Сложенная корона

      Сказать, что Оберон был потрясён, — ничего не сказать. До этого он думал, что будет готов к отказу, понимая, что омега может отвергнуть его чувства после всего пережитого, но на деле оказалось совсем иначе.       После отказа Октав заперся в своей комнате, никого не желая видеть. Для него это предложение тоже стало потрясением. Честно говоря, он даже в самых смелых мыслях не мог подумать, что Король решится на такое. Он ведь не ровня Королю, ещё и с ребёнком от другого человека. Разве может правитель позволить себе подобную выходку? Но отказ омеги был не из политических соображений, а из страха. Об этом он сказал сразу и прямо, а теперь решил избегать Оберона, как будто это могло спасти от разговоров.       Какое-то время это выходило, хотя было крайне сложно в небольшой резиденции. А встретившись с ним, Октав был готов говорить о чём угодно, только не о свадьбе. И альфа будто понимал это: не заводил разговор и не повторял своё предложение. Он готов потерпеть, подождать, но не очень долго. Заговорить о свадьбе не решался даже Мирель, невесть как прознавший о предложении. Всякий разговор об этом стал негласным табу.

***

      Белоснежная арка, обрамлённая летящей тканью, аллея из цветов, лавки с гостями. Из гостей Октав знал только папу, но и его он не сразу увидел в толпе скопившихся лиц. Нервничая, омега мял в руках белый шёлковый платок. Он несколько раз выглядывал из веранды, где его прихорашивали, то ли порываясь сбежать, то ли проверяя, на месте ли родитель. И каждый раз слуги возвращали его назад, завершая последние штрихи приготовлений.       Октав не сильно понимал, зачем его опять нарядили в белое и нацепили фату, ведь он не невинен, да и был уже однажды замужем. Но Оберон настоял, заявив, что для него омега непорочен. И всякие обсуждения тихого торжества в тесном кругу лиц пресекал, решив, что об их свадьбе должны знать и говорить все. Всё-таки король замужнится, а не простолюдин. И Октав уступил альфе, согласившись на его условия. Уступил, а теперь жалел, действительно подумывая сбежать.       — Волнуетесь? — Хатим слишком тихо зашёл на веранду и напугал Октава.       Омега вздрогнул и рывком обернулся, чуть не оставив фату в руках слуги.       — А, это Вы.       — А кого Вы ждали, Оберона? Ему сюда нельзя, с ним вы увидитесь немного позже.       — Папа всё-таки уговорил Вас меня сопровождать? — улыбнулся Октав.       — Ну как я могу ему отказать?

***

      Мирель поделился с Обероном тайной, что уже завтра у Октава день рождения. Тайной это было, потому что омега категорически не хотел никакого праздника. И Оберон не смел нарушить это желание. Никакого праздника действительно никто не планировал. Целый день омега ходил как ни в чём не бывало, и все делали вид, что это самый обычный день.       Однако у Оберона был план. Не хитрый, самый простой, какой можно было придумать. Вечером он пришёл к комнате омеги и тихо постучал, боясь нарушить сон Лили.       — Войдите, — тихо отозвался Октав. Он как раз качал ребёнка на руках.       И Оберон тихо вошёл в комнату, держа в руках воздушное кремовое пирожное. Ему хотелось скромно, но отпраздновать день рождения любимого, чтобы они были только вдвоём. Увидев сладость, Октав хотел возмутиться, тут же надулся, забавно сморщив носик.       — Откуда Вы узнали? От папы? Я же чётко сказал, что никакого праздника! — шёпотом зашипел омега, продолжая качать задремавшего сына.       — А где праздник? Нет никакого праздника.       Оберон развёл руками с самым простым видом и подошёл ближе. Возмущённое дыхание омеги разбавляло умиротворённое сопение младенца. Маленький Лили выглядел очень умилительно во сне, что сглаживало ситуацию и останавливало Октава от скандала.       Отставив пирожное на стол, Оберон подошёл к Октаву с Лили, чуть подался вперёд и упёрся лбом в лоб омеги. Какое-то время они просто наблюдали за сном малыша, а потом альфа не очень смело приобнял омегу, будто тот мог оттолкнуть или вообще раствориться в воздухе от неосторожного касания.       — Соглашайся, — едва слышно прошептал Оберон.

***

      Хатим вёл Октава под руку по красной мощёной дорожке. По бокам от неё были цветы, море цветов, в них же утопали собравшиеся гости. У арки уже ждал Оберон. Внешне альфа был невозмутим, но внутри него бушевала буря эмоций. Ему до сих пор не верилось, что Октав дал своё согласие на замужество. Конечно, он был готов ещё ждать, снова просить, умолять о согласии, но этого не потребовалось. Тогда, под тихое сопение Лили, омега сказал «да». И вот настал тот момент, когда он увидел своего жениха. Одет Октав был в белоснежные одежды, настолько белоснежные, что от них слепило. Драгоценная вышивка переливалась на солнце тысячами разноцветных бликов. Ткань подола развевалась на ветру, как и фата, скрывающая лицо омеги.       С каждым шагом к арке Октаву приходилось говорить «нет». Нет страху. Нет прошлому. Нет боли. По пути к своему новому супругу омега отрекался от всего негативного, от своего болезненного опыта в этой жизни. Сегодня у него всё начинается с белого листа, такого же белоснежного, как его одежда. И в этот радостный волнующий момент слёзы текли по щекам, как бы Октав ни пытался их сдержать.       Вот Хатим вложил руки омеги в горячие ладони Оберона. Началась церемония с красивыми словами венчателя, но ни Король, ни омега будто не слышали его, глядя друг на друга. Весь мир вокруг перестал существовать.       — Клянусь быть защитой и опорой тебе. Клянусь любить и уважать. Клянусь быть достойным мужем, отцом. Клянусь в верности до скончания дней моих.       — Клянусь быть поддержкой и усладой твоей. Клянусь любить и следовать за тобой шаг в шаг. Клянусь быть достойным мужем и папой. Клянусь в верности до скончания дней моих.       В миг, когда Оберон поднял фату, затихли и гости, и даже ветер. Несколько мгновений Оберон просто любовался Октавом, таким красивым сегодня. Король аккуратно смахнул слезинки с щёк супруга и накрыл его губы своими, будто запечатывая сказанные только что клятвы навеки.

***

      Был дан праздник, как говорится, на весь мир. Весь мир, конечно же, условно. Столы ломились от яств, все лавки были заняты гостями. И Октава даже не волновало, что он почти никого не знает. Он держался за руку мужа, и ему от этого становилось спокойно. Глядя на Оберона, Октав верил в светлое и стабильное завтра.       Люди пили и гуляли за здоровье молодых. Даже советники, что не сильно были за этот брак, сейчас отплясывали под музыку. Выпивка лилась рекой, артисты и музыканты не уставали радовать и удивлять зрителей, гости несли подарки и свои пожелания супругам. На этой свадьбе веселился и Октав, чуть ли не впервые так широко и счастливо улыбаясь. Он подарил своему мужу не один танец и был непривычно весел. То ли вино придало смелости, то ли объятия Оберона.       Правильно говорят, что счастливые времени не наблюдают. В веселье Октав совсем потерялся во времени, пока к нему не подошёл Мирель. Папа аккуратно взял сына под локоток и отвёл в сторону, где собралась стайка молодых омег. Что происходит — Октав понял, только когда его отвели в королевские покои. Веселье сменилось тревогой, волнением.       — Октав, твой муж не посмеет тебя обидеть. Ты только доверься ему и следуй чувствам.       Изо всех сил папа успокаивал сына, волнение которого ни от кого не скрылось.       Омеги омыли Октава и нарядили в белую полупрозрачную сорочку. Волосы, собранные в тугую высокую причёску, распустили. Теперь завитые локоны рассыпались по плечам. Оба, и Мирель, и Октав, вспомнили, как уже проходили через эти приготовления и чем это обернулось. Потому, когда папа собрался уйти, омега поймал его за руку, глядя с немой мольбой.       — Я не могу остаться, Октав. Не бойся. В этот раз всё будет хорошо.       Оставшись один, омега сел на край кровати, нервно покусывая свои губы. За время ожидания он успел себя накрутить и снова рассматривал вариант бегства. Только куда? Ожидание затягивалось, и Октав не понимал, почему его заставляют ждать.       Внезапно слуги распахнули дверь, впуская в спальню Оберона. Он тоже переоделся, будучи в рубашке и простых штанах. В руках у Короля был таз, который он поставил на пол перед мужем, и полотенце. В тазу плескалась вода с аромамаслами и лепестками роз. Возле таза прямо на пол сел и Оберон, полотенце он положил рядом с собой.       — Позволишь? — он протянул руки и аккуратно взял ножку омеги, после чего погрузил её в воду.       Вторую ногу Октав погрузил сам, хотя и не понимал, что происходит. Король ничего не говорил. В полной тишине он аккуратно омыл ноги омеги, взял одну в руки, мягко массируя. В это время Октав едва дышал, заворожённо наблюдая за мужем. А он помассировал и вторую стопу, снова принялся омывать, в этот раз поднимаясь до колен. Вода и лепестки щекотно скользили по коже. А когда руки альфы поднялись выше колен, чуть разводя ноги в стороны, по спине омеги пробежал табун мурашек. Колючих и приятных одновременно. Но ничего лишнего Оберон себе не позволил, лишь взволновал омегу лёгкими прикосновениями к бёдрам и коленям.       Этот странный обряд омовения взбудоражил и в то же время расслабил Октава, снимая напряжение. Он смог хоть немного расслабиться и довериться мужу, просто молча принимая его игру. Всё так же молча Оберон заботливо вытер одну ногу омеги, а потом и вторую, чуть задирая на нём его сорочку. Но это уже не волновало Октава, он безотрывно смотрел на альфу, который теперь неторопливо вытирал свои руки.       Полотенце отправилось на пол, альфа ногой отодвинул в сторону таз и навис над омегой, замирая так. Румянец на щеках Октава вызвал искреннее восхищение Оберона. Он любовался каждой деталью, мелочью. До сих пор не верилось, что это сокровище теперь его. Заворожённый, Король склонился ещё ниже, коснулся бархатной щеки омеги рукой, а после не сдержал порыв и пылко поцеловал супруга. Октав зажмурился испуганно, а Оберон от удовольствия. Поцелуй хоть и был пылким, но не лишённым нежности, что и нашло отклик в душе омеги. Спустя пару мгновений он сам подался навстречу, отвечая на поцелуй.       Лёгким толчком Король опрокинул мужа на кровать, оборвав поцелуй ненадолго, но тут же снова впился в алые губы, сам забираясь на кровать. Они целовались долго, никуда не спеша, Оберон дал время Октаву свыкнуться, довериться. Только бесконечный поцелуй и объятия. Лишь когда дыхание омеги окончательно сбилось, а его сердцебиение слышал даже альфа, он позволил себе что-то большее. Проведя по бедру снизу вверх, он потянул вверх и сорочку, отмечая, что омега и вовсе перестал дышать, затаившись. А когда шершавая горячая ладонь легла на пах, Октав тихо охнул и упёрся руками в грудь мужа, но не оттолкнул. И альфа вновь углубил поцелуй.       Ласки прелюдии были неспешными, тягучими, томно приятными. Оберон долго ласкал своего мужа, тщательно выбирая, куда и как коснуться тела омеги. Он ловил каждую реакцию, считывал эмоции удивления и удовольствия на его лице. Поцелуями были покрыты не только губы Октава, но и его шея, ключица, грудь. Омега разметался по постели, сгорая от жара желания и стыда. А вот у Оберона стыда не было совсем, он касался самых откровенных мест, ласкал их, нежничал. Вскоре он скинул свою рубашку, чтобы их тела соприкасались, обменивались теплом и мурашками.       Аккуратно, чтобы не спугнуть своё Солнце, Оберон развёл ноги супруга, своего Младшего Короля, сам устраиваясь между ними. Его рука скользнула с небольшого аккуратного вздыбленного члена мужа вниз, между ягодиц, где уже скопилась влага соков омеги. К этому времени Октав не помнил сам себя, сгорая от желания большего. Он был готов. И, когда в него погрузились пальцы альфы, он выгнулся, подался им навстречу, тихо заскулив. Даже сейчас Оберон всё равно не спешил, изводя мужа и сам сходя сума от вожделения. Но всякая выдержка пошла трещинами, ведь маленькие ладони омеги скользнули к нему в штаны. Оберон тихо рыкнул и прижался к разгорячённому мужу, позволяя ему совсем несмело его ласкать.       Только когда омега начал тихо всхлипывать от любого прикосновения, Оберон наконец-то овладел им, войдя в податливое тело. Они слились воедино, стали одним целым. И эта ночь наполнилась страстью.

***

      Утро застало их в крепких объятиях друг друга. Октав спал полностью обессиленный, но безмерно счастливый. Он это заслужил. А Оберон так и не сомкнул глаз, всю ночь наслаждаясь ароматом мужа, его теплом, его близостью. И это не счастливый конец, а только начало прекрасной сказки.