Engel Lilith/Матерь Тьма

***

Больница для волшебников и ведьм имени Святого Мунго. Июль, 1991.

Тяжелая тишина воцарилась в покоях Мальчика-победившего-смерть, когда старейший колдосанитар отбыл из своей рамы по поручению Дамблдора. Пустое место холста на несколько секунд задержало взгляд Снейпа, потом вернуло его руководителю с неизреченным вопросом. — Как вы успели заметить, Северус, — начал Дамблдор, не дожидаясь озвучки. — Министерство желает установить особый контроль над нашими выжившими. В частности Корнелиус обещает стать частым гостем для Лили, — и отходя от постели мальчишки, медленно двинулся в сторону выхода. — В каком смысле? — морозно поежившись, Снейп сопроводил директора взглядом, и тот остановился, не пряча лукавства в глазах. — Не таким частым, как вы, — мягко акцентировал он, отчего Снейп поежился, как от боли. — Но смысл в этом, по его мнению, определенно будет. В отсутствии врага страждущие умы всегда найдут его даже в том, кто им не является. Не зря наш дорогой Корнелиус потрудился с личным визитом. — Полагаете, министр следит за ее палатой? — вообще-то, боль бывший Пожиратель вправду испытывал, рука вечером тревожила его сильнее, чем когда-либо. Скорее не боль, а болезненное замерзание. — И довольно давно, — отвесил долгий кивок Дамблдор. — Еще минувший прецедент с фальшь-чарами показал: насколько пробуждение Лили важно для его карьеры, как на нее смотрит общественность, как верит ее спасению. Чудо материнской жертвы ни в коем случае не должно остаться без министерского покровительства. — Не ровен час приставят охрану? — кривая усмешка пронзила на миг похоронную физиономию Снейпа. — И этого я не исключу, — снова кивнул верховный чародей. — К молчаливому сну Лили Поттер каждая цикада в Англии прислушивается, затаясь. Что будет, если Лили заговорит? А если — что-то неугодное Министерству магии… — Кхе… мадам Дервент просит передать профессору Дамблдору, что мистер Фадж у себя… — вернулся портрет в свою раму с известием. — О, спасибо, любезнейший! — известие ускорило главу Хогвартса к двери, это служило знаком Снейпу проследовать туда же. Коридор магической реанимации пустовал, позволив профессору зелий возобновить диалог, замедляя походку… весьма несвойственно для него. И хотя убеленный сединами великий маг тоже прогуливался в своей манере везде успевающего, ему приходилось немного оглядываться, поскольку идущий за ним все более напоминал человека, который идет в комнату собственной казни. — Смута зреет, Северус, вот, где факт, — отвечал Дамблдор о приоритете Министерства пестовать агентов Ордена, которые крепко спали между мирами, стоили предательства могущественнейшего колдуна эпохи, и своей возможностью вернуться к жизни уничтожали осанку, трезвые клетки мозга и выдрессированное, выгравированное на лице, смиренное отчуждение. Потому что шестым чувством Снейп осознавал, что Дамблдор прав, и это чувство заставляло его колени подгибаться и прижимать плечи к земле. В том, что передел власти в Министерстве магии процесс перманентный, не было никакого секрета, но Альбус Дамблдор видел дальше — у Снейпа складывалось впечатление, будто он уже сейчас готовит его к чему-то нехорошему. — Прежде, чем Лорд Воландеморт обретет плоть, снова грянут «темные времена»… прошу прощения, уважаемые Босскви, миссис Блич, — некоторые портреты в коридоре в ужасе пробуждались, охали и оглядывались по сторонам при запрещенном имени, однако быстро успокаивались в забытье, когда маги проходили мимо. — Я, вполне может статься, окажусь за пределами моих полномочий, ибо всезлодей не выйдет в честном бою и не покажет себя сразу. И, как министр мира, Корнелиус увидит виновного не в том, кто творит ужасное, а в том, кто об этом расскажет. Я хочу, чтоб вы запомнили мои слова, Северус, для Воландеморта… простите, Теонус… — охнул еще один колдомедик с портрета. — Для него будет первой задачей убрать меня с дороги. — Темный Лорд еще не возрожден, — констатировал Снейп. — При Нем нет прежних сил. — Но, как же ваша метка? — Метка свидетельствует о том, что Он в процессе возрождения. Вероятно, живет, паразитируя за счет кого-то. Влияет при помощи чар. Принуждает выполнять приказы. — Но-мм, когда он проявит себя и где? — белые брови вопрошающего слегка приподнялись. — Есть ли у вас хотя бы малюсенькое предположение? — Нет ни малейшего. — Неужели Лорд Воландеморт не оставил ни единой зацепки, намека своим соратникам? На крайний случай… — Никаких знаков, странностей. Исчезновений или неожиданных, неопределимых проклятий за последние десять лет, — Снейп нахмурился от того, что отвечал ранее на эти вопросы. — Кроме недавнего… с мистером Малфоем. Вызволенный из дому диагност встал посреди коридора, к тому моменту уйдя от палаты Малфоя на несколько шагов — как вообще можно было так долго идти это короткое расстояние? Он недоверчиво сузил веки, глядя на Дамблдора, который ушел на полшага дальше и обернулся, разведя руками, мол, это лишь теории. Но это очень срезонировало. Так, если бы Люциус действительно что-то скрывал, и вся ерунда, что он нес по поводу «человека чести»… наверное, таковым становишься в глазах окружающих, если хоть раз выполнишь свое слово. — Темный Лорд не станет вредить тем, кто был лоялен к нему. — М, ну как же… никто из последователей не попытался разыскать прошлого Повелителя. Полагаю, он будет в ярости, обретя свою силу. Тогда уж ничто не помешает Лорду Воландеморту покончить с неверными приспешниками и вербовать новых, более преданных, вы так не считаете, Северус? Воландеморт не испытывает привязанности, по большому счету: на гордыни чистой крови либо на гонении не совсем чистой — он найдет любые шероховатости человеческой натуры и сыграет ими. Мне кажется, как раз-таки, пир мести станет целью Воландеморта, едва он получит плоть. А вы у него, наверняка, навязчивое блюдо, мой мальчик… Они прошагали еще несколько футов, и Снейп остановился. Потому что закончился коридор. Слева от него находилась нужная дверь, но он был нацелен так, будто собрался далее идти сквозь стену. — Это в меньшей степени достижимо, — не поворачиваясь к собеседнику, произнес бывший Пожиратель. — А именно? — Темный Лорд бессилен, — повернулся он к светлейшему наставнику. — Если бы Он вернулся в прежнем обличье, метка вела бы себя по-другому. Это должно уберечь Снейпа от вопросов о том: не желает ли Северус доказать преданность. У него не было возможности обдумать свою роль в качестве двойного агента, еще вчера он не знал, как Дамблдор отнесется к подобной новости — Темный Лорд воскреснет? Заставит ли лидер «фениксов» снова шпионить ради «общего блага», как в тот год, когда Снейп клянчил защиты для… — ему припечатала табличка на двери: «Лили Поттер. Закрытая спецпалата». — То есть, вы это почувствуете? — Несомненно. — Как же метка себя проявит в случае окончательного возрождения? — Она горит. Снейп устремил взор вдаль, вспоминая не лучшие ощущения, Дамблдор покачал головой, чуть слышно поцокивая языком: — На что вы себя обрекли, Северус… — проницательно считывая эти ощущения. — Само собой, вы хотели защитить ее. Вы полагали, что сможете стать для нее кем-то значимым. А по итогу? Снейп угрюмо молчал. Дамблдор достал палочку, все еще проницая своими ясными голубыми глазами, но вскоре прочертил по воздуху сигил ключа, в ночные часы доступный только персоналу Мунго, и дверь приоткрылась. Улыбнувшись грустно и снисходительно, он приглашающе отжестикулировал Снейпу, который отшатнулся, словно этот дверной проем представлял для него опасность. — Что ж, не будем лукотрусу накручивать усик. Время позднее. Доброй ночи, Найджел, мадам Консуэль, — заходя поприветствовал директор дежурного и портрет. — Профессор Дамблдор! — сопевший на кушетке дежурный подпрыгнул с глазами по медяку. — Стряслось что-то? — Нет-нет, мы по делу… Палата Лили Поттер ничуть не изменилась с тех пор, как Снейп посещал это место в последний раз. Не так давно. Но метка еще не была проявлена. Теперь змея под кожей предплечья болезненно запульсировала, будто ограждая носителя от приближения к оплоту вражеских ценностей. С неохотой проделав путь от входной двери, он почувствовал глубоко внутри себя расползающиеся от руки корни черной магии, вплетающиеся в вены расплавленным свинцом, и остановился посереди палаты. Дамблдор пообщался с дежурным и, выйдя наперед, встал подле постели, излучая уверенность. — Ну-с… прошу, — сказал он ненавязчиво, Снейп достал палочку минутой ранее, и безотчетно тер ее о рукав мантии, заложив на сгибе плеча, словно она была грязной для заклинания ментальной диагностики или, ее владелец никак не мог сосредоточиться. Он поднял взгляд на безжалостно учтивого ментора, мимолетом цепляя контуры тела под больничным покрывалом, стойку капельницы с зельем, трубкой тянущуюся к тонкой руке, отмеченной множественными укусами игл, и переступив с ноги на ногу, наконец, направил палочку. Его взгляд, скатившийся от лица Дамблдора на угол процедурной тумбы у кровати, стал пустым и потерянным. Ему не нужно было смотреть на пациента — чары не заблудятся, тогда как взгляд на пациента посулит продолжению заминки, за которой кроются пласты всего, что никому отменить не удастся. Пласты, скорее представляющие собой слоистый пирог из обреченности и спасения, где одно составная часть другого, а второе — мучительнее первого. Если первое не дает ничего, чем понятно и принято, то второе обманчиво, как тысяча рюмок, перевернутых кверху дном, помноженных иллюзией, в которой отражаются тени, которые никогда не спасают ни от плача, с которым Эйлин смирялась с тем, что с ней творил ее муж, ни от смеха, с которым враги факультета безнаказанно доказывали, что он за ничтожество, ни от себя самого, раскачивающегося в петле, как тот проклятый пьянчуга, орущий: «я твой гребаный отец, сопляк, не смей угрожать мне этим стручком!» И во всем, от чего только его друг Лили могла спасти… «его друг Лили», — худшее из иллюзий, — одновременно наполняя всем этим, лежавшая на полу в той детской без движения, когда жизнь истлевала в ней — во всем этом уже не было четких границ. Они затерлись в тумане, плотном тумане с красноватыми переливами и… таким приторным запахом, сладко-гнилостным. Так пахнут трупы. Это даже отрадно было разлагаться где-то в плену ее ментала, в пелене ее подсознания, где он — частица ее тумана… …но диагностика прервалась. В какой-то момент Снейп вновь ощутил себя стоящим в палате. Вывел его резкий укол в грудину, будто сердечная мышца превратилась в шпажку и пронзила межреберье, заставляя низко опустить голову и выдохнуть. При выдохе рот задержался в странной беззвучной артикуляции, обнажив нижние зубы, а пальцы свободной руки вцепились в ткань мантии в области груди, кабы этим сумели разжать спазм или уменьшить боль для вдоха. Это было прежде, чем он вспомнил о присутствии директора в палате. И боль притупилась, позволив Снейпу обрести контроль над своей мимикой и сделать вид, что вцепился распластанной пядью в мантию лишь для того, чтоб отвернуть ворот и заложить свою палочку во внутренний карман. Тем не менее, он дышал напряженно, поэтому попутно вскрыл заклепку на горловине черного кафтана под мантией, который стискивал клешней и мешал поступлению воздуха. Он едва попал палочкой в карман — она вырывалась и вибрировала от отката его магии или от его дрожащих рук, или всего вместе. Когда Снейп посмотрел на Дамблдора, его нездоровый взгляд мог принадлежать человеку, которого настигло стихийное бедствие. — Итак. Позволите ваше заключение, Северус? Есть ли динамика? — заинтересовавшись его реакцией, старец исподволь приближался. — Есть, — севшим голосом ответил зельевар, отступая подальше, пока не наткнулся на что-то спиной. Ожидающая очереди капельница с зельем, еще не востребованная, была чудесным образом перехвачена уже при падении. — Так-эа… что вы увидели по фону ментала? — терпеливо осведомился Дамблдор, погодя пока Снейп завершит свой маневр со спасением капельницы. — Сложно определить, — Снейп развернулся, словно стремясь удрать, и опять чуть не врезался во что-то. На сей раз это была сдвинутая одним краем от стены кушетка, захламленная папками с больничными записями. Но она не помешала ему отойти к окну, где можно скрыться от досмотра. В ситуациях вроде этой, директор обычно не настаивал на визуальном контакте, мысленно Снейп был благодарен — его поведение не сочтут невежественным. Однако шаги Дамблдора оповестили, что их обладатель форсировал капельницу и подходит ближе, рассчитывая на пояснения. — Это, во всяком случае… уже не фон, который бывает при летаргии. Не пустота, — Снейпу нужно было сказать что-нибудь внятное, и у него получилось проговорить сухо и однотонно, когда он отвернулся к окну вполоборота, избегая и толики милосердия, что неизбежно проявит выражение Великого светлого чародея, если тому понадобится лицезреть его карикатуру спокойствия, сухости и однотонности. А ведь понадобится… — Мои догадки верны, — просто сказал Дамблдор, как само собой разумеющееся. — Лили очнется. Как скоро? — Снейп слегка пошатывался у окна и закусывал губу, казалось, балансируя на некоей ступени помешательства и отстраненности под видом размышлений. — День. Год, — взгляд запутался в густом тумане, видневшемся от края занавески. — Я думал, это зависит от Темного Лорда. Исходя из ваших слов, господин директор. — Мн, эвентуально… ничто не мешает Лили опередить Лорда Воландеморта. Знаете, почему преимущество на ее стороне? — Снейп молчал. — У нее есть тело, тогда как тело Воландеморта было уничтожено в прах его же черной магией. Изменчивый фон ментала означает, что разум Лили Поттер уже покинул то место, где царит огромное, бескрайнее ничто. Лимб. Вы верите в лимб, Северус? — Снейп молчал. — Я полагаю, вывести сознание на поверхность — дело пары реанимационных процедур… — молчание Снейпа перевело беседу в монолог Дамблдора. Туман, даже ночную мглу разъедая в сажу, не оставлял пустот. Расплывчатые пятна уличных фонарей кропили туман таким же оттенком, как на ментальном фоне. Так, если бы ее ментал мог находиться не в Мунго, а где-то снаружи и транслировать погоду за окном. Туман — один из самых сильных щитов. Лили Поттер могла установить себе щит подобного толка, Моуди занимался с ней защитной окклюменцией при рекрутстве. Можно было спросить у Дамблдора, но вряд ли кто-либо из орденцев использовал щиты против основателя Ордена. И как тогда объяснить то, что Снейп видел прежде, чем туман овил его разум? Еле уловимые эпизоды его жизни, которые любой здравомыслящий маг предпочтет забыть. Насилие в семье, школьные ублюдки, суицид Тобиаса, убийство Лили — это тоже мог быть щит. Отзеркаливание — защита, переходящая в ментальную атаку. И Снейп единожды прикоснулся к такому щиту. Темный Лорд сам приказал ему это сделать, чтоб проверить сопротивляемость. Откат был сравним с «круциатусом». На этом Снейп решил, что ему «больше не наливать»… ни капли веры, ни спасения, ни «да здравствует победа над смертью». Да и сомнительно, чтобы Дамблдор верил его диагностике, которая априори не может быть непредвзятой, скорее он хотел посмотреть: станет ли Северус опять таким, как сейчас, таким… неспособным к сопротивляемости. — Подождите! Я не считаю, что… — вмешался Снейп в монолог великого светлого. — Могу быть достоверным в моей оценке состояния ментала. Он повернулся и даже на несколько шагов подступил к Дамблдору, поскольку тот уже шел к постели и доставал палочку, — это был самый быстрый способ вызвать бригаду целителей, ведь сигнальные чары, наложенные на пациента, при любом движении оповещают персонал. — Мм, отчего же вы так не считаете, Северус? — задумчиво прогудел директор. — Не умаляйте ваших качеств. — Я ошибался! Магическая реанимация сделает лишь хуже, потому что я ошибся. — Не переживайте. Я говорил, что доверяю вам? — Альбус, я допустил ошибку! — Главное, вы раскаялись… — очевидно, Дамблдор говорил о фактах раскаяния далеких лет. — Да какой… м, — руки Снейпа опали, а лицо застыло в глубоком разочаровании, когда крошечная искра заклинания из палочки Дамблдора слетела на постель. — Зачем? — Снейп закрыл глаза, чтоб разочарованием не затопить палату. Сигнальные чары сейчас звучали для дюжины волшебников их персональным звонком. Снейп не рассчитывал получить адекватный ответ, поскольку Дамблдор включил свою метафорично-образную личину, отказывающуюся слышать что-то вразрез его мнению, но волнение до крайности наполняло его: — Они сожгут заклинаниями весь ее ментал! Ее нельзя реанимировать! Магическое ядро рассыпалось, там нечему давать откаты… это был не откат… просто, боль в груди… — Ах, боль в груди? Это, как раз-таки, многое объясняет, — Дамблдор склонил голову набок. И, похоже, тихонько издевался. — Они не вытащат, а загонят глубже… — Снейп метался, пока они дожидались целителей. — Вы ошиблись, потому что хотели ошибиться, Северус? — Что? Что вы… м, — повернулся он к почтенному чародею, едва расслышав. — Нет, разумеется! Не хотел. — Тогда доверьтесь и вы мне, как доверяю вам я, — спокойно, на контрасте со Снейпом, заходил Дамблдор вдоль ограждения кровати. — Известный прозаик одной сказочки магглов, как-то писал: «любящий всегда разделяет участь того, кого любит». Красивое изречение. А как верно подмечено, не правда ли? — Снейп резко развернулся от говорившего и беззвучно выругался. Глава Ордена не был так сложен в общении, иногда он обходительно предлагал какую-нибудь засахаренную дрянь, но иногда казалось — он просто ждал, когда же бывший Пожиратель огрызнется, начнет кричать: «остановитесь, это невыносимо!» Может, искал некий лимит самообладания у Снейпа в целях подготовки к двойной игре? Или же ему нравилось лезть под шкуру из любопытства. — Что тут случилось? Миссис Поттер? Она очнулась? — вбежал дежурный, остальные прибывали за ним, не рискуя что-то делать без главного целителя. — Все хорошо, это были мы. Вернее — я, — сказал Дамблдор своим безмятежным тоном. — Мы, с профессором Снейпом, обнаружили прогрессирующую динамику… так-аэ, я и дерзнул пригласить вас, господа, простите пожалуйста, за неприличный час, однако требуется поспешность… — он поднял ладонь вверх, когда Снейп открыл рот для возражений, пусть и своему руководителю. — Да-да, сэр. Целитель Беккет скоро появится, — закивал целитель Уорриг. — Посмотрите: с виду ничего, а внутри целый процесс… — коллеги поддержали диспут: «верно, как с тяжелыми порчами, идет сопротивление»; «с каких пор убивающее относят к разряду тяжелых порч, Дасти?» — заспорили колдомедики. Их голоса доносились из колодца. …Колодца, куда может угодить любой. Любой брошенный на съедение своим мыслям. — С Вергилиусом у нас оговорено, мы ждали только диагностики Северуса, — Снейп выхватил реплику Дамблдора из этого колодца, и вода стала прозрачнее. — Мне кажется, пора начинать… Чем он мог доказать умудренному старцу, что результат диагностики — плод воображения, если тот намеренно его использовал? Видно, они с Беккетом уже сканировали ментал, но требовался еще кто-то эмоционально вовлеченный. В диагностику ментальной направленности нельзя вплетать личного — важна непредвзятость. Но в мире Дамблдора все устроено иначе, его надо понимать по цитатам из сказок, метафорам и прибауткам. Он просто знал, что, случись динамика на ментале, Снейп не сможет быть непредвзятым, — и это, наверное, дало ему право судить, что разум Лили покинул этот чертов лимб? Потому что сырая диагностика постороннего мага ничего особо не давала. Значит, те образы, которые иной раз были бы приняты за отзеркаливающую атаку, по задумке мудрого приверженца любви, так и должны были отразиться на ментале эмоционально вовлеченного, если фаза необратимой летаргии отступила и началась, непосредственно, динамика у пациента… в которую, собственно, диагност должен бы быть… эмоционально вовлечен. Только у Снейпа почему-то было такое чувство, что на его внутренностях станцевало стадо кентавров. И после нескольких попыток нагло перебить речь Дамблдора, и нескольких выставленных Дамблдором в его сторону преграждающих эти попытки ладоней, Снейп смирился. — И, пожалуйста, сообщите мне, обязательно, Вергилиус, я рассчитываю на вас, — говорил Дамблдор уже подоспевшему главному целителю. — Ох, ну обязательно! Определенно, — копался в процедурном саквояже Беккет. — Давайте, начинаем! Мистер Снейп? Какие-нибудь рекомендации? — Зелье… — с трудом формулировал слова мастер зелий, указывая на растворы в капельницах, коим необходима была замена, и рука у него отнималась. — С укрепляющего на тонизирующее… Взгляд Снейпа ударялся о каждый угол мебели, причастный ко всем предметам в поле видимости и лицам собравшихся, пока не осталось ничего и никого из живого и неживого, на чем или на ком не отпечатался бы он всем своим отчаянием. Оставалась только она — его кома. И взгляд случайно упал на постель. И уже не мог встать. И застыл, будто в угадывании чего-то апокалиптического. С возвращением ко всему, от чего бежал, а теперь стоит перед этим, как букашка перед стозевым исполином, гадая: какая пасть откусит от него первый кусок — пасть спасения или пасть обреченности, — Снейп предупредительно отступал к выходу. Агония растянутая на десять лет — это совсем не то, что завещать себя снам и воспоминаниям навеки и остаться все тем же атлантом, но не отгрызающим куски от его небес, а обглодавшим все небо, оскоблившим, отмучившим. И только находясь здесь, ему казалось, что смерть не лучше — не лучше! — даже того, что приходилось терпеть эту чудовищную надежду, эгоистичную надежду, жалкую надежду о том, что все-таки она… вот здесь. Среди живого. Смерть может забрать ее в любой момент, но в это мгновение — она здесь… еще миг, еще один день, еще следующий — она здесь, и так пройдет год, а за ним еще год. Снейп осматривал все предметы в обратном порядке, так, если бы наткнулся на точку отчета и теперь, будто испачкал их своим взглядом, стирал след своего присутствия со всех предметов. Уже спустя несколько секунд он вылетел из палаты, будто его там избивали ногами, и прислонился спиной к стене. Рука ниже локтя полностью онемела, от онемения делалось дурно. Он едва приподнял рукав — метка была черна, как если бы Пожиратель ее только что принял. Темный Лорд вернулся. …Но метка не горит, а леденеет. Темный Лорд вернулся мертвым? Где-то на Аляске? Мерлин пойми что это значит… визуальная и реальная метка — это две разные метки? Из спецпалаты доносились выкрики заклинаний «энервейт», еще какие-то возрождающие чары, звучавшие неразборчиво, — как он мог заставить себя думать о чем-либо, кроме этого процесса? Даже Темному Лорду с его странными метками не удавалось. Через некоторое время вышел Дамблдор, сразу натыкаясь на Снейпа. — В моем присутствии больше нет нужды? — язвительно ни менее, чем уязвленно, спросил он. — Покамест, полагаю, и в моем тоже. Они справятся, — ответил седовласый чародей. — Не гневайтесь на старика, Северус. Я всего лишь ваш руководитель. Лимонную дольку? — Табурет и веревку. — Не гневайтесь, Северус, — посмеялся Дамблдор в бороду. — Если я выживаю из ума — вам это будет на пользу.