Фотоальбом номер десять

– Собирайся, — коротко бросает Уильям вместе с ворохом одежды прямо в лицо. — Мы идём закупаться по-большому.       С минуту Стелла непонимающе хлопает глазами. Рот Птичка резко закрыла уже вначале собственной тирады, сразу после второй фразы своего хэндкаффа*. В давно закрепившемся за эти несколько лет мировозрении несчастной, вновь пробили крупную брешь. Пробил именно факт осознания, что высчитывающий каждое зёрнышко, каждую монетку их, и без того скромного, бюджета Хэлмит вдруг ни с того ни с сего вообще умудрился произнести словосочетание «закупаться по-большому». Спустя добрых три минуты перезагрузки сознания, Сандер всё же осторожно интересуется: – Мы выиграли лотерею?.. – Если лотереей можно назвать небольшое увелечение прибыли с моих патрулей и стычек, то да. Сегодня мы с тобой немного миллионеры, — удивительно беспечно отзывается капрал, чуть вздёрнув острое плечо. — Собирайся быстрее, я подожду снаружи. — добавляет он уже едва сдерживаясь от хихиканья, глядя как подвисает Стелла уже во второй раз, бросив лишь коротенький взгляд на его внешний вид. – Уильям, в чём подвох? – Не понимаю о чём ты. – Не разыгрывай из меня дурочку, Хэлмит! Сначала ты говоришь, что мы идём закупаться и не просто закупаться, а закупаться по-крупном при наличии крошечной надбавки к нашему обыкновенному заработку и просто адских ценах в этом городишке, а теперь ещё и собираешься идти на этот "рейд" в одних шлёпанцах и драном сэкондхэнде! Ты издеваешься?! Да без полной твоей военной униформы и шлема, в придачу, нам и йоты не продадут в таком виде!       На смех Хэлмита всё же пробивает. – Что?! Что не так?! Ты наконец-то сошёл с ума и теперь мне придётся тащить тебя в дурку, чтобы тебя там сделали овощем? Ребята не очень-то и обрадуются подобному повороту событий, зна… – Парадокс в том, что в место, куда мы идём, шлем и даром не понадобится. Он скорее даже испортит положение дел, нежели улучшит его. Давай-давай, раздевайся. У меня выходные раза два в месяц максимум. Хоть иногда дай чуток расслабиться и отлично провести время. – Меня тогда зачем туда тащить?! – Потому что это место, которое явно придётся тебе по душе. – Уильям… – Да не поведу я тебя в какой-нибудь лютый пиздец. Могу это даже повторить с твоими руками на Метке. Вот увидишь, там весело. Сам сейчас немного жалею, что вообще решил тебе это показать. – Это ещё почему? – Потому как вытаскивать тебя оттуда каждый вечер, мне мертвецки усталому, вообще не улыбается. – Хэлмит, мне страшно. – Собирайся быстрее, женщина, пока сам не раздел, чёрт возьми! Хватит ломаться – Свиньёй станешь.       Из-за последней фразы, в Хэлмита со свистом полетела собственная футболка.       В этом странном местечке, где смешиваются разношёрстные районы и военные развалины, медленно растущие обратно в полноценные части города, Стеллу удивляло многое, начиная от размеров, казалось бы часто разрушаемого, военного города и заканчивая путанностью лабиринтов его улиц. И если для её хэндкаффа ориентироваться среди десятков разномастных домов, то разных и похожих друг на друга примерно также, как селёдка похожа на кондиционер, то серых и одинаковых настолько, что казалось будто от горизонта до горизонта взвилась и протянулась уродливым земляным червём единая бесконечная лента в пёструю пупырышку окон и дверей, было проще простого, то Сандер легко могла потеряться уже спустя квартал. Припекало всё ещё молоденькое, но уже уверенное майское солнышко и со дня на день готовился постучать в ворота города жаркий, всё ещё цветущий июнь. Перевалило за полдень. Хэлмит в очередной раз резко свернул за угол, слегка поубавил шагу, пропуская вперёд пару спешащих куда-то Свинов, а потом вдруг, наклонившись к самому уху Птички, тихонько шепнул: – Видишь впереди народу поток? Смотри внимательно, скоро самая забава начнётся. – Вот теперь ты меня точно пугаешь.       В ответ последовал короткий смешок и Шлемник вновь сбавил шагу, подхватив чужую ладошку и, лёгким движением свободной руки, спустив солнцезащитные очки на сломанный нос.       Поток и впрямь оказался непростой — Свины семенили осторожно, держась друг от друга на достаточно приличном расстоянии, нервно оглядываясь и пряча лица в, не по жаре высокие, воротники и под широкие полы шляпок и панам. Спустя пару блоков, поток неожиданно вскинулся, забурлил, а после вдруг принялся редеть. Народ становился всё агрессивней, нервозней. Начались стычки и грызня между теми, кто натыкался друг на друга. Становилось всё сложнее и сложнее списать тяжёлую атмосферу из гремучего коктейля страха, паники, раздражения и злобы на обычную пыльную духоту весеннего города. Страх передался и Сандер. Но боялась она уже за свою сохранность: даже находясь почти в самом конце потока, Стелла ждала, что вот-вот на них кто оскалится, зарычит, бросится, а за ним полетит в ярости и вся толпа, вполне мирных обычно, гражданских. Среди всего этого кипящего весенне-летнего бурления пыли, духоты и напряжения Уильям выступал едва ли не остовом невозмутимости и спокойствия, с каменным, почти скучающим лицом наблюдая за происходящим, ни разу не вздрогнув или сбавив твёрдый, ровный темп хотьбы. Через минуту последовало короткое, но успокаивающее: «Расслабься», и чужая ладонь переместилось на плечо, успокаивающе массируя его и, как бы невзначай, задевая Метку. Птичка ойкает, когда её собственную, освободившуюся руку спокойно заводят назад, опуская на поясницу. Даже сквозь хлопковую ткань Метка приятно успокаивающе холодила.       Сзади раздаются было ехидное хихиканье и гаденькие комментарии, но они тут же стихают, когда Шлемофон круто разворачивается в сторону их производителя, наградив оного такими угрожающим взглядом из-под приспущенных дымчатых линз, что неудавшийся заводила тут же стушевался, удивительно ужавшись, а после и вовсе свернув в ближайший переулок. Сандер и вовсе пробивает на тихий хохоток от неожиданной ассоциации с самой обыкновенной крысой, а после испаряются даже остатки страха и, довольно водрузив ладонь на старое место, Стелла, с чувством леди, чья честь была успешно защищена "благородным рыцарем", зашагала дальше.       Спустя несколько кварталов, пару переулков и ещё один поворот, толпа поредела окончательно, оставив чуть больше дюжины человек шагать дальше. Но и это число стремительно пошло на убыль, стоило невзрачной улочке начать сужаться. – Уилл, там же тупик, — осторожно замечает Птичка, чуть потянув ткань майки. – Не совсем, — спокойно следует ответ, — стыдно, мисс Сандер, стыдно. Ты здесь не первый год, а усвоить, что кроме говорящих автоматов с газировкой и гаражей с "бесконечным пространством" у нас в городе много чего ещё интересного есть. – Но это же забор, Билли! Чёртов забор! – Фобоса ты тоже сначала обозвала коробкой, а Ретрай — кривокрылым аэропланом. – Уильям!..       Разговор прерывает Свин остановивишийся возле пресловутого забора, нервно и воровато оглянувшись. Встретившись взглядом с Хэлмитом, бедолага заметно напрягся, на что капрал вновь слегка приспустив очки, добродушно, почти ласково мурлыкнул: – Ку-ку. – Что это с ним? — изумлённо тянет Сандер, разглядывая как сверкают пятки Свина, торопливо рванувшего в ближайший переулок. – Ничего особенного. Пацан просто не выдержал на самой финишной прямой, да и время я сегодня неплохо подгодал — народу мало. Обычно человек пять-таки доходит. – «Человек пять» ? – Терпение, Стелз, это сюрприз. – У меня реально складывается впечатление, что я натворила что-то непоправимое сегодня и ты всё-таки решил выполнить угрозу с Серым Домом. – Увы, но нет. Забудь ты уже это оскорбление хэндкаффа-первогодки. Я не настолько низок. – Тогда веди… – Ну что ж, миледи, — торжественно тянет Уильям, быстро отстучав какую-то странную мелодию на старых досках, — Малый Бёрдклин! — состроив пафосную физиономию начинает было Шлемак… – Скотина! — удар лбом в солнечное сплетение приходится неожиданно и от этого чертовски болезненно, заставляя согнуться пополам. Свою возможность Сандер не упускает и, проворно ухватив незадачливого Свина за ухо, отвешивает смачную затрещину в лучших традициях Большого Брата.       Осторожно выглядывающих из-за замаскированной двери охранников это зрелище неимоверно рассмешило. Долго длиться этим лёгким смешкам, тут же осёкшимся под злобным взглядом девушки, увы, было не суждено. – Хочешь сказать, что всё это время ты знал, что здесь находится просто гигантский Птичий район и даже слова мне про это не проронил?! Кто ты после этого?! Гнида? Сволочь? Мразь последняя? – Сюда пускают жить либо Пустых, либо Птиц после пятнадцати лет проживания со своим хэндкаффом, либо Серые Метки... – Вопрос снят. — мгновенно разжимается хватка.       Хэлмит охает, густо краснея и обиженно потирая ухо. В хорошеньком же его свете выставила, "дорогая" Птичка, ничего не скажешь. Сандер же до сих пор дуется, наигранно сложив руки на груди и надув губу. – С огоньком у тебя хэндкафф, Билли! Где ж так угораздило? — вовремя доносится басистый хохоток, слегка разряжая обстановку. – На Прибрежке, Джо. Ты знаешь — там самая горячая точка сейчас. Пернатые придурки на ошибках не учатся. До сих пор несчастных Птиц на линию фронта в один ряд с мужиками бросают.       Охранник из «Пернатых придурков» лишь обиженно щёлкнул языком, удручённо покачав головой. Было видно, что подобные словечки в адрес его рода Птицу уже не задевают, гораздо болезненее был факт, глупости поведения собратьев. Джо осёкся, чуть не подавившись собственным смехом, осторожно похлопав коллегу по плечу. – Не обижайся, Стив, прошу. Это всего-лишь от злости и грусти за бедных девушек. К тому же не все они такие уж и придурки… вот, ты, например… – Не заморачивайся, дружище. Мне как и тебе просто очень обидно. Нас и так осталось очень мало, а мозгов так и не прибавилось… – Стив, мне жаль… ляпнул не думая… – Хэлмит, давай будем честны, ты в таком же положении как и любой другой солдат этих проклятых армий — у тебя есть приказ, ты его исполняешь. А теперь тащи-ка свою тощую задницу дальше и не распугивая других желающих зайти, нам тут работать весь день. И ещё кое-что, — уже более грозно добавляет охранник, — что б ни одного пёрышка с головы этого ангела и упасть не смело, усёк? – Скорее этот ангелочек сделает из меня отбивную! — ехидно отзывается Уильям, тут же получив в плечо от Сандер и быстрый жест «Я слежу за тобой» от Стивена. — Хорошего дня, парни!       Почти попращавшись с охранниками, Стелла всё же не выдерживает и, пару десятков шагов спустя возвращается обратно, повиснув на шее у Стива, курлыкнув что-то на родном языке на прощание.       Не смотря на то, что буквально «был спрятан за забором» Бёрдклин был чудовищно огромен и умудрялся разительно отличалться от остальных районов города, даже в сравнении с их пестротой и многообразием. От района буквально веяло чем-то родным, знакомым. Птичий говор на каждом углу, пёстро-расписаные дома и множество диковиных, растущих почти в любом уголке деревьев и кустарников, плетёнок, лавочек, гамаков и соломенных крыш — всё это разительно напоминало родную деревеньку и одновременно было совершенно другим. И состояло главное отличие в первую очередь не в особенностях пейзажа или принципах высадки деревьев, а в атмосфере. Здесь не пахло привычной агрессией и напряжённостью — известной по всему архипелагу Птичьей Злобой. Никто не готов был в мгновение ока сорваться в бой, по команде. Бёрдклин раскинулся на множество кварталов вперёд, размеренный и величественный, во всей красе Птичьей культуры, а не в привычной каждой «дикой» Птице воинственности. – Тут красиво… – Я же говорил, что тебе понравится. Малыш Бёрдклин только на словах малыш. Сейчас он перерос даже своего «старшего брата» и занимает добрую шестую всего города. Удивительно, правда? – Слушай, а почему тогда Малый Бёрдклин? – Потому что Большой был основан гораздо раньше этого Бёрдклина, далеко на Побережье и является едва ли не одним из самых старых Птичьих районов в Свинских городах. А потом появилась наша дорогая псевдо-столица, которая начала потихоньку расти и разростаться, а вскоре сверху пришёл указ о формировании небольшого гетто-района для Птиц-хэндкаффов с Серыми Метками и пленных, который и назвали Малым Бёрдклином, что было вполне логично учитывая тогдашние размеры райончика и городка, в целом. А потом "Столица" активно начала своё расширение, а с ней выросли и её районы, в том числе и Бёрдклин. Так как самый пик роста города пришёлся аккурат на Третье Спокойствие, то очень много Птиц начало стекаться в город… по разным причинам. Так крошечный гетто-райончик превратился в один из самых крупных районов города. Даже не так. Это, по сути своей, маленький городок в городе. – Невероятно! Но кто же тогда были все эти Свины? И чего они так боялись? – Такие же простые обыватели, как, например, мы с тобой. Вся разница в том, что не у всех… хм… хватает сил добраться до сюда. – Почему же? – А тебе самой не было бы стыдно на виду у всего народа ходить в Свинский гетто-район? Наши виды воют за этот архипелаг не первое столетие, а тут ты, по факту, идёшь по делам к тем, чьи родственники или даже они сами когда-то убививали твоих собратьев и отбирали твои земли. Не очень-то прилично, не находишь? Вот все и толкутся, стыдятся и банально страдают массовой истерией каждый раз пытаясь добраться до заветного «Эльдорадо» локального разлива. Всё пытаются подгодать нужное время, когда никого рядом не будет и можно спокойно дойти до цели. Увы. Все Свиньи мыслят одинаково. – А ты? Как же ты, Билли? Ты же был такой… спокойный… будто для тебя это прогулка какая-нибудь! Неужели ни капли не было стыдно? – Ну… что тут сказать. Специальные тренировки для будущих капралов, куча потраченных нервов и пройденных периодов действительно адского стыда. Потом приелось как-то. Да и когда ты с самого детства белоснежный хилый уродец с полным отсутствием пигментации кожи, глаз и волос у тебя только два пути: принять себя таким какой есть или же поддаться грызне и общественному мнению, сломавшись пополам, как соломинка, прожив остаток жизни в моральной агонии. Как видишь я выбрал первое. Так что проблем с общественным мнением у меня не возникает. Тем более поддаваться стадному инстинкту. Пф. – Вовсе ты не уродец… – Мне казалось, что наш Период закончился на прошлой неделе и гормоны у тебя играть не должны… – Уильям!!! – Да шучу я, глупышка. Шучу. Пойдём-ка лучше на главную достопримечательность Бёрдклина глянем. – Тут и достопримечательности есть? – Ага. Фонтан Уважения и Свободы, улица Тысячи Кафе и, конечно же, знаменитый, единственный и неповторимый, Птичий Базар — едва ли не главная причина народных попыток дойти до Бёрдклина. — торжественная пауза. — Местечко в своей сути настолько невероятное и неповторимое, что… хех… не имеет аналогов ни где на архипелаге. – Ух, ты! Как это?! – Пойдём-пойдём, это нужно видеть! Как я уже говорил, в "Столицу" стекались и до сих пор стекаются Птицы со всего архипелага и ещё более отдалённых уголков, так? Так вот Базар просто огромен и занимает едва ли не треть всего Бёрдклина, являясь главной и единственной его торговой точкой. На нём невозможно не найти то, что тебе нужно! Все местные торгаши, как ты уже поняла, Стелз, — Пернатые, а значит, имеют доступ к местам и товарам о которых не мечтал даже самый богатый и влиятельный Свин! Да и цены у них будут гораздо… кхм… демократичнее. – Так вот почему мы сегодня мы закупаемся по-большому? – Именно, Принцесса! Именно! Готовь глаза и руки! — заражается её распирающей радостью Шлемник, забыв вовремя убрать руку с чужой Метки. – Это же чудесно, Уилл! Невероятное место! Невероятный ты!! Невероятное всё!!! – Отличное время и куча закупок? – Отличное время и куча закупок!!!       Сандер ойкает, очутившись на руках у своего хэндкаффа, а после и вовсе радостно пискает, когда Хэлмит наворичивает пару кругов вокруг своей оси на пятках — вновь взлохмаченый, счастливый донельзя, с горящими глазами и улыбкой до ушей. Настолько… настолько Уильям, что Стелла-таки не выдерживает.       Они всё же ловят пару неодобрительных вздохов и даже чьё-то ворчание с просьбой хотя бы найти укромный уголок, а не заниматься непристойностями вроде поцелуев со Свиньёй у всех на виду. Краем глаза Стелла даже ловит перепуганную мать, спешно закрывающую лицо своему чаду, оттаскивая оное куда подальше. Хэлмит часто-часто фыркает, а после и вовсе утыкатеся лицом в живот хохочущей Птичке, начав наворачивать по площади ещё пару кругов в каком-то странном подобии вальса. Когда же дурачиться им всё же надоедает, спускать Сандер явно не собираются, а потому весь путь до Базара Стелла проделывает на плече капрала, наигранно обиженно ворча что-то про Свинское варварство и сжимая в руке подол постоянно норовящего приподняться на лёгком ветерке платья. – Два. – Шесть. – Два и ни йотой больше. – Четыре, но только потому что ты мой постоянный клиент, Билли! – Сахир, я не первый день на Базаре, чтобы дурить меня, как безмозглую лягушку и на твои уловки я уже не попадусь. Два. – Ладно! Уговорил! Три. Три мешка и не меньше, мальчик мой! Это натуральный песочный шёлк! Такого ты не найдёшь ни в одной лавке на всём Базаре! – Не позорь себя и своё имя, дружище. Если ты называешь эту крашеную обыкновенным желтоцветом тряпку достоянием своего острова, то мне чертовски тебя жаль. Вы десятилетиями выводили своих шелкопрядов и вырабатывали технологию красить эту превосходную ткань в цвет знаменитого Золотого Песка ваших пустынь, но теперь, я посмотрю, вы решили променять свои принципы на более дешёвую и выгодную альтернативу, а? – Да откуда же ты это всё знаешь, маленький… – Засушливый год. Стычка под деревушкой Кха-Улур. Свинский тогда отправил пару стажёрских отрядов и пол-батальона на поддержку своим силам. Угадай что за стажёр так "удачно" был отправлен на это задание. Так что по Песчаному острову я промотался с добрых два месяца, отделавшись парой новеньких тогда шрамов и кучей чёртовых солнечных ожогов. Два.       Сахир медлит, грозно подбочившись одной рукой и мерно поглаживая второй свои пышные, чуть завитые на концах усы, но позиции не сдаёт: – Три.       Стелла обречённо вздыхает, глядя как препираются пузатый торговец и этот дурной капрал, пока её внимание не отвлекает рядок простеньких с виду шарфиков, рядом с лотком одежды. Ткань манила и уже через минуту сама собой легла в руки, холодными струйками стекая сквозь пальцы, словно ключевая вода. Чувства это вызывало просто невероятные – казалось будто бы в руках самое настоящее невесомое облачко, которое вот-вот улетит куда-то вдаль, стоит лишь малейшему дуновению ветерка согнать его с кончиков пальцев… – Два, Сахир! Два и не больше, а иначе я ухожу и весь Бёрдклин узнаёт, что знаменитый Сахир Альджа торгует поддельным тряпьём… – Ты не посмеешь! – Хочешь проверить? – Всё что угодно, но только не это! Пойми, Уильям, я не могу продать дешевле! – Всё что угодно говоришь…       Хэлмит прикрывает глаза, картинно задумываясь над смыслом жизни, встав позу мыслителя, когда боковое зрение вдруг улавливает Сандер, увлечённо разглядывающую какую-то ткань. – А там что? — невзначай интересуется он, коротко кивнув в сторону лотка. – А. Эти, — понимающе тянет Сахир чуть обречённо вздохнув, — бедняги пролежали здесь уже почти полгода, давно вышли из моды и вообще народу как-то не понравились. Эти красавцы уже и так почти ничего не стоят, но всё равно со скидкой. Бери за так, если хочешь… великолепный у тебя хэндкафф, кстати. И где только таких красавиц находишь? – На поле боя, Сахир. Где ж ещё. У меня к тебе предожение. – Я слушаю, господин Хэлмит. – Два мешка с зерном, плюс серебрянный, двадцать медных и я забираю одежду и те шарфы. Устроит? – С тобой приятно иметь дело, мой мальчик! Забирай и иди радовать свою красавицу! – Спасибо, дружище.       Вроде договорились, краем уха улавливает Стелла, всё никак не в силах оторвать взгляда от шарфа, когда на плечо вдруг ложится чья-то ладонь. – Пойдём. Забрать только все не забудь. – Погоди, ты купил их?! — ошалело тянет Птичка, не веря уже своим ушам. – Ага, — довольно кивает капрал, преспокойно складывая оставшиеся два шарфа в пакет с остальными покупками. — Надевай скорее и пойдём. Мне ещё нужно показать одно отличное кафе. Там продают лучшие яблочные пироги в городе и мороженное с овсяным печеньем! Тебе же оно тогда понравилось, да?..       Хэлмит вдруг осекается, скептически разглядывая шёлковую ленту, невзрачной дохлой змейкой повисшую на хрупкой шее, а после вдруг ставит пакеты, склонившись над узелком шарфа. – Никогда раньше не носила их, верно?.. – Вроде того… а у тебя неплохо получается. Уже набита рука, а? — Сандер ойкает, тут же зажав рот, осознавая что ляпнула, когда чужие пальцы вдруг чуть вздрагивают и на мгновение Уильям мрачнеет… — Боже, Уилл, прости! Прости! Прости! Я правда не имела в виду… то есть я не хотела… я… – Готово. — коротко прерывает капрал, мягко разворачивая Птичку к зеркалу, оценивающе оглядывая проделанную работу. — В любом случае, Эвелин всегда бесило, когда я пытался так завязать шарф. Ей всё казалось, что я её душу, — уже чуть более злорадно добавляет он. – Уильям…       У неё дрожат руки. У неё. Дрожат. Руки. Этот простой факт в который раз за год приводит в ужас, панику, замешательство. Почему ей так больно за него? И откуда это дурацкое чувство вины тяжеленным валуном рухнувшее на плечи, но вьющееся острыми, как акулий зуб, кошмарами ночью? Это вообщее никак не должно её заботить… не должно… никак не должно… – Слишком туго? Боже, Стелз, всё хорошо?! Я могу развязать… – Нет-нет… Уильям. – Да?.. – Это лучший шарф в моей жизни... — он ойкает, но отпрянуть не успевает, поймав сразу два коротких поцелуя в щёку и веко и один чуть длинее, удачно попавший в рот приоткрытый.       Сахир как-то слишком уж мечтательно хмыкает, даже цыкнув на начавшегося было возмущаться покупателя. Пунцовеющего капрала вообще днём с огнём не увидишь, а вот пунцовеющий от поцелуя своим "хэндкаффом" Хэлмита — событие поистине крупномасштабное и запоминающееся. – Эй, голубки! — смешные ещё такие. Разлетаются как малолетние школьники, застуканные за постыдным делом, ей богу. — Давайте-ка в приватное местечко. Здесь и так Бёрдклин. И, девушка! — она разворачивается, густо краснея, открыв было рот для оправданий, но осекается после короткого взмаха руки. — Своего балбеса любить и беречь. Такие парни у нас не попадаются. Да и не песчанику это живущим на Свинском говорить — без меня прекрасно знаешь.       Окончательно удовлетворившись видом двоих красных, как лучший пурпур Райского острова, "хэндкаффов", Сахир довольно хмыкнул в усы, незаметно достав крашеный желтоцветом хлопок с нейлоном, продолжил активно расписывать все прелести знаменитого песочного шёлка незадачливому мужичку. – Пуррфины**... — изумлённо замечает Стелла, подцепив ложечкой очередной кусочек печенья в тарелке с мороженным. – Чего? – Вон там, возле магазинчика с леденцами. Я лет сто пуррфинов не видела, а тут целая сетка с игрушками! Вон там, смотри!       Уильям хмыкает, на минутку оторвавшись от пирога, всё же находит взглядом предмет птичьего восхищения. Плюшевая животинка, названная «пуррфином» , представляла из себя очередную вариацию эволюционной причуды, туловищем поразительно напоминая рыбу с той разницей, что вместо плавников присутствовали лапы, уши и хвост, а огромный разрез рта больше напоминал пасть какой-нибудь ящерицы. – Скорее всего их тащат в парк, в игровую зону. – В игровую зону? – Да, на полноценный парк развлечений у Бёрдклина пока не хватает места и бюджета, — поясняет Хэлмит, — поэтому в обычном парке они разбили небольшую игровую зону с кучей палаток и маленьких атракционов для совсем мелких Птенцов. — Я мог бы выиграть тебе одного будь у нас побольше времени. Увы, Бёрдклин «закрывается» ровно после заката. Так что времени у нас немного. – Мы могли бы переночевать здесь… — осторожно замечает Стелла, — мне показалось, что я видела тут Дерево Гамаков, — получив короткий удивлённый взгляд, Сандер поспешно объясняет: — Что-то вроде своеобразных «отелей на одну ночь» у нас, но только на деревьях. Для этого нужно достаточно старое или специально выращенное дерево с множеством массивных веток и крепким стволом-основанием. Там закрепляются небольшие плетённые конструкции в которых можно хорошенько вздремнуть или провести ночь. Максимально просто и минималистично, особого ухода почти не требует. Только… – Только? – Только я со времён Большого Города и Золотого Острова подобных отельчиков не видела. Скорее всего мне показалось. — Вздох. — Мне так много всего здесь видится и кажется, что порой становится даже страшно…       Шлемофон хмыкает вновь, наколов на вилку последний кусочек. Странный сегодня день… – Знаешь, мы можем сейчас пробежаться по району вновь. Мне кажется, что я знаю о каком деревце ты говоришь… – Слушай, почему ты мне раньше не сказала про то Гамачное Дерево? Поразительная дешевизна и удобство для ночёвки на ночь или пару часов! — довольно улыбается капрал, потянувшись за очередным кусочком сахарной ваты.       Сандер фыркает, собственнически отдёргивая персиково-зелёное чудо от загребущих хэлмитовских граблей и без того оттяпавших уже добрую половину сладости. – Потому что я и впрямь не думала, что там оно будет, ладно? Это третий раз в жизни, когда я Дерево Гамаков вижу. Второй раз отдыхаю. И не надо мне тут говорить, — Уильям ойкает, едва увернувшись от короткого взмаха остатками ваты, но рот всё же закрывает, — что постройки Золотого Острова похожи на эти отели. Мы живём на деревьях как в полноценных домах, а не в таком странном… – Минимализме. – Да! Именно. Повторяться просто не хотелось… – Ну да, конечно. Кстати, вон твои пурр… как их там. Ну что, готова получить свою игрушку? – Пуррфины, — обиженно поправляет Сандер, — и кто сказал, что выигрывать мне её будешь ты, а?! Я так похожа на слабую, несостоятельную Птицу?! – Ты очень похожа на Птичку, которая ни разу в детстве не играла в «оседлай телёнка» или никогда не посещала ежегодные родео-фестивали на Песчаном острове. — злорадно замечает Хэлмит. – А ты не знаешь как обращаться с Пуррфинами! — невозмутимо парирует Стелла. – Но здесь-то классический игрушечный бычок для объезда. С той разницей, что шкурка на нём не бычка, а твоей неведомой зверюги. – Откуда тебе знать?! – Принцесса, это вызов? Скажи сразу что на что ставим и я готов побеждать! – Не будь так самоуверен, Железноголовый! Я сделаю тебя как нечего делать! – Отлично, значит, сегодня возмущённые протесты я весь оставшийся вечер слушать не буду. – Чего?! – Шесть попыток, пожалуйста. Три мне и три вот этой юной леди…       Столпотворение вокруг атракциона «Оседлай Быка» достигло критической точки ещё пару минут назад, когда у загадачного наездника истекло время предыдущего рекорда «укрощения пуррфина». Уильям держался с невозмутимым лицом, периодически злорадно поглядывая, то на потуги оператора скинуть его со спины механического зверя, то на обиженную донельзя Сандер, притулившуюся в углу имповизированного загона. Впрочем, стоило признать, что продержалась Птичка сравнительно неплохо, установив лучший свой рекорд, длинной почти в две минуты, не дотянувшись до рубежа главного приза каких-то обидных десять секунд. Хэлмиту же эта и без того затянувшаяся «поездка с ухабами» изрядно поднадоела. Не прибавляла шарму и небольшая толпа зевак, успевшая образоваться возле аттракциона, привлечённая новым неожиданным зрелищем. Скучно становилось до чёртиков и потому, выждав её добрых пару минут, капрал меланхолично сделал жест оператору, попросив притормозить роботическую животину.       Стелла фыркает, невероятно громко и обиженно, едва ли не с треском выдрав несчастную игрушку из узловатых пальцев, а после картинно разворачиваясь к хэндкаффу спиной, подобным поведением выбивая у Шлемофона очередной смешок. – Мне стоит говорить: «А я говорил», или сама признаешь, что я был прав? – Тебе просто повезло, мухлёжник. Я просто не успела размяться. – Ну да, три попытки-то спустя. — Птичка пыжится, стискивая плюшевого пуррфина до неестественного писка, но от рук не отбивается, тут же сдавая себя с потрохами.       Стелла ворчит, даже предпринимает хилые попытки вывернуться из тёплых объятий и картинно воротит нос от лица Уильяма, но спустя пару минут традиционных "прелюдий" всё же разрешает поднять себя в воздух. Она просто устала и он это знает. Шагая по цветущему всеми весенними красками Бёрдклину, Хэлмит ловит себя на том, что не оглядывается ни на архитектурные изыски птичьей культуры, ни на красочные вывески и мигающие витринки, потихонечку оживающих огоньков ночного рынка. Есть только Сандер, ёжащаяся от холода и стыдливо прячущая лицо в пуррфине, её тёплые плечи и невидимые воды первозданной весны.       Весна эта течёт по каждой улице, журча мелкими ручейками в переулках, хлюпая неуклюжими водопадами в канализациях, разливаясь в целые моря и озёра на площадях, перекрёстках, лужайках в парках и даже на дне какого-нибудь фонтана. И эта весна — неповторима. Она сливается из сотни красок Городка в Городе, из запаха его цветов и деревьев, мелких лавочек и кафе, она льётся дождём городских звуков и звоном сотен голосов пернатых граждан, зычно отбивая дробь глубоко вниз, по сточным трубам. Эта Птичья весна, без суеты и грязи, так ему привычной. Именно поэтому руки сами тянутся обустроить огромную стопку из пледов и подушек — единственное содержимое махонькой плетёной "комнаты" Гамачного Отеля — под Птичье гнездо, а не Свинскую постель. Стелла с минуту непонимающе-сонно, невероятно отстранённо разглядывающая возню хэндкаффа с «постелью», вдруг осознаёт смысл происходящего, а ещё пару мгновений спустя, в Уильяма уже летела подушка. После коротенького боя на «мягких мечах», они всё же обустраивают потенциальное место ночёвки. В вечерней прохладе, но всё ещё в «послевоенном» мареве, на любые внешние раздражители капрал реагирует более чем вяло. Приятное ощущение блаженной неги неожиданно отходит на второй план, когда что-то маленькое, мягкое и наглое вдруг по-хозяйски подгребает его под себя, довольно мурлыкнув что-то вроде «Иди сюда…».       Малый Бёрдклин они покидают только после полудня; Хэлмит, кутаясь в не по погоде плотную куртку, а Сандер — завернувшись в новенькую капральскую рубашку по самые уши, регулярно поправляя воротник... 1. Хэндкаффы (с англ. «handcuff», «наручник; браслет в железных оковах для пленников» – партнёры находящиеся в Связке нежеланной, случайной, буквально скреплённые друг с другом также, как два стальных браслета от наручников или кандалов, связаны стальной цепью. 2. В мини-сериале Angry Birds Stella от Rovio (для несведующих — те самые ребята, что линейку игр, Angry Birds вообще создают) на родном острове Стеллы, было представлено множество удивительных зверушек, вроде летающих морских коньков, стрёмной смеси из стрекозы, скорпиона и комара, с раскрывающимся жалом, живых цветов-убийц в лучших традициях Plants vs Zombies и ещё множества других загадочных монстряк. Пуррфином мы решили окрестить огромного монстра очень напоминающего мне своеобразную смесь рыбы и котофея (отсюда, кстати и название: «Purr» — мурчание, «Fin» — рыбий плавник). Был также показан детёныш этого чудовища, а его мать была хранителем одного из золотых яиц на Золотом острове (тавтология, но факт. В сериях реально делался жёсткий акцент на золото и то, к чему может привести алчность и гордыня. Забавно, правда?)