Фотоальбом номер десять

      Воскресная кухня команды Нокаут вот уже четвёртый месяц была похожа на самое настоящее место боевых действий. Даже неустрашимый Теренс предпочитал пережидать это еженедельное событие, вместе с сестрой сидя на диване в гостинной с пачкой фруктовых чипсов и парочкой сэндвичей, сделанных на скорую руку. Большой Би моментально улетал в любимый «Mix 'n Roast» буквально под любым предлогом, Сандер скакал к домику Большой Пятёрки с очередной "неожиданной" проверкой любимой сестрёнки, а Анджела либо с головой уходила в домашние хлопоты, либо уносилась на тренировочное поле вплоть до самого вечера. Поразительно притихало даже его Высочество, пробкой вылетая из своей давненько закрепившейся за ним столовой обители. Причём, что брать целый кофейник и молочницу, выносить тостер с буханкой хлеба и банку джема (с арахисовым маслом, по настроению) заранее, а то и за день до воскресенья, до Питера дошло исключительно на втором месяце, спустя пару испорченных кофе рубашек, трёх разбитых кружек Принца и расколоченной любимой тарелочки Джея.       Причиной подобного хаоса на кухне едва ли не самой крупной из всех команд на острове стала, естественно, несовместимая комбинация Шоквэйва и Джима. О своём решении уже жалел даже сам Бомб. С одной стороны, после инциндента с полным отсутствием готовящего звена в доме, капитан команды поступил вполне мудро, отправив на обучение готовке самых незанятых членов команды, а именно — близнецов Блю. Волонтёрство Шоквейва ни для кого сюрпризом тоже не стало. Шокировало другое — причной подобного волонтёрства был отнюдь не сочный жопец старшего Блю. По признанию самого Шоквейва, он просто хотел снять излишнюю нагрузку с опорных сил «заднего фронта» команды. Впрочем, менее благодарными от этого Анджела и Матильда совсем не стали, а скорее наоборот. И дело пошло бы в разы проще, присутсвуй все члены новых 3D на «уроках кулинарии» Разряда. Увы, и Джей, и Джек, (в очередной раз) отличившись поразительнийшими навыками в сфере отлынивания от обязанностей, умудрялись каждый раз ускользнуть из-под самого носа, кипящего от злости Бомба.       Оставаясь же наедине с Шоквейвом, «мелкий рыжий эдж-лорд локального разлива» номер два умудрялся поднять свой уровень гомофобии с зашкаливающего до поднебесно-высокого, становясь в сотни раз агрессивнее, чем обычно. Стоицизму Разряда же мог позавидовать опытный тибетский монах. Сбособствовало и привычное состояние полнейшей отстранённости от мира сего, присущая обоим близнецам «Взрыв и Разряд» с утра. Единственное отличие от брата у Шоквейва было лишь в сравнительной плавности переходов от настроения к настроению, так что привычные всей команде подколы Голубого близнеца начинались только ближе к вечеру. Только вот легче от этого совсем не становилось.       Джима напрягало всё. Начиная от спокойствия и непосредственности Шоквейва, заканчивая его лёгкими шуточками и постоянным дурацкими каламбурами. Казалось, что Разряд вот-вот сменит пластинку и вместо непрвычного дружелюбия, его вновь окатят свежей волной флирта и излишнего рукоблудия. Но этого не случалось. О'Мэлли просто продолжал непринуждённо улыбаться, ловко обрабатывать продукты и раздавать инструкции, в то время как старший Блю неизменно искал во всём подвох. Дошло даже до гневных тирад по поводу любых прикосновений и какого-то больно подозрительного расположения Шоквейва за чужой спиной. В конечном итоге, нервы у Разряда-таки не выдержали: – Вот скажи мне, неужели так сложно просто расслабиться и следить за несчастными блинами, а не моими руками? Я в который раз говорю тебе, что трогать не собираюсь. – Ну да, конечно. Так я тебе и поверил! Готовить нас учить ты нас тоже по доброте душевной вызвался? – И уже об этом жалею! – Тогда почему нельзя было поручить это Мати или Найтингейл?! – Потому что Матильда наш ключевой тактический элемент, эффективный против большинства членов любой команды, кроме Хайрама, конечно. Анджела — наши глаза, уши и прикрытие тыла. Не говоря уже про их адскую загруженность работой, тренировками и, самое главное, домашними делами! Нас десять человек в команде, а нормального распределения домашних обязанностей, как, скажем, у команд Билла и Реда и в помине нет! Ты хоть представляешь, как ужасно чувствуют себя наши девушки?! – Я… – Вот что, мистер Джеймс J Блю. Либо ты перестаёшь выёбываться, либо сегодня на обед я скармливаю Питеру пальчики голубой сиалии* в панировке, усёк?       Оказаться зажатым между плитой и разозлённым Шоквейвом, в реальности ещё страшнее, чем Джим вообще мог себе представить... – Усёк? — потрескивают голубые разряды на фитиле.       Кивок. – А теперь послушай-ка меня, дружище, — холодно цедит Разряд, — я уже тысячу раз извинился перед тобой — это раз, мы с тобой, в первую очередь, сокомандники и от слаженности работы каждого из нас зависит дальнейшее будущее нашей команды, в общем, и каждого из нас по отдельности — это два, я не собираюсь подводить брата из-за проблем каких-то личных отношений — это три. А, в-четвёртых, — пауза, — ты всё кричишь и кичишься тем, что превзойдёшь своих кузенов во всём и сделаешь всё возможное, чтобы быть не похожим на них, но пока что я лучше предпочту двух «больных на голову, конченных извращенцев и раздолбаев», а не самовлюблённую истеричку, погрязшую в дерьме ярлыков и стереотипов по самые уши. Урок окончен. — летит в мусорку сковорода с давно сгоревшим блином. — И сходил бы-ка ты лучше к Стелле, Мати или, на крайняк, к Шуйскому нервишки подлечить. Не хватало в нашем зоопарке ментально больных... –...Вы-таки поругались, — коротко констатирует Вёркзёк, меланхолично потягивая второй стаканчик безалкогольного. – С ч-чего ты взял? — обиженно фыркает Джим. — Всё просто отлично! – Ну, я вижу, — саркастично хмыкает Хайрам, — особенно тот факт, что за весь рабочий день Шоквейв даже и слова тебе не сказал. Я уж не говорю про эти чёртовы каламбуры, чтоб их… – А ты-то что против них имеешь? – Я сыт словоигрищами по горло вот уже как лет десять-двенадцать. – Но ведь Взрыв и Разряд… – У нас есть прекрасная альтернатива в виде Хэлмитов-Эксплорэров. Чтоб им, блин, икалось с такой фамилией… — смешок. – Кстати, об Эксплорэрах, — чуть дёргается рука со стаканом, но свой непробиваемо-флегматичный вид механик всё же умудряется сохранить. Джим хмыкает, потупившись в собственную чашку. — Всё никак не устанешь его опекать, верно? «Весь день», да? Сколько ты уже тут на самом деле? Сколько времени ты здесь убил, Хай?       Вёркзёк медлит, тщательно подбирая слова и прихлёбывая пиво, глядя куда-то перед собой. Джим же, спустя пару минут, вдруг, опускает глаза на руки закадычного соперника, на выровненые, почти неестественно округлые костяшки с теснённой печаткой тёмной грубой кожи давно заживших шрамов на каждой. Взгляд этот, Хайрам цепляет почти мгновенно, как-то уж слишком обреченно выдыхает, поднимая свободную кисть на свет, даже повертев слегка, будто видит свои собственные руки в таком виде впервые и тут же отвечает на немой вопрос собседника: – Да. Из-за него. Стадия Гнева. – Стадия Гнева? – Омерзительная штука... — плещется пиво в стакане, — ну, знаешь… пять стадий принятия неизбежного по Кюбёрд-Росс**: Отрицание, Гнев, Торг, Депрессия и Принятие. – Принятие неизбежного… — задумчиво тянет старший Блю, но тут же осекается, сталкиваясь с усталым взглядом собседеника.       Щёлкает старенькая, затёртая Zippo, и Хайрам затягивается глубоко и с присвистом, даже чуть закатив глаза от удовольствия. – Неизбежного. Вот так, представь себе, живёшь себе никому не мешаешь, дрочишь на вырезки из старых отцовских журналов Play Boy, кадришь милых девчонок и заглядываешься на ту единственную, что казалось бы, покорила твоё сердце. У тебя есть всё, что душа пожелает: счастливая семья, верные друзья, беспечность и достаток. В таком прекрасном мире мелочи, вроде общепризнанного хикканства и нелюбви одноклассников и не замечаешь даже. Да и зачем больше? А потом в какой-то момент это всё исчезает… будто ветром сдуло. И вот уже в каком-нибудь грёбаном Штутгарте, ты вдруг осознаёшь, что к твоему лучшему другу, которого ты почти с пелёнок знаешь у тебя ну нифига не братские чувства… – И что дальше?.. — осторожно тянет пилот, сам того не заметив, перейдя на шёпот.       Вёркзёк сужает глаза, выдыхая сизо-бирюзовые клубы дыма словно паровоз и Джиму кажется, что где-то в глубине угольно-чёрных глаз мелькает-таки изумрудно-зелёная искорка чистейшей горечи, обиды. – Что дальше? А что дальше? А ничего. Живёшь себе, как жил, наивно веря, что тебе показалось, пока в определённый момент не ловишь себя на том, что ищешь знакомые чёрточки в каждой девушке, сравниваешь всё, начиная с цвета глаз и заканчивая наличием веснушек на пояснице и шее… – Фу, блять… чел. Давай без подробностей, ладно? – А ты осознаёшь какого мне? — горько усмехается механик чужой команды, нервно ероша ирокез. — Как ты понимаешь, в постель к собратьям по сосиске в штанах я прыгать желанием нихрена не горю. Это омерзительно… – Тогда как же… – Не знаю. Не знаю, ясно? Оно просто случилось в какой-то момент, словно какой-нибудь хитрожопый паразит из дмитриевской оранжереи, который просто попадает семечком к тебе в крону, растёт и развивается, надёжно закрепляясь на своём месте, а ты даже не подозреваешь об этом, пока оно не начинает сосать твои соки на полную катушку. Это я сейчас к чему… — Блю давится кофе, когда Вёркзёк спокойно тушит сигарету, просто сминая последнюю в ладони, словно обыкновенную бумажку. На свежепоставленный ожог Хайрам не обращает никакого внимания, невозмутимо вытаскивая из замасленной, воняющей машинной смазкой, пачки новую никотиновую палочку. Щёлкает Zippo. — Я не прошу тебя прямо сейчас сигать в распростёртые объятия этого педика, не прошу тебя один в один имитировать своих дурных кузенов. Просто начни наконец думать вот этим, — тычок в лоб, — а не вот этим, — во второй раз увернуться, пилот тоже не успевает и грубые намозоленные пальцы ложатся аккурат на скулы, напротив глаз. – Г-глазами? С чего это я думаю глазами?! – С того, что в первую очередь тебя заботит именно общественное мнение, а не чувства самих окружающих или даже твоих друзей и близких. — с видом намудрённого жизнью философа, заявляет Вёркзёк. — И последнее, — уже мягче замечает он, — не приведи господь, но если с тобой случится похожее дерьмо, пообещай мне не повторять моих ошибок, лады? – Лады… — неуверенно тянет пилот. – Ну и отлично. Счёт, пожалуйста? – Чувак, сегодня среда.       Вёркзёк усмехается, хлопая себя по лбу: – Прости, всё забываю, что по средам и субботам здесь Джей. – Обидно, между прочим! — как и ожидалось, заявляет старший Блю. – А я что говорил.       И Джим ойкает, осознавая, что попался на собственную удочку, пока механик спокойно покидает столик, поймав за воротник вышеупомянутого кузена, расчитывается с ним по памяти, в точности до цента, включая чаевые и неспешно удаляется куда-то вдаль, растворяясь в вечернем тумане.       Дальнейшие три недели проходят в удивительном спокойствии и на второй неделе он даже настаивает на увелечении количества занятий. Шоквейв удивляется, но лишь передёргивает плечами тогда, вполне давая понять, что согласен. И впервые за множество дней, Джим чувствует какое-то странное облегчение.       Занятия и впрямь проходят сравнительно спокойно, но от этого не менее нагнетающее. На этот раз ему просто непривычно. Непривычно видеть Шоквейва таким серьёзным и сосредоточенным. Холодное отчуждение одного из самых добродушных и дружелюбных членов команды начинало уже пугать. Тяжёлой ауры, повисавшей на кухне сторонились даже простые посетители, стараясь поскорее убраться из злосчастного места.       Держится это напряжения вплоть до момента, когда Джим случайно обжигает руку, кипящим маслом. Уже сидя за обеденной стойкой с кусочком льда на ожоге старший Блю неожиданно для себя выдаёт: – Что ж, сегодня всё не особенно идёт как по маслу…       В повисшей тишине помещения, Джиму кажется, что замедляет бег само время — так чертовски медленно до него доходит, что он сам только что сморозил дурацкий каламбур и так же чертовски медленно расширяются зрачки Разряда, поднимаются его брови и растягивается широченная треклятая улыбка. По знакомому до белого каления блеску в кобальтово-голубых глазах пилот мгновенно осознаёт весь ужас ситуации: – Ты не посмеешь… – Но заметь. – Не смей, слышишь!? Не смей!!! – Что даже в такой критической ситуации… – Богом клянусь, я заморожу тебе язык, если ты сейчас же не заткнёшься… – Ты умудрился сохранить… – Шоквейв!!! – Холодный рассудок.       Неистовый рёв тиранозавра, принадлежащий старшему из новых 3D, гулкой волной накрыл весь домик, заставив всех его обитателей содрогнуться. Считанные секунды спустя, Разряд с завидной, почти сандеровской, скоростью вылетел из несчастной кухни, зайцем припустив во двор. Вслед за ним с шумом устремилась вереница ледяных глыб, пока их разъярённый создатель медленно двинулся вслед за потенциальной жертвой, уносимый этими же самыми глыбами, словно эскалатором... – И долго они так уже нарезают? — кисло интересуется Бомб, разглядывая "прелестную" картину экзекуции родного брата путём попыток загнать оного в ледяную глыбу. – Вот уже с час или около того… — нервно сообщает Сандер. – Остановить пытался кто-нибудь? – Мы так похожи на Отряд Самоубийц? — ожидаемо озвучивает общую мысль Джэк. – По-моему им и так тут хорошо. — осторожно замечает Джей, провожая взглядом очередной пируэт младшего из близнецов Взрыв и Разряд. – С чего ты взял?       Короткий взмах в сторону виновников переполоха: – Послушай, радость моя! Я понимаю, что ты всем сердцем скучал по моим шуточкам и всё такое, но не стоит ли тебе для начала остыть немного?       Шоквейв ойкает, но от остро-заточенных сосулек уворачивается без проблем. – Знаешь, бывает не очень-то приятно, когда кто-то так холодно относится ко всему мною сказанному, ладно? Я же могу замёрзнуть от вашей неприступности, сэр! В жизни не встречал такого тухлого чувства юмора! Понимаешь?       Снежное цунами с лёгкостью расходится под электрическим взрывом, осыпав зрителей небольшим конфети из снежных хлопьев. – Вопрос снят. – Идиллия, блять. — угрюмо комментирует Чак, смахнув с плеча крупный комок снега. – Идиллия идиллией, но. Кто. Будет. Чинить. Грёбаный. Кран? — смачно, с расстановкой цедит капитан, грозно искря фитильком. – Это явно на весь день… — осторожничает даже Питер.       В подтверждение высказанному, слышится очередной каламбур и грохот ломающегося льда.       Обречённо взвывает Анджела и, с треском выдернув, предусмотрительно предоставленную зимнюю куртку и ящик с инструментами, удаляется уже в очевидном направлении...       В кое-то веки прислушавшись к чужим советам, Блю получает головокружительный результат: Шоквейв оказывается не таким уж больным извращенцем, каким виделось раньше. Его натура, харизма, открытость, даже дурацкие шуточки и проклятущая улыбка уже не казались чем-то флиртующе-пугающим, отвратительным, раздражающим. Стоило лишь отбросить одно простое слово «гей» и становилось понятно за что Разряда, как и его близнеца, считают душой компании, славным малым, просто отличным парнем. За какие-то пару недель Джим вдруг узнаёт о своём сокоманднике больше, чем за весь год их общения. И это одновременно пугает… но и чертовски радует почему-то!..       Постепенно исчезает последний дискомфорт и становится очевидно всё до последней детали: Шоквейв и впрямь очень осторожен. Здесь нет и капли привычной (или всё же мнимой?) пошлости, видевшейся прежде в каждом жесте. До максимума сокращён их контакт, обмен прикосновениями только когда это действительно нужно — поставить руку, показать движение, изменить угол наклона посуды. Всё, чтобы он, Джим, чувствовал себя комфортно и непринуждённо. И от осознания собственного поведения становится так стыдно, что каждый «урок» Блю чувствует, как горят уши и щемит сердце. Разряд нервничает, спрашивая всё ли нормально, но не раслабляется, даже получив утвердительный ответ. Оно и понятно — Джиму стыдно посмотреть в глаза Птице стерпевшей столько дерьма от него, а Шоквейву наверняка кажется, что у него лишь очередной приступ гомофобии... Это "великолепное" осознание доставляет адскую агонию. Какая ж он всё-таки скотина…       Утро воскресенья он с треском просыпает и подрывается с постели только от одного взгляда на часы-будильник. Джим наверняка чертовски зол сейчас и готов рвать и метать, но в их с братом комнату он не зайдёт и под дулом пистолета, это точно. Настораживает запах гари и с лестницы Шоквейв спускается уже пересчитав задом все ступеньки. Ожидая увидеть всё самое худшее, вроде полного разгрома кухни или половины их домика вообще, Разряд и впрямь не верит своим глазам при виде всей команды Нокаут, в полном составе, смакующую, (каждый свой завтрак), смеющуюся, перешучивающуюся и даже делящуюся утренними новостями. – Шоквейв!!! — громом среди ясного неба раздаётся едва ли не над всей кухней. — Какого чёрта ты вылез сюда в одних трусах, хренов разгильдяй?! — видеть пресловутого Джима всего встрёпанного, с мукой на щеке, в фартушке и с поварёшкой наперевес было ещё непривычнее. — А ну марш наверх одеваться, шоколадная жопа! Тут люди есть пытаются!!!       Тихие смешки мигом заплясали по всей кухне, перекликиваясь друг с другом на разные манеры и голоса. И Разряд бы точно съехдничал про «шоколадную задницу» и адскую гомофобию старшего Блю, точно сострил бы про его «очаровательный фартушек истинной домохозяйки», точно брякнул бы очередной дурацкий каламбур, но будучи потрясённым до глубины души, только и смог, что двинуться обратно на второй этаж, словно зачарованный. Это всё явно ему только снится…       Увы, сном происходящее не оказалось. – Но как же ты так… и столько… на всех… каждому…. — запинаясь, вытягивает Шоквейв, ошалело лупая огромными глазами, будто сова. – Бессоница сегодня была, — коротко огрызается Джим, продолжая яростно орудовать ложкой.       Шоквейв непривычно молчит, положив голову на руки и глядя на танцующую в хрупких руках столовую утварь. Всё-таки это удивительное рыжие создание до сих пор его завораживало. И до сих пор О'Мэлли никак не мог понять его. Ни на йоту. Но тем не менее, с плеч будто сваливается целая гора и обстановка эта, наконец, перестаёт удивлять его. Изумлял теперь неожиданный переход — Разряду казалось, что всё до чёртиков естественно, что так и должно быть. Нокаут, наконец-то утряслась, преодолела последние пороги и из нестабильной, бурлящей команды превратилась в маленькую тёплую, но ужасно разношёрстную семью… – Ты мог попросить меня. – Чего? — коротко взрыкивает Джим, отвлекаясь-таки от происходящего на плите. Затихает даже большинство народу. – Ты мог попросить меня помочь с бессоницей. — меланхолично произносит Шоквейв, но увидев начинающую перекашиваться гримасу собеседника и ещё более затихших сокомандников тут же торопливо продолжает: — Мати показала мне, где находятся все сборы, чаи и травы. А ещё мне рассказали, что помогает при каких расстройствах. – А что мешало мне спросить скажем у всё той же Матильды? — как-то подозрительно ядовито тянет Блю. Накалялась обстановка.        Ясно. Сегодня ледяной принц не в настроении.…       Тем не менее, Шоквейв лишь флегматично передёргивает плечами. – А я тебе скажу что — три часа утра времени на часах, умник! Какой нормальный человек полезет будить других только из-за своих личных проблем, а?! – Но это же вполне нормально — просить помощи у своих друзей. Ведь так?.. – А кто тебе сказал, — медленно закипал чайник, — что я…       Начинающуюся тираду старшего 3D прерывает запах гари и Шоквейв даже удивлённо вздёргивает бровь, когда Джим, на максимальную громкость демонстрируя все причуды и изощерённости своего нецензурного лексикона, вдруг на полных парах срывается к плите. – Твою в ебало! Сраные блинчики!!! Я всё утро протанцевал над этой блядской плитой, чтобы ебучая сырная начинка нормально пропеклась и зарумянилась, не уничтожив при этом помидоры!!! – Погоди, это же… – Да, Шок, это именно, блять, они!!! Дай мне ещё пару минут я сделаю новые…       Затыкается даже его Высочество, когда Разряд медленно встаёт из-за стойки, доходит до плиты в пару широких шагов, спокойно задвигая чертыхающегося Джима, забрав при этом сковородку с подгоревшими блинами, ловко переворачивает последние на тарелку, возвращаясь обратно. От культурного шока умолкает и "сам шеф-повар". Разряд же преспокйно цепляет кусочек, наколов впридачу и нагло отнятую у брата говяжью сосиску, медленно и вдумчиво смакуя всё где-то с минуту. Как же давно он не чувствовал этот вкус…       Тишину нарушает Найтингейл, робко поинтересовавшись: – Ну как? – Это лучшие блинчики с сыром в моей жизни. Спасибо шефу! — добродушно отвечают в ответ. Шоквейв улыбается мягко-мягко, довольно прикрыв глаза, а после добавляет, взмахнув уже гладко вычещенной тарелкой: — Добавки!       Пару минут Джим перебывает в откровенном ступоре, не веря ни своим глазам, ни ушам. Всё-таки врал Вёркзёк, называя это чёртово чувство семечком-паразитом в кроне дерева. Оно как сгоревший завтрак — тебе кажется, что всё под контролем, всё отлично, но стоит отвлечься хоть на секунду и всё тут же летит к чёрту в адский котёл, оставляя горькую чёрную корочку на стенках… – Глянь, Джей-джей, – едва слышно шепчет кузену Джек, взглядом указывая на старшего. – Хочешь сказать, что наша миссия наконец-то окончена? – Именно. – Отлично, а то я уже устал получать нагоняи от Би.       На щеках Блю пляшет чуть заметный румянец и взгляд не выражает и капли отвращения, ненависти. Лишь глубочайшее изумление. Джим дёргается, как-то слишком странно и тихонько бросив, что-то вроде: «Да, конечно…», резко разворачивается к плите, нервно помешивая соус и бубня какую-то мелодию под нос.        А это уже что-то, да значит... 1. Голубая сиалия — вид птиц к которому официально относятся близнецы 3D. 2. Кюбёрд-Росс — коверканная на манер вселенной AB фамилия американского врача Элизабет Кюблер-Росс, создавшей концепцию психологической помощи, умирающим людям. Автор книги «О смерти и умирании». Именно в этой книге и была описана стадийность принятия смерти: 1) Отрицание 2) Гнев 3) Торг 4) Депрессия 5) Принятие       Многие психологи изучили модель «5 стадий принятия смерти» Элизабет Кюблер-Росс и пришли к выводу, что исследования американки носили скорее субъективный характер. Не все больные люди проходят через все 5 стадий, у некоторых могут нарушиться порядок их следования или отсутствовать вообще. (Так у Хайрама, например, стадия Принятия наступила раньше Депрессии)