может быть, даже вывеси из строя. Небольшой отряд, собранный Горзой, должен был рассредоточиться по переулкам и медленно истреблять захватчиков. Все неспособные сражаться люди спрятались по подвалам, в том числе и Арания. Спустя пару часов Элизабет зашла и ко мне. – Лаффориэль, – заговорила Лиз. – Не сейчас, Элизабет! Я занята! – Забудь ты о нём, этот бедняга мёртв. Ты и Арания сейчас же уходите из деревни. Нечего вам подставляться. – Я сказала, что я занята, – у меня совершенно не было времени на разговоры. – Да как ты не понимаешь… – Нет, это ты не понимаешь. Я никогда раньше не оставляла больного. И в этот раз не оставлю. У меня, знаешь ли, тоже есть принципы. – Да плевала я на твои принципы, домой беги! – попыталась она схватить меня за руку и выволочь. – Тронешь меня, Элизабет, – угрожающе посмотрела я на неё, – и я отправлю тебя почивать до начала боя. Уйди прочь, ты мешаешь мне! Надо ли говорить, что последняя фраза заставила, наконец, упрямую женщину покинуть импровизированную операционную. Добавлю только, что дверь комнаты чуть не вывалилась от хлопка. А вот Арания оказалась посговорчивей меня. Она не стала сопротивляться, да и смысла в этом не было. Вместе с четвёртым охранником данмерка отправилась обратно в Вэйрест, надеясь, что не наткнётся на орков по дороге. В её случае бегство – лучший выбор. Я очень долго боролась за жизнь раненого, попавшего ко мне в руки. На второй взгляд рана оказалась даже хуже, чем на первый. Я, как могла, промыла рану от грязи и гноя, обеззаразила область операции парочкой заклинаний (да, такие существуют, просто о них мало кто знает), остановила вытекающую кровь и приступила к зашиванию. Хирургическим крюком я делала стежок за стежком, затягивая частично повреждённый кишечник. Каждые полчаса я обновляла заклинание восстановления, ускоряющее регенерацию тканей. Слава богам, что бедняга не пришёл в сознание. Затем настала очередь самого живота. Когда я, наконец, примерно соединила разрезанные ткани, заливая в раненого целебное зелье, бутыль за бутылью, прошло уже почти девять часов. Спустя ещё два с половиной часа раненый окончательно устал бороться и умер, так и не придя в сознание. Вы знаете, дорогой читатель, целители редко сопереживают своим пациентам, я в том числе. Со временем даже перестаёшь думать об умерших на твоих руках. В конце концов, это просто работа, как очередной бракованный меч у кузнеца. Но этот бедняга почему-то запомнился мне, и мне было жаль его так же, как и моего самого первого погибшего. Вечером я сидела в трактире и пыталась есть. Пища не лезла в горло, а к тому же рядом заплакал ребёнок. Что поделать, даже дети чувствовали напряжение. Попытки мамы успокоить малыша ни к чему не привели. – Что с раненым? – опустилась на скамью напротив Лиз. – Тебе бы спать лечь. – Он умер, – честно призналась я. – Устал бороться и умер. – Печально. Надеюсь, он не мучился? – Наоборот, скорее всего. А я только продлила ему страдания… – Ты сама так не думаешь, – твёрдо сказала Лиз. – Не всех людей в этом мире можно спасти. – Так думают солдаты на войне. Я целитель и считаю иначе. То, что человек умер, говорит лишь, что я была недостаточно опытна. И вообще, чего это ты так мило со мной общаешься?! – В некоторые моменты жизни ссоры и прочая шелуха уже не имеют значения, – философски заметила Элизабет. – Я не такая отходчивая, как ты, – скривилась я. – И не надейся, я не уеду. Я могу помочь: лечить людей, только убивать никого не буду… – И не надо. Негоже целительнице отнимать жизни. Боги дали тебе дар, чтобы ты им лечила. – Боги?! Они давно оставили нас! Я видела Врата Обливиона, Лиз, я видела взрыв Красной горы! Как могли они такое допустить? Как могли Боги оставить людей беззащитным перед кровожадными даэдра и бесконечными потоками лавы?! – Ну, не такими уж и беззащитными, – ободряюще ответила Элизабет. – Гист рассказывал, как ты убивала даэдра во время Кризиса Обливиона, спасала людей. – Скорее уж убегала, – отмахнулась я. – Стой. А что ещё тебе про меня рассказывали? – Расслабься, только хорошее, – успокоила Элизабет, – Мне больше всего понравилась история, как ты получила свой великолепный посох. Что-то не везёт тебе на орков. – Как будто на орков может везти, – в сердцах бросила я. – Ну, когда-то я знавала орка-поэта. Правда, однажды, когда его стихи отвергли, он избил до полусмерти трактирщика, а потом и стражу, когда его пытались повязать. Но стихи у него были просто превосходные. Прочти такие какой-нибудь принц, и дама пала бы к его ногам. – Ты сейчас сломала ещё один стереотип про орков, – честно призналась я. – Видимо, мне и правда на них не везёт. Кстати, если уж я не сражаюсь, может, ты возьмёшь мой посох? – Оставь себе, может пригодиться. Вдруг придётся защищаться? Да и не умею я ими пользоваться. Когда наступило утро, все заняли свои посты. Везде чувствовалось напряжение, ведь ночью дозорные видели далёкое зарево костров. Враг что-то не сильно спешил нападать, а я, сидя на втором этаже одного из домов, готова была сломать свой посох от нервных судорог. Вскоре битва началась. Как и предполагала Элизабет, большая часть, а именно пятнадцать всадников, галопом неслись к северному въезду, в то время как остальные пока что не показывались. Я, конечно, знала, что некоторые представители зеленокожей расы не блещут интеллектом, но чтобы все пятнадцать? Они ехали такой плотной кучей, что когда первые два всадника провалились в яму, за ними отправились ещё четыре. В оставшихся тут же полетели стрелы. Если бы это были орки в полном традиционном обмундировании, то эти атаки вряд ли нанесли бы им тяжёлый урон, но бандиты были одеты в легкие кожаные или кольчужные доспехи. Тех, кто попадал в яму, либо задавили лошади, либо закололи вилами селяне. В итоге, после атаки выжило всего восемь пеших орков, которым противостояло ополчение Горзы. Оставшиеся силы Риги неслись по направлению к центру деревни. Бой закипел по всему поселению. Пара крестьян, преследуемая скачущим бандитом, завела последнего прямо в ловушку: не заметив перетянутую верёвку, он слетел с седла и тут же был заколот вилами. Спешившийся орк-неудачник, только что заколовший мужика, наступил прямо в капкан и взвыл, пытаясь вырвать оттуда искалеченную ногу. Я тихо сидела на втором этаже, схоронившись вместе с несколькими семьями. Мимо дома пробегал орк-налётчик именно в тот момент, когда один из малышей заплакал. Разумеется, недруг полез внутрь, чтобы выяснить, в чём дело. Н-да, а мне так не хотелось никого убивать, но этот дурак проигнорировал моё предупреждение и спёкся от молнии Громператора. Впрочем, даже после этого мне не удалось отсидеться спокойно. Из моего окна открылся просто потрясающий вид на главную схватку. Элизабет сражалась против Риго. Атаманша была облачена в орочью традиционную броню, а это значит, что потенциально уязвимым у неё осталось только лицо. Риго размахивала здоровенной булавой и прикрывалась щитом, на котором было несколько острых шипов. Элизабет облачилась в тяжёлую стальную броню, полностью закрывающую торс. Поножи закрывали голени, но всё остальное было открыто, что позволяло ей очень быстро перемещаться и атаковать. – Быстрая ты, женщина… и умелая, – басила атаманша. – Какая жалость, что ты не орсимер! – Да будь я хоть трижды орком, не присоединилась бы к тебе, – парировала Элизабет. – Мы не орки, мы орсимеры! Победа над тобой принесёт мне славу и уважение! – браво заявила Риго. – Это мой долг, долг орсимера! Элизабет постоянно перемешалась, чтобы не попасть под сокрушающие удары булавы. Сама она пыталась дотянуться кончиком меча до открытого лица, но ничего не выходило. Пара женщин-воинов перемещалась по всей улице, вытаптывая цветы и ломая скамейки. Внезапно Элизабет поскользнулась, а Риго выбила булавой щит противника и ударила своим собственным щитом. Удар пришёлся по грудному доспеху, но всё-таки задел правую сторону лица. Элизабет тут же потеряла понимание верха и низа, и упала на землю; правый глаз залило кровью, сочившейся из разорванной кожи лица. – Прощай, храбрая женщина! – воскликнула Риго. Вот тут я почувствовала свой выход и выстрелила прямо из окна. Когда разряды перестали плясать вокруг, оказалось, что Риго стоит себе, очень даже живая. Видимо, доспех был зачарован, потому что атаманша не обгорела до костей. Но от разряда молнии Риго вся тряслась, не в силах дёрнуться от сводивших её тело судорог. Элизабет ждать не стала. С размаху она засадила меч прямо в открытое лицо Риго. И хотя в этой главе мне пришлось многое додумать, я точно помню, как медленно оседало тело павшей атаманши. Я выбежала на улицу, села радом с Лиз и осмотрела её рану. – Мать моя Мара! – с трудом говорила она. – Я лица не чувствую. Что там? Совсем всё плохо? – Нет, глаз цел, видеть будешь, – бормотала я, одновременно используя свои самые сильные обезболивающие и восстанавливающие заклинания, – но вот кожа… ладно, ты, главное, не переживай и не морщись! Поверь, ты выглядишь лучше, чем Риго. Я тебя так залатаю, что сама не заметишь разницы. Забинтованную Элизабет провожали всей деревней, а одна девушка на сносях пообещала назвать первенца в честь Лиз. И вот, с обещаниями прислать из Вэйреста помощь, мы двинулись обратно. – Знаешь, Лаффориэль, – начала Лиз, – я хочу сказать тебе спасибо. Ну, знаешь, за моё лицо. – Пожалуйста. Я делаю свою работу. А я делаю свою работу хорошо. – И ещё… я хочу извиниться за то, что сказала тебе по дороге в Отвес. Кто ж знал, что я окажусь такой мелочной, завистливой дурой. К тому же такой уродливой… – Ну, насчёт первого спорить не буду, но вот второе – далеко не факт. Подлатаем – будешь, как младенец. Да и кто ж знал, что я окажусь столь высокомерной дурой. К тому же такой ненадёжной… – На счёт первого спорить не буду, а вот второе – далеко не факт, – взаимное передразнивание, на мой взгляд, удалось. – Как ты себя чувствуешь? – Странно. Я убила орка. Но хуже всего то, что я уже не помню ни его лица, ни лица того умершего, который приехал с вестью. Это плохо? Я же целительница, я должна ценить жизнь, а не отбирать её, а потом забывать! Всё, решено! Обещаю тебе, Лиз, больше ни один человек не умрёт от моей руки! – Похвальное стремление, – за бинтами было не разглядеть выражение её лица. – Хочется верить, что выполнимое. Кстати, надеюсь, Арания вернулась домой целой и невредимой! После нашего возвращения в Вэйрест последовала несколько скомканная реакция. Элизана немедленно послала гневную петицию королю орков, на что получила длиннющее письмо, в котором кто-то писал, как многократно возносятся деяния бравых защитников Отвеса в Орсиниуме. День, когда Риго пала будет воспеваться в песнях веками и бла-бла-бла. Устала стоять, пока мне это зачитывали. Вероятнее всего, король орков и не видел петицию Элизаны, а ответ писал какой-нибудь помощник. Гистеллус чуть не поседел, когда мы в два голоса рассказывали о наших приключениях, а Лантейя слушала так внимательно, будто сказку. Вопреки моим уверениям, шрам на лице Элизабет не зажил полностью, и теперь она и вправду выглядела страшновато. Зато все её подчинённые гордились ей, как божественным апостолом. А как-то днём ко мне пришла Арания, которую я не видела со времён её отъезда из Отвеса: – Ох, Арания, чем могу помочь? – не ожидала я такого визита. – Соседка… эм, леди Лаффориэль, – удивительно вежливо начала Арания, – вы знаете, после того, что вы мне сказали, там в повозке… – Слушай, я тогда немного погорячилась, понимаешь, – лукавила я, ведь, по сути, я и сейчас так считала. – Нет, вы была правы, – оборвала меня соседка. – Когда я ехала обратно, у меня началась ломка… Я думала, что там и помру, если бы тот солдат меня не дотащил до дома… Поэтому я хочу, чтобы вы меня вылечили. Я хочу бросить эту мерзкую привычку. – Ч-чего? – не сразу поняла я. – Я скопила немного денег, – она протянула мешок монет. – Надеюсь, этого хватит, чтобы вы помогли мне бросить употреблять скуму... – Знаешь, Арания, – тяжело вздохнула я. Желание Арании измениться само по себе было своеобразной наградой, – хотя лекарства от скумовой зависимости и не существует, я тебе помогу. И оставь деньги себе! Сперва я нещадно слила всю её отраву прямо в канализацию (а потом мне рассказывали, что несколько дней подряд вылавливали неадекватных крыс), затем провела некоторые процедуры, сглаживающие эффект ломоты и прочие побочные действия. Попутно моя пациентка рассказала, что когда-то у неё был муж и сын, которых она очень любила, но их убили аргониане во время своей войны против Морровинда. Сама Арания так и не смогла это пережить и начала употреблять скуму, чтобы не было так плохо. Спустя год Арания всё-таки избавилась от зависимости. Если бы вы могли сравнить её до и после лечения, то вы бы сказали, что это два разных мера. Её кожа приобрела нормальный для данмера цвет, глаза вновь загорелись огнём тёмных эльфов. А самое главное – она, наконец, убралась в доме и вокруг него! И, что греха таить, теперь её можно было пригласить на ужин. Кажется, я поняла, что, несмотря на многие тяготы жизни в эти непростые времена, у нас с Гистом появился нормальный дом, полноценная семья и друзья, которые приходили к нам по праздникам или выходным. То семейное счастье, за которым мы так долго гнались, наконец, само нас нашло.***
Лаффориэль ежедневно ловила себя на мысли, что ей с каждым разом всё сложнее и сложнее вспоминать события своей жизни, будто воспоминания утекали, как вода сквозь пальцы. Порой бабушка не могла вспомнить своего детства, проведённого в Алиноре, и начинала понимать, что чувствует Маринетт, когда не может откопать в себе самого дорого – своих воспоминаний. Но самокопание и созерцание мутной поверхности воды никогда хорошо у Лаффориэль не получались, поэтому она закупорила баночку с чернилами, сдула песок со страниц и, наконец, убрала ещё одну написанную главу мемуаров в сумку. Была только середина дня, и отправляться в самое пекло совершенно не хотелось. Из своих путешествий Лаффориэль знала, что это ещё не самый жаркий район Хаммерфелла (самым жарким считались район тропических джунглей на севере, за горами Драконьего хвоста, и пустыня Алик’р), а Варди и Эйви уже готовы были полностью раздеться, лишь бы было не так жарко. Целительница не успела предупредить их, что это была очень плохая идея, и теперь оба норда выглядели, как сочные помидоры: красные и вздутые. – Это не провинция, а Дагоновы земли! – сетовал Варди. – У меня теперь вся спина горит. Даже дотронуться больно! – Маринетт! – позвала целительница. – Иди помоги бедняжке Варди. У меня где-то было средство от ожогов… – Да! Уже бегу! – Не нужна мне помощь! – взъелся Варди. – Я и сам могу справиться, Маринетт! С тех пор, как путники покинули Хелдом, Варди так и не мог даже посмотреть в глаза девушки. Осознание того, что спаслась она по чистой случайности, терзало его душу и совесть. Изведённый самокопанием, Варди всячески сторонился Маринетт. Не понимая, в чём причина такой резкой перемены, она расстраивалась и бесконечно извинялась за всяческие неудобства с её стороны. – К-конечно, Варди, простите меня! – Хватит тебе извиняться перед этим невоспитанным и капризным юношей! Нет, молодёжь нынче совсем не приспособлена к путешествиям! – сетовала Лаффориэль, намазывая спину Эйвинда какой-то вонючей жижей. Выражение муки на его лице могло вызвать у женщины обморок от ужаса. – Ну вот как можно было отправиться в путешествие и даже не выяснить климатические условия?! Ты тоже хорош, Варди, – бросила она занимающемуся самолечением парню, – ты столько прочитал про Хаммерфелл и должен был запомнить, что снимать верхнюю одежду в таком климате категорически нельзя! И даже не из-за возможности обгореть! – Да-да, я знаю, – обиделся Варди, – надо экономить воду! – Надо экономить воду! – будто бы не услышала Лаффориэль. – И как только этот парень, ну как его… Баум-и-так-далее, – Герберт маялся бездельем в тени, – не иссох ещё в своих доспехах! Он их даже на ночь не снимает, шлем вообще всегда носит. Амиэль, вот ты с ним общаешься. Скажи, что с ним не так? – Не думаю, что с ним что-то не так, – юный маг в очередной раз поразился тупости мечника. – Просто ему вполне комфортно в доспехе, вероятно. А ещё я не уверен, что он вообще спит или сильно страдает от жары. Он – даэдра, к тому же один из самых неизученных видов. – Зато вот Маринетт, похоже, решила с ним подружиться, – заметил Герберт под одобрительные зевки Эйви. – Уже сколько дней наблюдаю, как она сидит и разговаривает с ним. Маринетт действительно отправилась к Бауму, когда её помощь Варди отвергли. Она могла часами говорить с золотым воином, просто изливая ему свои переживания или страхи. А поскольку даэдра не понимал её, девушка оставалась самым загадочным персонажем в компании. На пару с Амиэлем. – Поберегла бы себя внученька, – буркнула Лаффориэль. – Я бы держалась от него подальше. – Согласен с бабушкой, – поддакнул Варди. – Судя по рассказам Амиэля, эти воины несильно добрые или благородные. – А я рад. Рад, что с ним хоть кто-то разговаривает, – вступил в разговор Эйви. – Баум уже двести лет бродит по миру. Это очень долго, и даже поговорить не с кем. – Ты говоришь из собственного опыта, Эйви, дружище, – беззаботно говорил Герберт, но увидев мрачный взгляд Эйвинда, тему закрыл. – Ладно-ладно, молчу. – Тихо, – вдруг оживился Эйви. – Эй, я же сказал, что молчу… – Да тише ты! – огрызнулся Эйвинд и припал ухом к земле. – К нам едут всадники, много. Не знаю, сколько. – Враги или друзья? – спросил Амиэль. – Не знаю, – в отличие от остряка Герберта, Эйви всегда отвечал серьёзно. Теперь топот копыт можно было явственно различить. К оазису подъехал отряд конных воинов, человек тринадцать, одетых в широкие редгардские камзолы и традиционные тюрбаны, в основном, красных оттенков. Сами воины были потрёпаны и засыпаны песком, кони, как и всадники, изнемогали от жажды и еле переставляли ноги. Но, заметив наших героев, они приободрились и загомонили. Надо отметить, что у каждого из них при себе был кривой редгардский меч – скимитар. – Бандиты, дезертиры или кочевники, – тихо сказал Герберт, не вылезая из тени и не подавая вида, что внутренне подготовился к бою. – Возможно, кочевники – нет отличительных знаков. Стойте спокойно. Может, просто напьются и уйдут. – Да прояснится взгляд моих очей! – воскликнул самый сильный редгард, выезжая вперёд. – Неужели узрел я путников, что также решили испить прелестной влаги сего источника?! – Не думаю, что это бандиты… – прошептал Эйви. – Это… скорее уж какие-то артисты. – И вам доброго дня, путешественники! – вышел вперёд Варди, предварительно закинув за спину меч. – Откуда путь держите? – О отрок! – возвестил говоривший, продолжая разрушать стереотипы поведение бандитов. – Негоже тебе знать то, чего тебе не положено! Сей источник – обитель мира и поэзии! Мы лишь мечтаем утолить жажду и продолжить наш путь в бескрайних песках нашей родины! – Ну… это… на здоровье, – совсем смутился Эйвинд. Новоприбывшие спешились и начали радостно глотать воду прямо из озера. Некоторые там же и окунулись. От этого зрелища Лаффориэль всю перекосила. К слову, спутники плечистого редгарда отнюдь не блистали приятным слогом, поэтому версия с дезертирами, беглецами или ворами становилась всё более подходящей. – О путники, и миллион дев не могут доставить того наслаждения, что приносит глоток воды жаждущему! – возвестил, словно проповедник, предводитель. – Ведь даже воистину сильные маги неспособны утолить жажду воды, как для романтика невозможно утолить жажду любви! Внезапно один из подозрительных личностей просто упал на песок лицом вниз, словно деревце. Но поразительней всего то, что многие из путников стали передавать друг другу монетки, смеясь или расстраиваясь. Видимо, они на что-то поспорили. – Моя взяла! Меньше получаса! – Проклятье! Ладно, вот пятёрка. – Да будут Шестнадцать мне свидетелями, Нэрилл, – пафосно обратился предводитель к магу в чалме, – твой трэлл воистину слаб! Но и более, он глуп, как влюблённый юноша! Прежде, чем Варди успел крикнуть предупреждение, а сам Нэрилл что-либо понять, Амиэль сделал вывод, что это была самая плохая идея Нэрилла с самого рождения. Спустя мгновение после того, как трэлл (термин магов, обозначающих верного слугу, подчиняющегося всем приказам) повторно встал, Баум подскочил к некроманту Нэриллу и одним ударом перерубил его вдоль живота. – Нет, стой, Баум! – крикнул Варди, попятившись назад. – Ещё одна битва – ещё славы семье Ленколиа! – Герберт выхватил меч из ножен и улыбнулся во всю ширь. – Твою мать! – лаконично бросил Эйвинд, оценивая ситуацию. – А я только спать хотел лечь… – Ох, родненькие мои, не пораньтесь! – вздохнула Лаффориэль, приготовившись помочь по мере сил. – Да вас словно прокляли! – вскинул глаза к небу Амиэль. – Вы хоть неделю без боя можете продержаться? Даже учитывая тот факт, что теперь у противника не осталось магов, и рассеивать что-либо уже не требовалось, Амиэль всё ещё мог пригодиться. В его арсенале оставалось самое сильное ученическое заклинание – вызов огненного атронаха. И вот перед призывателем возникло огненное женоподобное существо, кидающее шары пламени в разные стороны. А меж тем Баум разошёлся: с молчаливым хладнокровием он сразу же метнул молнию в главаря, правда, попал в лошадь, которая заржала от боли, упала и придавила выкрикивающего пафосные приказы предводителя. Следующим от удара гигантского топора погиб ещё один бедняга вместе с его лошадью, следом Баум бросился на двух лучников, целящихся в него с коней, и повалил их вместе с животными наземь единым напором. Так как большая часть наездников не успела запрыгнуть обратно на лошадей, Герберту, Варди и Эйвинду тоже было чем заняться. – Получай приём двенадцать – «Подлый приём слепца!» – провозгласил Герберт и бросил песком в глаза противнику. – Не только вы умеете сражаться бесчестно! – не удержался от комментария Герберт и лёгким движением рассёк бедняге горло. – А вот тебе приём двадцать пять – «Беспалый Хьюго!» – и вонзил меч на добрых три сантиметра в ступню второго противника. У Эйвинда всё шло не слишком гладко: уже привыкнув к битвам в надёжных доспехах, Эйви старался лишний раз не подставлять бока. Сейчас, когда он не был закован в сталь, малейшая оплошность могла привести его к глубоким ранам или даже смерти. Поэтому Эйвинд больше отступал, нежели атаковал, стараясь выбирать подходящий момент для ответного удара. Когда вооружённый топором громила, замотанный тканью по самые глаза, опрометчиво полез в атаку, Эйви был готов и ударил в ответ. К изумлению последнего, бугай явно этого ждал и ринулся навстречу молоту, прикрывшись щитом. Эйвинд, потерявший равновесие и сбившийся с темпа атаки, стоял открытый перед врагом. В этот момент Варди, подоспевший на удивление вовремя, наотмашь рубанул по открывшейся подмышке противника. Из раны тут же хлынула кровь, а громила потерял всякую способность атаковать и был убит ударом молота. – Не зевай, друг! – крикнул Варди. – Я прикрою! – Спасибо, Варди! Но я же не зевал… – Ещё двое! В этот момент друзья почувствовали на себе сухие пальцы Лаффориэль. Внезапно оба ощутили просто невероятный подъём сил. Теперь молот казался Эйвинду не тяжелее колуна, а Варди размахивал мечом, словно соломинкой. В дополнение к повышенной силе пропала усталость, оставшаяся от перехода по пустыне. – Хо-хо! А вот тебе приём сорок! Что, не ожидал такого?! – раздавался где-то насмешливый голос Герберта. – Эх, вы ещё не видели мой юбилейный приём! На аврорианца насело сразу четыре бойца, и если бы не невероятная выносливость, сила и крепость доспехов высшего даэдра, то его бы уже давно убили. Баум начал медленно пятиться, и один из бандитов решил сбить золотого воина с ног, наехав на него лошадью. Не тут-то было: не на шутку рассвирепевший Баум засадил бедной животине кулаком прямо по морде так, что та даже пискнуть не успела и пала. Следующим ударом на тот свет отправился и её наездник, лишившись головы и части туловища. Всё-таки Баум не зря когда-то был личным охранником фаворита даэдрического принца: он очень ловко подставлял под удары хаотично атакующей толпы те части тела, которые были полностью закрыты бронёй, поэтому до сих пор так и не получил серьёзных ран. Точнее, он не получал их до тех пор, пока ему в тыл не зашёл лучник. Как оказалось, среди сражающихся нашёлся один более-менее соображающий противник, к сожалению, оказавшийся ещё и метким. Всего пара выстрелов, и одна стрела застряла у Баума в бедре. Аврорианец взвыл, но не мог ничего поделать, поскольку его постоянно атаковали со всех сторон. Лучник прицелился снова, натянул тетиву, но выстрелить не успел, поскольку прятавшаяся до этого Маринетт обрушила на него тяжеленную сумку Герберта, которую сама-то еле подняла. – Кажется, нашему новому другу нужно немного помочь! – крикнул Герберт. – Кто-нибудь горит желанием это делать? – Я иду, Баум, – Эйви ломанулся в самую гущу сражения. – Варди, прикрой! – Чего? – севшим голос произнёс оставшийся в одиночестве Варди. И тут на него некстати напал один из немногих выживших. У него в качестве оружия была булава, которой он до этого упорно пытался пробить Бауму голову. Теперь объектом его жестоких притязаний стал Варди. Осознавая опасность данного противника, он решил воспользоваться секретным оружием – тем самым зачарованным на паралич кинжалом, который он хранил для особого случая. Пока правая рука была сломана, Варди обучился держать меч в левой руке, поэтому теперь мог более-менее умело обращаться сразу с двумя оружиями. Обратной стороной медали было то, что блокировать удары противника без щита сложно, но Варди это было и не нужно! Достаточно было дотянуться до бандита кинжалом, и всё будет кончено. А с повышенной силой сделать это не составит никакого труда! Когда напавший в очередной раз промахнулся мимо цели, Варди подскочил и ткнул кинжалом в плечо. Но не произошло ровным счётом ничего! – Ч-что за скамп? – удивился Варди и потерял на секунду бдительность. – Разрядился?! Отвлёкшись, Варди тут же схлопотал кулаком по лицу и упал, зажимая разбитый нос, а над ним навис его противник, замахнувшись булавой. В то же время Маринетт увидела, что дела у Варди так себе и решила действовать. Первое, что попалось ей на глаза, был лук оглушённого бандита, который она и схватила вместе со стрелой. Стоит сразу отметить, что Маринетт на её памяти никогда не брала в руки ничего серьёзнее ножа для мяса, поэтому понятия не имела ни как пользоваться луком, ни зачем она вообще взяла его в руки. Просто ей так хотелось стать хотя бы кому-то нужной, чтобы её ценили. Хотела, чтобы Варди перестал на неё злиться, в чём бы ни была причина. А больше всего ей хотелось, чтобы её не оставили в Скавене одну, опять. Поэтому она схватила этот лук в правую руку, выставила вперёд правую ногу так, чтобы всё тело было на одной линии, левой рукой положила стрелу, втянула живот и оттянула тетиву. Движения следовали так быстро, одно за другим, поэтому девушка даже не успевала подумать о том, что нужно делать, а её мышцы всё делали сами. Правый глаз поймал цель – бандит, замахнувшийся на Варди, точнее, его правое плечо. Дует ветер справа, кончик стрелы уходит немного против ветра. – Маринетт! – крикнул Герберт, увидевший происходящее. – Не вздумай стрелять! Не в силах понять, что произойдёт в следующую секунду, Маринетт зажмурилась и разжала пальцы. Тренькнула тетива, раздался свист стрелы, подхваченной ветром, а в следующее мгновение – вскрик человека. Маринетт открыла один глаз и увидела, как мужчина выронил булаву из простреленной руки. В следующий миг Варди вскочил и ударил кулаком в железной перчатке раненого, отправив того не землю без сознания. Не останавливаясь, Маринетт схватила следующую стрелу, выбрала закованного в броню мужчину, напирающего на Эйвинда, и выстрелила. Наконечник стрелы воткнулся ровно в его икру, после чего Эйвинд контратаковал. Следующим на очереди был конный лучник, получивший стрелу в ключицу и выпавший из седла. Маринетт заметила забавную картину: Амиэль со всех ног удирал от преследующего его редгарда, который сам убегал от огненного атронаха, стреляющего вслед огненными шарами. Аккуратно прицелившись, Маринетт отправила стрелу прямо в икру, отчего беглец потерял способность сражаться. Правда, спастись ему не удалось, потому что его добил огненный атронах. Баум вырвал из себя застрявшую стрелу, при этом не издав и звука, и начал наносить удары своим топором по последнему противнику: справа, слева, спереди, перехватив другой рукой. Затем он правой рукой откинул щит разбойника, а левой нанёс сокрушающий удар по корпусу. Хотя бедняга всё ещё дышал, у него явно была сломана половина рёбер. Баум схватил бандита за шлем и сотворил заклинание, которое когда-то применил на Маринетт. Только эффект в данном случае был тот, что задумывался. Среди победителей были незначительные ссадины, раны или кровоподтёки, тяжелее всего ранили Баума. Из тринадцати бандитов в живых остались лишь шестеро: трое подстреленных Маринетт, один ею же оглушённый, предводитель с прекрасным слогом и последний, решивший, что Лаффориэль тут самая слабая, за что сейчас валялся лицом в землю и невнятно бормотал проклятья. Правда, в скором времени их осталось уже пятеро. – О, благородный рыцарь, смилуйся над бродягой и прости меня! – возопил предводитель, но Баум со всей силы опустил ступню на лицо бедняги. Его голова лопнула, как спелая тыква, непоэтично расплескав мозги вокруг. От этого даже Герберту стало дурно, а Варди просто согнулся за одной из повозок. Лаффориэль взвизгнула и начала истово поминать Девятерых, а Эйвинд снова схватился за молот. Баум двинулся к следующему живому врагу, и его не останавливали ни крики Лаффориэль, ни уговоры Эйвинда. Один Герберт был совершенно не против. Бедного мужчину, в ужасе отползающего от надвигающегося монстра, спасла Маринетт, вставшая на пути аврорианца. – Стойте, господин Баум! – крикнула она, загораживая раненого. – Не трогайте их! Они ранены! Они вам не враги! На удивление собравшихся, Баум остановился и прислушался. Подбежал запыхавшийся Амиэль и спешно перевёл: – Не надо их убивать, – говорила она, – ведь драку начали вы с самого начала! Ни с того ни с сего! Они ведь могли оказаться порядочными людьми, а мы их просто поубивали… – Он говорит, – переводил Амиэль, – что тот – далее следует совсем неприличное слово – некромант заслужил самой страшной участи. Я, кстати, предупреждал вас об опасности присутствия под боком бешеного аврорианца. – Вы знаете, – усмехнулся Герберт, – а он мне нравится! По крайней мере он не отступает от своих принципов. Хороший некромант – мёртвый некромант! Но в следующий раз предупреждай, чтобы мы хотя бы подготовились! От слов Герберта Амиэлю стало не по себе, но он всё-таки перевёл сказанное золотому воину, и тот спустя пару секунд согласно кивнул и потопал прочь. – Ф-ух, – выдохнул Герберт. – Кажется, на сегодня опасность прошла мимо. – Вы всё ещё хотите, чтобы это чудище находилось рядом? – решила на всякий случай уточнить Лаффориэль. – Он же просто неуправляемый! – Бабуся, он положил троих бандитов при первой же атаке, – отмахнулся Герберт, обирающий в данный момент трупы. – А мы собираемся вломиться в логово к ребятам, у которых наверняка будут воины посильнее Ненависти! – Вот именно! – поддакнул Эйви. – У всех есть недостатки. – А ещё он такой прекрасный слушатель! Ни разу не перебил! – добавил Герберт. – Так что я думаю, что нашему новому золотому другу можно простить ярую нелюбовь к некромантам и… Маринетт, ты что делаешь?! – Ох, Герберт! – не сразу нашлась Маринетт. – Понимаете, он потерял сознание, и у него кровь течёт… – Но… – теперь уже Герберт не знал, что ответить, – ты же сама его подстрелила! – Точно! – будто бы что-то вспомнил Амиэль. – Меня одного смутил тот факт, что доселе державшая в руках только швабру Маринетт за две секунды освоила лук? Не идеально, конечно, ведь ни один не умер. – Простите, юный господин, – начала оправдываться Маринетт, – но я специально целилась в ноги или плечи, чтобы никого не убить… – Ха, – только и оставалось сказать юному магу. – Так каждый после битвы заявить может! – Вон, Варди так вообще каждый раз делает! – захохотал Герберт. – Маринетт, а зачем ты это сделала? – будто бы и не заметил выпада Варди. – И, самое главное, как? – Каждый день наша Маринетт преподносит нам сюрпризы! – с улыбкой отметил Эйвинд, бодрый после битвы. – Ну, я и сама не понимаю, как это получилось, – честно призналась девушка. – Я просто схватила лук и выстрелила, даже подумать не успела. Тот напавший поранил бы вас, Варди. Но мне очень не хотелось их убивать, ведь бедняги не виноваты, что Баум так не любит некромантов. – Спасибо тебе, Маринетт, – тихо прошептал девушке Варди, – что спасла мне жизнь. – Пожалуйста, Варди, – просияла она. – Рада, что смогла пригодиться. – Бабуся! – крикнул Герберт. – И вот как ты это объяснишь? Теперь, кроме неуязвимости ко всякого рода магии, Маринетт стала метким стрелком. Да она с такого расстояния ещё выбирала, куда целиться! Такое умение просто талантом не назовёшь! – Кхм, – авторитетно начала Лаффориэль. – Лично я считаю, что тут сработала телесная память. Возможно, раньше Маринетт была охотником и часто пользовалась луком. Отсюда и память тела, которая, в отличие от твоих воспоминаний, дитя, никуда не делась. – То есть я была охотницей? – глаза девушки загорелись огнём. – Или лесничим, или просто очень умелой лучницей, – продолжил Герберт. – Знаешь, я не удивлюсь, если после всех этих сюрпризов окажется, что Маринетт – сам Хирсин во плоти. – Какой ужас! – искренне испугала Маринетт. – Это была очередная шутка, – как можно более саркастично вставил Амиэль, – от “самого смешного шутника” Герберта! – Ребята, – встрял Эйвинд, вот уже несколько минут пытавшийся вклиниться в разговор, – знаете, лучше бы нам уйти отсюда, пока ещё кто не пришёл. – Первая разумная идея за день! – воскликнула Лаффориэль. – Неужели мне одной не нравится болтать посреди трупов? – Вау! Вот это куш! – крик Герберта разнёсся по пустыне. – Что нашёл, Ленколиа? – требовательно спросил Амиэль. – Эти ребята бежали не просто так! У них тут целых пять тысяч септимов припрятано. Видать грабанули кого-то богатого! А ещё камни душ разных размеров, все заполненные. Ха, значит, не зря схлестнулись с ними! Вот неспроста мне тот говорливый петушок не понравился! – Думаю, деньги мы можем забрать себе, – подумав, высказался Варди. – Мы даже не знаем, чьи они! – Но… – попытался возразить Эйви, однако его никто не послушал. – Ох, денежки! – защебетала Лаффориэль. – Наконец-то я смогу восполнить потерянный багаж, который пропал, между прочим, по вашей вине, молодёжь! – Всё собрали? – громко спросил Герберт. – Никого не забыли? – Подождите, Герберт! – крикнула Маринетт. – Баум никак не хочет залезать на повозку, а ведь он ранен! Баум, пожалуйста, зачем же так надрываться? – обратилась она к аврорианцу, жестами уговаривая его. Было видно, что Баум отнекивался, пытался отстранить Маринетт, даже что-то бурчал из шлема, но, в конце концов, он сдался. Баум сел на край повозки, Маринетт взобралась за вожжи. Лошадь поднатужилась, силясь сдвинуть с места тяжеленого воина, и повозка медленно поехала. – Как Баум её понимает? – задумчиво спросил Эйвинд. – Ведь он не говорит на нашем языке! – Просто, малыш Эйви, – заметила Лаффориэль, – забота и доброе отношение сильнее языкового барьера. – Как правильно подмечено, бабушка, – согласился Варди. – Не в бровь, а в глаз.
