Scars can come in handy

      Война закончилась, Тёмный Лорд пал, но легче от этого не стало ни на йоту. Лишь тяжелее, куда тяжелее для него. Столько отнятых жизней и оборванных судеб, чью тяжесть он ощущал каждый день на своих плечах, попросту страшась посмотреть в глаза тем, кто потерял своих близких в его войне. Боялся там увидеть немой укор, пропитанный солеными слезами и затаённой печалью по взгляде, которая просто-напросто вырвала бы сердце из его груди.       «Мальчик, который выжил» — так его называли всю его жизнь, и он чаще всего слышал трепет в голосе, смешанный с осторожной подозрительностью, нежели ядовитую неприязнь, слетающую с губ последователей Лорда, словно уничижительный плевок в его сторону.       Вот только сейчас он сам готов был с ненавистью произносить эти слова, смотря на себя в зеркало по утрам и борясь с желанием со всей силы нанести удар в злосчастную поверхность, где отражался он, всё ещё живой, в отличие от многих других.       Мальчик снова выжил.       Непонятно каким образом, но каждый раз обманывал смерть, находясь от неё всего в полушаге. Быть может, мантия и впрямь являлась спасением от неё? Быть может, именно она раз за разом вытаскивала его на свет, помогая даже в самых безнадёжных ситуациях?       Он жив. Всё ещё жив. Вот только можно ли назвать жизнью агонию скорби и разъедающего чувства вины? Разве можно назвать жизнью ненависть во взгляде потухших зелёных глаз, что обращена на самого себя?       На губах давно уже застыл привкус Огненного виски, что помогает чуть-чуть притупить боль, равно, как и осторожные прикосновения Джинни, которая неизменно шепчет ему на ухо, что всё будет хорошо, прикасаясь невесомо губами к виску и горестно вздыхая, цепляясь за него чуть крепче, боясь, что он вот-вот исчезнет.       Всё будет хорошо.       Со временем.       Возможно.       И он совсем не верит в это, однако накрывает ладонями её тонкие пальцы и выдавливает из себя каждый раз улыбку, ощущая её скорбь через невесомое прикосновение. Ведь эта самая скорбь тёмным полотном заволокла каждого из Уизли, лишив толики прежнего тепла, вместо которого теперь тлеет горечь потери. Смерть Фреда — тоже его вина. Все эти смерти — его вина. И ничто не способно переубедить, спасти от того чувства, что тянет за собой на самое дно, заволакивая чернотой безнадёжности и мук, оседающих на сердце плотным слоем, сжимая его в тисках и пропитывая ядом, медленно и мучительно убивая изнутри, и попросту вынуждая задыхаться.       Гарри старается избегать всех, скрываясь в тиши собственной квартиры, где лишь Джинни может найти его, одарив сочувствующим взглядом от которого становится ещё паршивее. Не желает попросту слышать ничего о внешнем мире. Не хочет слышать о том, что происходит в семьях тех, кто познал утрату. Попросту не хочет, всерьёз задумываясь о том, почему он просто не погиб.       Так было бы правильнее.       Так было бы легче.       Намного…       Гораздо легче было бы сделать последний вздох и ощутить приближение смерти, чем видеть эту самую смерть, застывшую в глазах стольких погибших, чьими телами был усеян пол Большого зала и весь двор разрушенного Хогвартса, обратившегося в руины. Гораздо легче, чем слышать рыдания и ощущать исходящую от их близких печаль, что тянет на дно и высасывает жизнь, подобно поцелую Дементора, оставляя после себя лишь пустую и никчемную оболочку.       — Тедди, — вдруг произносит тихонько Джинни, на этот раз упрямо встречая его усталый взгляд, — Люпин ведь хотел, чтобы ты стал его крёстным. Мальчику нужен тот, кто заменит ему отца.       — Это невозможно, — досадливо качая головой из стороны в сторону, он вновь отводит взгляд, крепче сцепляя пальцы в замок и надавливая ногтями на бледную кожу ладоней, так желая притупить вспышку душевной боли, что опустошает его изнутри.       — Тогда попытайся, — внезапно с невиданной ранее ему злостью произносит она, поспешно смахивая предательски скользнувшую по щеке слезу, а затем встает, намереваясь вновь уйти.       Тедди. Отчего-то это имя вновь и вновь вертится у него в голове, и Гарри не может его оттуда вытравить, наблюдая за тем, как Джинни уходит с поникшими плечами, едва сдерживая слёзы, причиной которых является он. Гарри это знает. Вот только ничего поделать с этим не в силах, потому что попросту не может сделать вид, что всё хорошо и жизнь продолжается.       Он застрял. Застрял на дне, откуда нет сил уже выбраться. Можно лишь подчиниться неизбежности, оседающей горьким привкусом загубленных душ во рту и прахом былой жизни, что отзывается скрипом на зубах.       Тяжесть войны в этот миг бьёт с новой силой под дых, идя по порочному кругу. Ещё один мальчик, оставшийся сиротой и потерявший родителей в войне с Тёмным Лордом. Гарри знает каково это. Ощущал всю жизнь пустоту, которую так старался заполнить. И теперь та же пустота будет преследовать маленького Люпина. Ведь Римус и Нимфадора не вернутся к своему сыну больше никогда. Не смогут увидеть его первые шаги и услышать, как он зовёт их, сверкая беззубой улыбкой и довольно смеясь от восторга. Не сможет познать родительскую заботу и любовь, лишь потому что когда-то он не смог прекратить эту войну, обезопасив от лишних жертв.       Это его вина.       Но Гарри клянётся себе совсем внезапно, что будет рядом, постарается исправить всё то, за что ощущает груз вины на своих плечах, который словно камень удерживает его на самом дне, не позволяя выбраться и сделать вдох. Он побыл с крёстным отцом совсем чуть-чуть, ничтожную малость среди океана тьмы, что преследовал всю его жизнь, то и дело подвергая испытаниям и отравляющей болью потерь. Всего лишь на мгновение ощутил родственное тепло и связь со своими давно ушедшими родителями, чьи лица он может узреть лишь с редких фотографий, пока снова не лишился этой крупицы, вместо неё вдохнув отправляющий запах очередной смерти, добавившей ему непосильный груз, который он вынужден нести.       Все эти люди… они ведь поверили в него, рискнули всем, что у них было, отдали свои жизни ради наступления лучшего мира. Да, он наступил. Вот только Гарри никогда и не думал, что лучший мир станет его личным адом. И потому желание наполнить его теплом для Тедди становится почти одержимостью, стремительно разгораясь внутри и вынуждая выйти на краткий миг из состояния полного оцепенения и вспомнить всех тех, кто ему дорог, кто ещё жив и тех, кто нуждается в нём так же, как и он нуждается в глотке свежего воздуха. Он умер на той войне, но, возможно, маленькая крупица жизни всё ещё осталась где-то глубоко внутри и её нужно лишь постараться отыскать?