Engel Lilith/Матерь Тьма

***

Хогсмид, Шотландия. Август, 1991.

Луна на три четверти серебристым пятном плавала на поверхности коричневого цвета напитка, заглядывая с высоты окна, подле коего стоял небольшой деревянный столик. В нижней части засаленного стекла отпечатался неподвижный блик свечи, что стояла рядом с подоконником. За столом сидел мужчина в потрепанном клетчатом пиджаке, окутав ладонями чашку и виновато сутуля плечи. В заведении, где он находился, в ту пору не было ни души, но в какой-то миг входная дверь издала мучительный скрежет, отворяясь, чтобы впустить человека в аметистовой мантии. Ожидающий встал, сдвинув табурет и, зачем-то, отряхивая свою одежду, сразу потянулся к вошедшему со словами: — Профессор Дамблдор… — Ах, что же это! Хоть глаз коли… все в погребе незрячему едино, — волшебник, чье имя было всем хорошо известно, занес впереди себя предмет цилиндрической формы, удобно лежащий в пятерне, сию секунду распустившийся пучками света, как крошечные огненные мошки, ринувшимися к керосиновым лампам. В двух лампах на плоской стойке с напитками, в одной лампаде за соседствующим столиком и еще в одном подсвечнике с огарком под стойкой затеплилось пламя, лишь после этого Альбус Дамблдор пожал руку ожидающую его приветствия, проронив кроткое: — Добрый вечер, Ремус, — с этим маг в летах произвел колдовство, велящее громоздкому стакану из каленого стекла наполниться яблочным сидром из бочки. — Аберфорт ушел спать, не дождавшись вас, — сказал Ремус Люпин. «Кажется, Люпин?» — переглянулись два одинаковых лица в раме гобелена. Неказистый, угрюмый такой… он заселился неделю назад в дешевенькую комнатку и почти не высовывался наружу, избегая прогулок, чураясь общения с другими постояльцами, коих по пальцам пересчитать. Фамилия Люпин средь магов популярностью не блистала. Был какой-то — припоминали, — министерский служащий из Отдела популяций, по нечеловеческим духам знаток. Но вряд ли это тот из Люпинов. — Оно даже к лучшему. Обойдемся без него, — мирно выдохнул старший из Дамблдоров, роняя седины длинных волос и бороды на столешницу и часть — в свой напиток, расположившись напротив мужчины. Старший из братьев Дамблдор был излюбленным персонажем для обсуждения портретов по всей округе. А братья Херреман, братья-близнецы, Адонис и Аарон Херреманы, изображенные на охотничьем гобелене в окружении жаренных диких уток, с вепрем на вертеле и с кубками хмельного в руках, отличались чрезвычайным любопытством. Они раньше висели в пабе «Три метлы», куда Альбус Дамблдор припохаживал гораздо чаще с наступлением отпусков, пока владелица не подарила их хозяину трактира Аберфорту — весьма скучному и заурядному волшебнику, — гобелен показался ей слишком взрослым. Поскольку паб «Три метлы» регулярно посещали дети, мадам Розмерта забраковала Херреманов, чем разлучила их с пестрой компанией портретов завсегдатаев «Трех метел», которые ведали сплетнями о каждом и были готовы в любое время перемыть магам косточки — это в отместку за то, что они никому не могли рассказать их интересные наблюдения о живущих. Либо за то, что никто не воспримет их всерьез. Херреманы, уроженцы Хогсмида, жившие в период ректорства сэра Эверарда, который был им старинным другом, только вот жаль — они не могли навещать его, ведь портреты гостят друг у друга, если находятся в одном помещении, — все-таки имели к школе чародеев лазейки. Амброуз Свотт, преподаватель прорицательных дисциплин да по совместительству большой любитель залить за воротник вместе с Херреманами в те старинные времена, когда «Кабанья голова» носила название «Вепрев клык» висел в Хогвартсе всадником, а здесь — в виде невеселого бюста. Еще один портрет в покоях трактирщика, с коим не поддерживалось никакой связи, по слухам — несчастной сестры Дамблдоров, был полностью закрыт. У Херреманов имелся гобелен даже в столовой Министерства магии — почетные егеря при магическом правлении минувшего века! — медным тазом накрылся… перевесили его в подсобку, где сновали лишь эльфийки-стряпухи нелюдимые, подальше от глаз чиновников, потому что гобелен-дескать выцвел, покрылся проплешинами. Не разочарование — трагедия для братьев-егерей потерять такое рыбное местечко! У них гостили Розалинда Малкуинн, секретарша Визенгамота той эпохи, супруга министра МакФейл, возглавлявшая Центр каминных сетей, Урания Гордон из законодательного Бюро, мадам Гойл, заведующая столовой, колдунья из плаката «Уважайте труд уборщиц!» Очень скоро гостям надоело созерцать подсобку, посещая подгнивающий гобелен. Больше им не с кем было компанию водить. Этот вечер был самым интересным за последние полгода, и Херреманы прекратили постоянно чокаться их огромными пенными кубками, затаившись на своем полотне, дабы не упустить ни одной детали из встречи волшебников, разворачивающейся прямо у них перед носом. — Как самочувствие? — спросил Дамблдор после того, как аккуратно подобрал волосы и бороду, чтоб пропустить несколько глотков. — Сейчас неплохо, спасибо, профессор. Явно его собеседник был хвор, возможно — нуждался в помощи. Раз в следующей фразе прозвучали болезненные нотки: — Северус отдаст мне зелье до субботы. Полагаю, он успеет. — Бедолага… — усмехнулся Люпин с толикой грусти. — Он, наверное, жутко ворчит до сих пор? — Мн-ну, ничего. Ему полезно. Северусу свободное время лишь в тягость. Он это и сам понимает, так что… я его не гружу. — Мне кажется, тут речь не о том, что вы поручили ему сварить Волчье противоядие, а скорее в том — для кого. — Аа, — понимающе покивал Дамблдор. — Вы имеете в виду ваш опыт взросления. Не берите в голову, много воды утекло. От скверных воспоминаний, конечно, никто не застрахован, но это, я ручаюсь, отнюдь не тот юноша, который желал мстить всем вокруг за свою беспомощность. — Конечно, профессор, люди меняются иногда, но все же… это же… — Забудьте, — ласково прервал Дамблдор. — Северус не точит на вас зуб за прошлые обиды. Великовозрастный маг склонил подбородок и пламя лампад отразилось в стеклах его приспущенных на переносицу очков, отпил своего сидра. И желтые блики размножились по донцу и стенкам стакана, преломляясь в напитке. Было видно, как пауза угнетает мужчину, подбирающего правильные выражения, расстраивающие его невозможностью правильного подбора, и наконец, нисходит под тихое: — Альбус, меня гложет стыд. Просто одолевает! Я снова бежал… Я правда хотел подружиться с Гарри, провести с ним больше времени. Какой же он славный мальчуган… Не знаю, что на меня нашло… что вообще это было? Не могу ответить себе. — Все дело в Лили? Херреманы с портретом Свотта попереглядывались. Разговор выходил за пределы их познаний. — Так вы написали мне из «Дырявого котла», с просьбой прислать за мальчиком кого-нибудь? — напомнил Дамблдор стушевавшемуся магу. — Пока я не попросил вас переехать поближе к Хогвартсу… — Верно, профессор… все так… когда мы посещали Лили… Похоже, какое-то заклинание мешало мужчине высказаться. Он промочил горло коричневым напитком, потупившись взглядом. Но чародей с великим именем ждал более внятных объяснений. — Вас что-то насторожило, Ремус? — смотря над очками пронизывающе. — Не могу сказать, что, — замялся Люпин. — Словно… присутствие чего-то, — его взгляд задержался на свече с подкопченным фитилем, а палец бездумно начал обводить ушко подсвечника. — Чего-то темного, инородного. Кто знает, как бывает после убивающего заклинания? — будто отражению в зеркале оправдался он. — Может, ее теперь всегда будет сопровождать это некое присутствие, как прикосновение… как отпечаток смерти. В любом случае, я не хочу, чтоб Лили смущалась от этого, потому, если она спросит, не говорите ей то, что я вам рассказал, Альбус. Мне бы не хотелось… — Да-да, я понимаю. Однако чутьем, как ваше, наделены не многие. И я думаю, с вашей особенностью, этому имеет смысл довериться. — Хотите сказать, это может быть опасно? — Нет, этого я не сказал. Это лишь требует, как мне кажется, нашего наблюдения. — Такое бывает в первую ночь цикла, — теперь охотнее заговорил Люпин, Дамблдор внимательно оперся о локти, наклоняясь к собеседнику. — Это зов. Его нельзя услышать. Он внутри. Этот отпечаток смерти… он остается до новой луны. Каждый раз… это как смерть. Ощущение, как разум умирает, а вместе с ним умирает все, что делает тебя… человеком. Волшебник в пиджаке перестал прятать лицо и повернулся к Дамблдору, но глаза у него были закрыты, надбровья напряжены, будто он пытался вспомнить описываемые ощущения. — Так зовет смерть. Потому что, всякий раз, прежде чем разум умрет, опять, и тело полностью перейдет под власть инстинктов, последняя мысль — всегда мысль: пусть эта ночь станет последней. Пусть умрет тело, только бы эта смерть разума не повторялась… — Благодарю за откровенность. Мм, весьма странно, что вас посетило это чувство в палате Лили Поттер, — задумчиво прогудел старец. — Хотя… — Поэтому, профессор, я и сбежал… — Не корите себя, — Дамблдор дотронулся до локтя постояльца «Кабаньей головы», описавшего ужасную болезнь. Портреты закивали друг другу, мол, узнали-таки скитальца. Тот оборотень, что учился в Хогвартсе однажды. Не очень давно по меркам портретов. Да и имя у него было не так уж распространено. Лайелл, главный подразделения духов, наверняка, ему отцом доводится. Беда-то какая в семье… Они вспомнили теперь. Такого не забудешь. — Вашему страху существует еще одно объяснение… — обнадеживающе слегка похлопал Дамблдор по чужому запястью, разутюживая клетчатый манжет, Люпин присмотрелся, не скрывая интерес. — Остаточная энергия темного ритуала. Призыв, который, возможно, мн… был совершен в палате Лили Поттер, над нею. — Призыв? Насколько я знаю, это не всегда законно… — М-да, вы правы. Вергилиус порою склонен упразднять предписания на собственный лад. — Есть риск? — Обязательно, и не малый. — Альбус, считаете ли вы, что пробуждение Лили — ритуальная работа? — округлил глаза Люпин, но Дамблдор выгнул рот дугой и развел в стороны ладонями. — Эликсир жизни? — Может быть все это вместе, а может, ничего из этого, — в уклончивой манере ответил пожилой чародей, поправил очки на переносице и доцедил остаток сидра, словно горькую микстуру, когда Люпин закончил гадать и как-то неуместо усмехнулся, тихо бурча: — Мы знаем, что ничего не знаем… — Вот именно, — воздвиглось красноречивое молчание. Огонек маялся над свечой. Портреты помрачнели, они поминали, как некто бранились и спорили в стенах сего заведения, якобы та незрелая колдунья, от которой сама Старуха с косой отвернулась и в царствие небытия кромешного не берет, исполнила ритуал, какие со свету сживут кого угодно. Так и пал Тот, кому чистокровные подчинились. Якобы призвала она Диавола для защиты сына, а целитель, что к ней приставленный, тоже к Диаволу зовет, чтоб защитил ее. Якобы изведут да замучат Диавола их призывами — Херреманы шутили про это, а ведь настоящие древние обряды досель не сохранились. Только портреты спрашивать, коль что узнать надо. Но волшебникам не пристало. К тому же братья-охотники с гобелена могли лишь хозяину-трактирщику ответить о таком, а тому до кентаврового крупа нужно. Приходили, поминают, те, в капюшонах надвинутых, кто планировал незрелую колдунью загубить уж наверняка за то, что совершила то, что они практиками древних обозвали. Они часто забывали заглушки подновлять, тем более когда зал пуст. Портреты и об этом поведать могли бы. Да только ничем подкрепленные фактически не были, зато при жизни слыли врунами. — Я исправлю мою ошибку, заберу Гарри и мы навестим Лили еще раз, — вдруг произнес Люпин, изучая бельмо света в темноте небесного ока. — Повременили бы вы, мой мальчик, с вашими визитами к нашей больной, — наидобрейшим тоном предостерег Дамблдор, чей взгляд задумчиво погружался в емкость горящей лампадки, будто ища там какой-нибудь потайной ход. — Не советовал бы я вам, покамест, обнадеживать Гарри перед учебой. Пусть учится, крепнет, набирается опыта… самостоятельно. И пусть Лили Поттер пребудет под надзором целителей вне личных контактов. Чудом будет, если она вспомнит: кто она и что с ней случилось, вспомнит Гарри и весь волшебный мир… — медленно повествовательно растолковывал старец, переведя взгляд на собеседника, тот неутешительно вздохнул: — Все настолько печально? — Мг… не так чтобы аж. Однако не до того, чтоб «именинником в пляс». Пробуждение, к несчастью, не означает возвращение прежней Лили, которую мы знали. Ее ментал изодран, словно саван Бродячего фантома, также магическое ядро — с трудом отличится от мяча загонщиков, по которому колошматят дубинками всю игру. Ах, предстоящая лига… все отвлекает внимание на себя. «Осы» против «Гарпий». Итоги, боюсь, очевидны… — улыбнулся Дамблдор исподтишка, но глаза у него были по-прежнему грустными, а спустя мгновения продолжил, приподняв пустой стакан левитацией с указательного пальца, держа его подвешенным над столешницей, точно за невидимую нить. — Вещи, окружающие нас в мире, знакомы нам от и до. Мы, зачастую, можем предсказать итоги квиддичного матча. Для нее же станет в диковинку самая обыкновенная стеклянная кружка. Ее разум не имел связи с реальностью длительное время. Ее пробуждение — далеко не исцеление. Хотя, безусловно — это прогресс. Не какие-нибудь фальшь-чары. — Я понял, профессор… — голова Люпина отвешивала безвольные короткие кивки. — Затея с посещениями больницы для Гарри сейчас не самая полезная. — Учтите, защиту палаты обновляют. Удаляющие чары — специальное колдовство, удлиняющее пространство. С этим, думаю, вы сталкивались. Чары удаления наложены на коридор и растягивают его при малейшем намерении — никому без согласования не попасть. Хорошие чары, м-да… мощные, — неопределенный звук полета мысли сопровождал комментарии Дамблдора. — К чему эти меры? Все ради Министерства? — Ах, нет. Корнелиуса и бешеным цербером не спугнешь, коль уж наш товарищ-министр куда-то решит пробраться. Рано или поздно Вергилиус вручит ему в распоряжение все пароли. Вопрос лишь: как скоро их у него потребуют? Склоняюсь к суждению, что как только Лили Поттер узнает, какую кашу заварило ее загадочное бессмертие в рядах магглорожденных, Министерство пожелает как-нибудь это обыграть. — Пропащее дело. Лили никогда! Никогда Лили не станет плясать под министерскую дудку. Если даже разум Лили уже не воротишь, у нее остаются друзья, которые не позволят использовать ее… — Вам моя полная солидарность, Ремус, — сообщил Дамблдор, учтиво поклонясь. — А, описываемое вами, аэ… «пропащее дело», ничто иное, как предопределенная политика смутного времени. Нужно готовиться к этому сегодня — не когда Вергилиус даст отмашку. А его вынудят это сделать. Как бы главному целителю не полюбилась его пациентка, тяжесть дамоклова меча ему не по силам. Суд за обрядовое колдовство нависнет над ним, прежде чем он успеет прикрыть лимонным халатом знаменитый и столь вожделенный для глаз коллегии, жертвенный шрам Лили Поттер. — След от убивающего заклинания? — кажется, в интонации собеседника проскользнула толика неверия, толика чуждого его внешней покладистости трепета. — Он отпечатался и на ней? Такой, как у Гарри? — Конечно, любая черная магия оставляет следы. Нет, не такой, как у Гарри. — Вы его видели? — Мг-г. К несчастью. Побереги Годрик. Зрелище для сильных желудком. Картинка из энциклопедии «Тяжелых порч». — Матерь божья… — втянул голову в плечи молодой маг. Они помолчали минуту. Каждый устроился взглядом в своей точке обзора. Портреты не подавали виду об их существовании. — Альбус, вы полагаете, целителя Беккета станут судить? — минута молчания и ужаса исчерпалась. — Мм-ну… обряд без разрешительных подписей намекает на это. — Они докажут? Напрямую узнать не выйдет, если ритуал применен… — Совершенно верно. Канон ритуальной магии гласит: «сделал — молчи». Затем: «призвал — плати…» к слову о призывах. Аэ, к нашим баранам… доказать возможно. Сущности-хранители, помнится, Вышние, они их, вроде бы, величают, выявляются духоловами. Кстати, ваш отец, Ремус… как поживает Лайелл? Знаю, как медиум, он весьма силен. Вы его давненько навещали? — Да, я… — отрешившись, Люпин повернул к окну лицо вполоборота. — Сову из Лондона отправлял, — и вздохнул, будто топчась на больной мозоли. — Он уволился из Министерства, занялся частным изловом боггартов и всякой-прочей нечести… — Я наслышан. И все же, он мог бы помочь. — Посадить целителя Лили, профессор? — хмурясь, улыбнулся Люпин. — Выявить духа, ежели призыв, все же, осуществлен, — Дамблдор улыбнулся шире и без хмурости. — Надо бы самим заручиться сведениями. — Ну, низшие духи — еще ладно. Отец изучал шаманизм в Конго. Сущности, типа демонов — это другое. — М-да. Все верно, это черная магия. Это явно не история о спасении, как в кудрявой головушке нашего многоуважаемого лекаря могло сочетаться. Медиум для диагностики нам бы очень помог. Ваш отец в этом разбирается, я уверен. Сущность Лилит вам о чем-нибудь говорит? — О, нет, — Люпин интенсивно запротестовал. — Нет-нет. Высший дьявольский ранг? Отец на такое не пойдет. На такое никто не пойдет… — подумав, добавил младой оборотень. — Представляете теперь, скандал размаха Министерства? — Мистер Беккет не показался мне чернокнижником первой категории, Альбус. — Ах, мне тоже он таковым не показался, мальчик мой. Но я должен удостовериться, на всякий, так скажем, «Финт Вронского». Министерству магии, взамен моим подозрениям, ничто не помешает обвинить его в качестве шантажа, даже если ритуала не было. Это когда им понадобится Лили Поттер, как военный трофей и доказательство, что Лорд Воландеморт не возвращается, а он, как наседка, взбеленится. Прошу прощения, любезнейшие, — поклонился Дамблдор братьям Херреманам и сэру Свотту за имя зла. — Принудительные чары легилименции будут уж совсем варварством, но и этого я исключать не стану. Щиты у него дай Мерлин каждому. Их взлом обернется пыткой. И ух-какой ментальной пыткой. — Министр магии — глупец, одуревший от власти, но чтоб открыто вредить… не испугается ли гнева общественности? — Вредить открыто? Как раз-таки наоборот, — старый чародей отправил стакан в воздушное плаванье к стойке трактира и возложил руки перед собой, смыкая их замком. — Есть еще кое-что… — сказал он, спустя раздумья. Херреманы крепко задумались напару с засидевшимися волшебниками. За половицею стойки под бочками сидра подвывал упырь. Кедровые ветви в лесу шумели в порывах высокого ветра, расшатывающего верхушки стволов. Их пение в общем хоре стихии походило на ропот морских волн. Люпин молча глядел ночной пейзаж за окном, из-за грязи на стекле кажущийся еще более темным, чем в действительности. — В стае об этом толкуют наперебой, — молвил тихо, не отнимая своего взгляда у тьмы. — Они ждут. Дамблдор завращал большими пальцами по кругу, держа руки в замке, тря подушечки одну о другую, иногда надавливая на ногти. Его недвижимый взор был направлен на стойку, куда недавно уплыл стакан и где худой упырь постанывал. Портреты томно вздыхали, — возможно, этот молодой оборотень служил шпионом в звериной стае? Это значит, он мог поведать сейчас что-то такое, о чем портреты слыхом не слыхивали из тюрьмы своих позолоченных рам, будучи навек скованными. Чего ждут? Оборотни ждут чего-то? Или кого-то? Бахрома гобелена начала мелко колебаться от нетерпения, как от сквозняка. — Вот и я об этом толкую, — природа на миг затаилась. — С ритуалом либо без него ее пробудили. Сразу ли Министерство захочет учредить полный контроль над ней или постепенно, исключая Мунго, мы обязаны будем защитить ее и Гарри. Они будут крайне уязвимы. — Вы думаете объединять «Орден?» — Мн, думаю… тучи сгущаются, — и в самом деле уже давно луна покинула свою гавань в чашке Люпина. — Лучше, если все мы будем настороже. Слышите? Воробьиную ночь обещает кедровник…