Engel Lilith/Матерь Тьма

***

Графство Уилтшир, Англия. Август, 1991.

— И как, Люциус? — Северус Снейп адресовал ущемленный взгляд бывшему приятелю, до этого направленный на палочку, кончик которой едва заметно был приподнят над столешницей. Двое магов сидели друг напротив друга за столиком в конце террасы восточного крыла мэнора, будто застывшие во времени. — Как к тебе попала эта вещь? Не могу смотреть под щитами. Снейп спрятал палочку под мантию. В тот самый миг на столе перед сидящими закрылась невзрачная книжица — с виду обычный ежедневник. Внизу обложки были выбиты штамп магазина «Канцтовары Воксхолл-Роуд» и дата изготовления. Внутри не содержалось ни единой записи, зато на обратной стороне имелась подпись инициалов «ТМР». — Долгая история. Твои способности в легилименции разве не достигают небесных высот, Северус? Гость и хозяин мэнора обменялись взглядами, оставаясь внешне невозмутимыми. — Эта вещь отражает диагностику, — с последней же репликой уголок рта у Снейпа измучено искривился. — Я склонен считать ее особенно опасной. Нельзя исключать работу по принципу «шкатулки проклятий» для тех, кто ее откроет. — П-проклятая тетрадь, хозяин… Добби говорил хозяину… проклятая… страшная тетрадь, нельзя открывать, хозяин… — Молчи, никчемное создание! — Малфой цыкнул на без меры причитающего домовика. — Что ж, — отчаянно усмехнувшись. — По крайней мере — не портал прямиком в Арку Смерти… — Не портал. Но прямой контакт с этой вещью строго противопоказан, — сказал Снейп. — Что случится, по-твоему, если прямой контакт имел место? Зарево заката, обнимающее небо со стороны заиленного пруда с хвойной водой, пускающее тугие рыжие стрелы под сень раскидистых лиственниц, натягивая тетиву света от дерева к дереву и пронзая кусты в саду, где белоснежный павлин разгуливал важной походкой, оставляло косой блик на бледном лице Малфоя. — Смею судить, это сведет в могилу любого, — постановил Снейп, поджимая губу. Домовой эльф, спрятавшись за черной мантией мужчины, испуганно трясся, заглядывал из-под стола, поднимаясь на цыпочках, и временами постукивал себя по рукам крошечной розгой. — Любого? — Взгляд чистокровного волшебника нервно пробежал по столу. Снейп задержал подбородок в кивке. Как привычно делал Дамблдор, подчеркивая свою правоту. — Но… но Драко? — дернулся Малфой. — Честь нашей семьи будет растоптана… — и ринулся с кресла, вставая довольно резко. Он подался на полтора шага к перилам, потом развернулся, подобно танцовщицы кабаре — взгляд упал на вещь, которая не подлежит диагностике. — Какой позор. Северус, ты должен мне помочь! Смерть наследника опозорит меня на всю округу… что? Что обо мне скажут? О, Салазар! Если Драко погибнет, то я… меня превратят в посмешище! Теперь в этом звучало больше прагматизма, чем в истеричных просьбах перед посещением Мунго. — Увы. Фея-крестная не совершит чудо, пока лорд Малфой не выложит все, как есть… Мастер зелий обрушил бы тираду о помехе неустанного подновления ментальных щитов адекватной диагностике, но прекрасно понимал, что значит для чистокровного мага открытость. Каждый слизеринец хранит секреты от пустяковых до весьма крупных, будь то кража книг из библиотеки или чей-нибудь труп в саду. И Снейп не собирался греметь ключами от чужих тайн, тем более раздавать листовки с уведомлениями, ему лишь хотелось выявить степень доверия. — Видишь ли, — тоном обнародования тяжелой правды заговорил Малфой, растирая больную руку. — Тот, кому мы клялись в верности, велел мне хранить одну опасную вещь… Метка больше не пульсировала и лед отступил от кисти, освободив фаланги пальцев от сковывающей боли. Однако бывшие Пожиратели смерти за хороший знак это не восприняли… Что-то явно произошло, и это «что-то» было от них на данный момент скрыто. — Значит, эта вещь принадлежит Темному Лорду? — Да, эту вещь Он доверил мне, — с гордостью заявил хранитель вещи Темного Лорда. — Ты знал, насколько эта вещь опасна, и все равно держал ее в доме? — Северус, что мне оставалось делать? Продать ее «Флориш и Блоттс?» Такое даже Беркс не примет. — Как ты мог допустить, чтобы Драко трогал Его вещь? — Я не допускал! — Малфой забавно смутился. Потому что выглядел самовлюбленным. — Я надежно спрятал Его вещь в моем сейфе, Северус. Драко… он случайно… может, специально, я не знаю… увидел там ее. Понятия не имею, чем приглянулась ему эта вещь. Но однажды, он стащил вещь Повелителя из моего сейфа. Взял себе, ослушавшись моих указаний. — Почему-то тебя это не насторожило? — Все мальчишки познают мир самостоятельно, ты же знаешь. Для Малфоя прозвучало слишком буднично, будто он умалял проблему. Вопрос нескольких подзатыльников или парочки тычков тростью, всего навсего. Он недоверчиво спрашивал, как бы, у самого себя: — Какой смысл Ему давать ближайшим соратникам свои вещи, если они несут порчу? — Мотивы Темного Лорда мне неведомы, но подозреваю, проклятие заключено именно в этой вещи. — Не слишком ли быстро ты отметаешь другие версии, друг мой? Версии о фанатиках-магглолюбцах, версии об осатанелых «своих», мстящих за то, что никто не шевелится с поисками Великого Темного, версии про глупых детишек, решивших поиграть в чернокнижников? И на фоне этого слова Дамблдора — «в первую очередь Воландеморт захочет поквитаться с теми, кто по Его мнению, предал Его». — Темный Лорд говорил с тобой о предназначении этой вещи? — Честно сказать, я не стремился узнать. Темный Лорд доверил эту вещь мне, остальное меня не касалось. — И какова твоя версия? — Я всегда думал, это некий сборник тайных и забытых ритуалов, которые Темный Лорд собирал по всему свету. Придя к тебе, я думал, ты действительно поднаторел в обрядовом колдовстве и сразу выявишь: какой ритуал был использован. Драко мог испытать один из них, не будучи в достаточной степени осведомленным о практиках… Франклин, ну что ты! Убери клюв… — Белая птица бесцеремонно завладела вниманием двух магов, взлетев на перила рядом со столом. Павлин любопытно вытянул шею, заглядываясь на предмет обсуждения. — Никому из ныне живущих еще не удалось обойти защиту Темного Лорда. — Разумеется. Ментальный щит атакует каждого, кто пожелает выпотрошить бесценную информацию этого дневника. Но блок статичен. Нет ничего вечного, Северус. Повелитель пал, ослаб и чары давно не подновлялись… что если… Драко как-то сумел подобрать ключ? Взгляд Малфоя менялся от взгляда человека, претерпевающего ужас, до тщеславной усмешки, точно речь шла о привилегиях крови. В то время взгляд Снейпа оставался таким же мрачным, как и все лицо, в течение долгих минут, пока длился разговор. Тень неизлечимой болезни залегла в чертах, тонущее в венцах еловой дали солнце подчеркивало ранние морщины неправильным светом. — Это нужно проверить непосредственно в присутствии Драко. Снейп достал палочку, пролистал пустые страницы, усмехнувшись — с какого бы ритуала начать? Ментальные чары не могли подновляться, но блок не был статичен, по заключению чистокровки. Напротив — щит спешил атаковать, как если бы Темный Лорд никуда не исчез. — Я заберу его, — со взмахом палочки дневник испарился. — Отправишься сейчас? — плавно приблизился к столу Малфой, когда зельевар поднялся. Павлин дефилировал по узкому парапету, потеряв к магам интерес. — Завтра может быть поздно. Последний огненно-рыжий луч захлебнулся в пруду. Под настилом террасы, пожалуй, было наиболее выигрышное место. Отсюда обозревалось все великолепие вечереющего мира — прощальное марево, верхушки, туман, наползающий понизу от воды, обтекая стволы… но главное — тут царил покой. Покой нарушал домовой эльф, тихо попискивая от самобичевания. И все же, покой — приговор скорее изнутри, чем снаружи. …Потому, эту могилу Снейп заберет с собой. Он ее потащит обратно в Мунго. Как раз туда, где берет могила его свое начало, там же, где и заканчивается она. И все его заканчивается ею. И ничего от него самого уже не остается. Его могила состоит из белых простыней. Его доски из белых стен, черви из капельниц, натянутых как драконьи жилы, иглы — тоньше лапок сколопендр. Его надгробие в белых цветах. Цветы, правда, не его… и даже труп не его. И никогда ему принадлежать не будет, зато всецело помещается в ней…

***

Больница для волшебников и ведьм имени Святого Мунго. Август, 1991.

…в квадратной площади, которую люди называют палатой. И сам он помещался довольно компактно в не-своем трупе, словно сложенный в несколько слоев пергамент, лишенный линий и форм от влаги и плесени. Теперь они решили проводить над ним эксгумацию, тыкать палочками в его останки — целительское рвение, подкрепленное любопытством могущественного светлого чародея. Переступив оградку транспортного камина мэнора и вышагнув в коридор больницы, Снейп осознал, что устал смертельно, и устанет еще больше диагностируя реакции травмированного черной магией Драко на вещь Воландеморта, с коей тому посчастливилось иметь контакт. Он задержался в коридоре, прислушиваясь к жужжащей туче заклинаний где-то между корпусами, и бессовестно тянул время. Услышать бы что-нибудь еще. Хоть что-то. Но ничего. Ничего вандального с его палатой уже не происходило. Гробокопатели его боли, гробовщики его совести ушли, оставили палату в покое. И? Чего же они, чертовы ритуальщики, добились, потревожив ее? Беккет не мог совершить призыв сегодня — среди всех подчиненных. Протокол Мунго запрещал ритуалы в отношении больных без согласия родственников либо позволял, если тех забирали домой, в качестве частной практики, экспериментальной. Тогда больница снимала с себя ответственность за результаты проведенных обрядов. Невзирая на существенные недостатки ритуалистики в отношении пациентов, призывы пользовались спросом. Результаты вообще не гарантированы, но Всемирный Совет колдомедиков с гордостью припишет успешные в список достижений, малую вероятность удачного исхода держа в тайне. Снейп особо тщательно изучал случаи провала. История сохранила факты, когда целые семейства, включая слуг и животных, загубил призыв. Даже опытные практики не были застрахованы от подобного. Также Снейп читал труды по древнесемитскому волховству на арамейском, кумранские и масадские манускрипты, аккадские мифы, где фигурируют образы Первоматери демонов — именно так ее призывают в большинстве практик. И помимо прародительницы змей, что служат архетипом всех земных тварей, Темной Матери, — в Танахе встречаются упоминания ее как злого, ночного духа, — Лилит чтят как женскую ипостась Самаэля. В «Люциферианском Ведьмовстве», как жена Сатаны, она соединена с супругом в единое целое, словно близнец, и являет себя в качестве Княгини Ада. В сирийских магических формулах, в арабских заклинаниях на магических чашах она представлена пожирательницей младенцев. Согласно «Книге десяти воззваний» к ней существует обращение как к Матери Жизни и Смерти: «из предначального Мрака восстала Ты в явь, Мать Жизни и Смерти, Мать всех колдовских чар, к Тебе взываю, Мать Лилит, к лицам Твоим древнейшей Ночи, Тебя приглашаю, о, зла средоточие!» Короче, нужно быть совершенно отбитым, чтобы призвать эту богиню для спасения кого-либо. Сущность Лилит наперво проклятие, а не защита. Глава магореанимации в своем безумии оживить неоживляемое коснулся самой что ни на есть черной магии. Не задаром Дамблдор предупреждал его. Но… вдруг призыв все же был проведен? Иначе зачем ему задавать Снейпу все те вопросы о матери-героине, о ее семье? Если не воплотить задуманное с призывом. А теперь он будет говорить о том, что так сработал Эликсир жизни, который Снейп дал в начале мая. Ведь… …табу на разглашение свершения ритуальных действий может длиться Мерлин знает сколько. Эликсир жизни сработает сразу или никогда. Сразу не сработал. Значит, Дамблдор прав — разум Лили Поттер ожил, потому что возрождается Воландеморт? В размышлениях над происходящим зельевар почти дошел до конца коридора. Он застыл между дверьми двух палат, глядя в стену, через которую хотел бы пройти, когда от него требовалась диагностика ментала. Коридор вытянулся перед ним, кажущийся бесконечным, словно показывая, что путь этот ему не победить. Сигил пропуска наверняка обновили, но там, в палате, по идее находился дежурный — можно было спросить у него. Нет, — Снейп закрыл ненадолго глаза, прекращая эту иллюзию с коридором. И не только. Спрашивать он не будет, потому что это не его дело. …И никогда не было его делом. Если директор школы того не требовал. И он не должен топтаться здесь в этом коридоре по какому-либо еще поводу, кроме отпрыска Малфоев. Снейп открыл глаза и коридор встал на место. Это было то место, где нет ничего, пока в него не поверят. Гипотетический лимб, — как выразился бы Великий Светлый. Место кочующих, затерянных в вечности душ. Без границ, без края — не место, а состояние. Он больше не мог об этом думать, — слева, в верхнем кармане мантии лежала вещь Темного Лорда, сердце аритмично отстукивало в переплет. Пора было заняться дневником и Драко… Но Снейп внезапно шагнул к двери противоположной «Вип-палате». Эта палата была самой обычной, она не закрывалась и не досматривалась, поэтому он без препятствий вошел. На койке лежал незнакомец — взрослый маг с красно-коричневой кожей, пораженной от какого-то жалящего или огненного заклятия. Склоненный над больным колдосанитар, делающий инъекцию в этот же момент, как отворилась створка, поднял удивленный взгляд. Портрет Инфузиуса осведомился у визитера: — Да-с? Чего желаете-с, мистер… — Здесь был ребенок… — обратился к целителю Снейп, голос его гулко пронесся по палате. — Мальчика Поттера уже выписали, он исцелен. — Понятно. Конечно, каждая собака в Лондоне знает, что тут был за ребенок, знаменитый Гарри Поттер, — усмехнулся Снейп, закрывая дверь с обратной стороны, опустив тактичности вроде извинений и пожеланий доброй ночи, уже основательно нацелившись по заданию. В ту же минуту из примыкающего коридора вынырнули двое. — Айн, дорогой, угораздило же вас, бедняжка… ничего, вы скоро поправитесь, — Среди них был и главный целитель. Пронесшийся вслед за левитирующими носилками, где покоился не вполне живой пациент, Беккет скомандовал своему сотруднику. — Сюда-сюда, в эту палату, пожалуйста! — а затем повернулся, словно по приказу подчиняющего, сразу замечая Снейпа. Похоже, что для врача «местного чистилища» вместо школьного зельевара стоял огромный знак вопроса, взрываясь вопросами поменьше по типу фейерверка и дробясь вопросительными знаками совсем с ноготок. Нет… — Снейп покривился, — нет! Ему почудилось? Едва уловимо улыбнувшись, главный целитель уронил короткий кивок, глядя на него, прежде чем заплыть в палату вместе с носилками. Что это должно означать? Мучения закончились. Все, наконец, хорошо. Или — мы слегка увлеклись некромантикой и повторили подвиг Франкенштейна? Снейпу хотелось крутануть маховик, чтобы убедиться — действительно ли Беккет кивнул ему. Прислонившись спиной к стене, в полумраке вновь опустевшего коридора, он пытался расстегнуть камзол. Грудь затрудненно вздымалась, кислород поступал в мозг с опозданием. Под ребрами заломило, будто папоротник прорастал через легкие. Миалгия сердечной мышцы. Микроинсульт в каждом грамме воздуха. В тщетных попытках расстегнуть камзол рука лишь постоянно натыкалась на что-то. Что-то мешало во внутреннем кармане мантии. Рука поднялась вверх, нащупывая твердую обложку дневника. Странное шевеление разлилось по пальцам до предплечья, к метке, отдаваясь в ней жутким шершавым холодком. «Незащищенный контакт с этой вещью сведет в могилу любого…» Поскорей бы.

***

Косая аллея, Лондон. Август, 1991.

Мальчик в клетчатой рубашонке и маггловских джинсах, которые были ему абсолютно по размеру, сидел на высоком табурете, раскачивал ногой в невесомости, быстро уплетая лакомство из кафе Фортескью. Такого вкуса мороженого ему пробовать еще не доводилось. Скорее причина была непосредственно в отсутствии мороженого, как такового, в его скудном меню у Дурслей. Напротив мальчика восседал громадный мужчина, представившийся лесничим из школы чародейства, прямо-таки человек-гора. Вид у него был крайне устрашающий, но глаза очень добрые. — Гарри Поттер? Так вот ты у нас какой! А был вот таким крохой… — ласковые светляки загорелись в глазах великана, когда Гарри встретился с ним в холле больницы. — Рубеус Хагрид, — донеслось из густой, просмоленной, как пихтовый лес, бороды и пятерня размером с футбольный мяч воздвиглась перед лицом Гарри для пожатия. С тех пор юный маг успокоился и перестал хлюпать носом, снова впуская в себя все удивительности волшебного мира. — Ой, чой-то ты больно уж хлипенький… Не кроха, конечно, как тогда, на ладони помещался! Не кормят тебя что ль магглы эти окаянные? Идем, отметим прошедший, как следует… ну этот… день рождения твой. Гарри кивнул с улыбкой, чувствуя, что они с Хагридом поладят. До этого доктор уведомил, что за Гарри пришлют кого-то из школы, и он с досадой понимал неизбежность возвращения в Литтл-Уингинг. Это было ужасно несправедливо, ведь он должен находиться здесь, рядом с мамой! Она проснулась и сейчас была важнее всего… Однако, оказавшись за дверью палаты Лили Поттер, где кругом набежали врачи, Гарри едва удерживался на ногах. Ему стало плохо, но это ерунда — кому бы стало хорошо от непрекращающегося волнения. Какой-то целитель отвел его в ординаторскую отпаивать чаем. — Мое имя Саймон Уорриг, я заместитель заведующего реанимации Мунго. Мы с моей женой Сарой одними из первых вступили в ряды «Союзников Эванс». Нас потом прозвали «Союз лишних». Не совсем благозвучное название для благотворительной организации, правда? Гарри, если ты в чем-нибудь будешь нуждаться, ты можешь обратиться к нам с любой проблемой. Мы попробуем ее решить, и… обязательно решим, ладно? — Хорошо, сэр, — слабо пробормотал Гарри вовнутрь стремительно опустошаемой чашки. Мистер Уорриг оценивал каждую его пуговку и заплатку, изучал реакции на свои слова, будто надеясь угодить хоть в какой-нибудь мелочи. И наконец пришел к выводу, что Гаррины вещи не соответствуют мерам пригодности. Достав палочку, мужчина произнес: — А давай-ка мы починим твою одежду? Что скажешь? — Ну… я-я… — Гарри не успел ничего сказать. Он вообще не пытался препятствовать мистеру Уорригу, завороженно наблюдая за тем, как творилось колдовство. С одного взмаха палочки — поскорей бы узнать, как она работает, — уродские тряпки, поношенные Дадли, стали Гарри впору и очистились от потертостей. Заплатки рассосались, будто раны, с которых сняли швы. — Спасибо, сэр! — в огромной удивлении воскликнул Гарри. — Да бога ради, — мистер Уорриг, вдруг понял мальчик, наверняка, сделал это в стремлении помочь справиться с дурным настроением. Гарри захандрил, глаза у него были на мокром месте — он всего-то хотел увидеть маму, и уже дважды что-то шло не так. Палата вновь была полна медперсонала, а Гарри почесывал неприятно саднящий шрам в форме зигзага, мысленно глуша тревогу от своего сна. Понемногу до Гарри доходило, из-за чего его держали в неведении о том, что мама жива, столь долгое время. Странное чувство неразрешимости, даже какое-то неправильное желание все прекратить начинало рвать и царапать изнутри мелкими, острыми коготками. Он хотел бы обнять ее, но еще больше хотел, чтобы ей не было больно. Сил пропускать это через себя уже просто не осталось. За весь период общения с мистером Уорригом, Гарри услышал единственно знакомую девичью фамилию матери. Можно было предположить, что Лили основала в магическом мире нечто вроде благотворительной организации, к чему отнеслись с недовольством. «Лишние?» — видимо, в магическом мире не очень приветствовалось создание благотворительных организаций? Мистер Беккет сказал Гарри, что мама опять уснула, но непременно очнется — теперь она будет просыпаться все чаще и чаще. И прежде чем передать мальчонку Хагриду предложил тому позавтракать в столовой. У Гарри совершенно не было аппетита. …Зря отказался, — подумал он, как только они с лесничим переступили порог Мунго. Гарри предстоял путь до метро и несколько часов шоппинга во всевозможных магических лавках. В конечном счете, осаждаемый вниманием, он отвлекся от упаднических мыслей. Прослыть знаменитостью оказалось куда сложнее, чем отполировать до блеска колымагу дядюшки Вернона. Возбужденный шепот и заинтересованные взгляды сопровождали Гарри повсюду, куда бы он не пошел. А пунктов посещения у него с Хагридом оказалось много. Поспевая за размашистым шагом сапожищ, равняющимся трем-четырем Гарриным, мальчик следовал от кабачка «Дырявый котел», скрытого от магглов, до белокаменного здания под названием — банк Гринготтс. Прежде чем окунуться в чудеса торговых рядов — чего там только не было… Гарри воочию лицезрел гоблинов и сказочные катакомбы с золотом. Он чуть в обморок не грохнул, увидев свой сейф. Помимо сбережений его родителей, там находились пожертвования из разных концов земли, все они были подписаны, с печатями, штампами и гербами. В большинстве своем они представляли собою ювелирные украшения, драгоценные камни, самоцветы. В основном в виде цветов. Лилий. Здесь уж Гарри перестал протирать глаза под очками и дал своей челюсти спокойно отвиснуть от изумления — нищета в этом мире ему явно не грозит. Однако пользоваться средствами из семейного хранилища он мог пока лишь на школьные нужды. Гарри приобрел волшебную палочку, учебники по магии, тетради, котел и даже почтовую сову. И у него в голове не укладывалось — как можно владеть таким состоянием и не лишиться рассудка. Вот только чрезмерная суета вокруг него отягощала. Не очень-то приятно, когда на улицах все смотрят на тебя как на всеобщее достояние, и каждому волшебнику известно твое имя. Разве к этому можно привыкнуть? Хагрид тем временем напутствовал быть поаккуратней, оставив Гарри ненадолго для примерки мантии к школьному гардеробу. В течение последующих часов и обеда у Фортескью, Мальчик-который-выжил расспрашивал лесничего о его опасениях. Они относились к тому, кто убил отца Гарри, пытаясь уничтожить всю семью. Поговаривают, что затаившиеся приспешники Воландеморта активизируются, поэтому надо смотреть в оба, — так понял Гарри. Это не представлялось возможным. Ибо… как вычислить из толпы улыбающихся ему волшебников и ведьм опасных последователей Темного колдуна? Чужие взгляды сыпались на ребенка повсеместно, деваться от них было просто некуда. Одна девочка глазела на Гарри, как на НЛО, приземлившееся за столик отведать мороженого. Кто-то останавливался у окна кафе — экое диво, Гарри Поттер за стеклом витрины, словно зверушка на выставке. Он отворачивался в смущении, пока лесничий благодушно не открыл свой зонтик, пряча их от улицы. Гарри с благодарностью посмотрел на великана, торопясь, наконец, насладиться лакомством. Кубики льда, лежащие для красоты по бортику креманки, потрескивали светло-голубым пламенем, взбитые сливки выстраивались в какие-то новые фигурки, а шарики из карамели по центру сами прыгали в ложку, стоило ее поднести ближе. Теперь мальчик мог заняться расспросами, как свойственно детям. Он поинтересовался: кто такие «Лишние» и все те люди, которые пополняли семейную казну Поттеров; почему он должен вернуться к Дурслям; как определяют колдунов с недобрыми намерениями; и конечно не преминул спросить куда подевался Ремус. В общем, бородатая голова Хагрида чуть-чуть бы и закипела, как чайник, но потом Гарри вспомнил про сон и табличку на двери «Вип-палаты». И точно попал в цель своим вопросом. — Малфои — та еще погань! — резко ответил Хагрид, но вскоре отмахнулся и кашлянул. — Ой, ну ты это, э-э… строго между нами. Гарри кивнул, с явным намеком на продолжение в пытливом прищуре. И Хагрид это уловил мигом. — Говорят, они были помощниками Того-кого-мы-не-называем. Ты уже слышал о Нем? — Гарри кивнул повторно, Хагрид насупил кустистые брови. — За главой семейства, якобы, водился грешок. Да только он всех уверил, что ни до каких злодейств не причастен — чушь это все. Еще как причастен, я считаю. Во-как. Ну, ты эта… помалкивай. Не должен бы я тебе пока говорить всего этого. Якобы, Тот-кого-нельзя-называть заклинание использовал, чтобы Малфоев заставить служить. Ну, ты поменьше болтай. Рано тебе тогой… знать о таком. — Хорошо, Хагрид, никому ни слова, — поклялся Гарри. — Что до Ремуса, так он эта… хворает малость. Он эта… в Хогвартсе будет вести, он тебе не говорил? — Гарри кивнул. — Ну-вот, успеете еще с ним навидаться. А за этих, кто зла бы тебе желал, ты не переживай. Дамблдор не допустит, чтоб с тобой и с мамой твоей что-то случилось недоброе… Дамблдор не допустит, нет. Гарри зализал чуб на лоб, чтоб покрыть шрам, когда звякнул колокольчик и в кафе вошел очередной посетитель. Затем отковырнул ложкой неприлично большой кусок ледяной сладости. — В мире есть только один волшебник, кого всегда боялся Тот-кого-не-называют, — провозгласил Хагрид, не тая торжественности. — Этот волшебник — Альбус Дамблдор. Великий волшебник. Гарри обхватил ладонями задубевшие щеки — неприлично большой кусок все зубы ему заморозил.