Одно "Прости... "

Солнечный свет несмело, как нашкодивший кот, заползал в приоткрытые седзи, тихо стелился по полу, обнимал футон и мягко облизывал закрытые веки. Бьякуя сонно поморщился и открыл глаза. На душе было спокойно и пусто, как в море после дикого шторма, когда едва заметная рябь мелко колышет прозрачную поверхность. Снизу шумно вздохнули, и Бьякуя опустил взгляд. Ренджи спал на боку, упирался губами в его ключицу и обнимал Бьякую руками, ногами - всем, чем мог. Кучики прижался к нему крепче и улыбнулся открыто и спокойно. Последний раз он так улыбался, когда дедушка впервые похвалил его успехи в кидо, а после - ни разу. - Ты чего не спишь? - Бьякуя вздрогнул от тихого, хриплого спросонья голоса. - Уже утро, Ренджи. - Сегодня выходной, - Ренджи подтянулся наверх и шумно выдохнул в его шею. - Можно еще поспать. Бьякуя потянулся, коснулся губами красных волос и замер, разрешая себе еще несколько секунд вдыхать запах любимого человека. Потом вздохнул и отстранился. - Мне нужно заполнить командировочные бланки, - Бьякуя встал с футона и поежился: воздух в комнате был холоднее, чем он предполагал, а после нагретого футона и теплого, почти горячего тела Ренджи казался просто ледяным. - Сегодня выходной, - с нажимом повторил Ренджи. - Все это можно сделать потом. Бьякуя только покачал головой и отвернулся. Сейчас спорить с Ренджи было делом абсолютно бесполезным: тот и днем порой вызывал весьма недвусмысленные желания, а уж сейчас, растрепанный, сонный, слегка хмурый, да еще и после вчерашнего... Бьякуя зажмурился, прогоняя лишние образы, натянул хакама, накинул косоде, развернулся... И вздрогнул. Он до сих пор не научился смотреть в эти темно-серые, словно сизое небо, глаза. Ненавидел себя за эту слабость, но ничего не мог с собой поделать. Чувство вины густым комом подступало к горлу и, не находя выхода, душило, мешая говорить. - Ренджи, - Абараи дернулся на голос, поднял лицо и посмотрел в глаза, удивительно точно угадав направление. - Ты собираешься куда-то? Или Ичиго сегодня вовремя явится на рабочее место? Ренджи усмехнулся и вытянулся на футоне. Тело мгновенно заныло, сообщая, что его хозяин мазохист - так издеваться над собой. - Не от меня зависит, - его лицо быстро приняло серьезное выражение. - А вообще Кира звал на тренировку. - На тренировку? - Сказал, в час зайдет, - Ренджи проигнорировал вопрос Бьякуи и сел на колени. Тело отозвалось новым приступом тупой боли, перед глазами неприятно зарябили черно-серые полосы. - Хорошо, - Бьякуя потянулся за кенсейканом, но Ренджи резко выпрямился, слепо ткнув лицом в раскрытую ладонь. Бьякуя кончиками пальцев огладил его лицо, осторожно пропустил между пальцами спутанные алые пряди, а потом взял с полки кенсейкан и отошел. Его неожиданно потянуло на нежности. Раньше такое редко бывало. Ничего, вторая половина дня у него свободная - еще будет время. - Все равно пойдешь, да? - Ренджи тряхнул головой и завалился обратно на футон. Бьякуя бросил на него короткий взгляд и, взяв хаори, вышел из комнаты. Последующие разговоры с Ренджи были чреваты опозданием. Серьезным опозданием. ~~~ Командировочные бланки заняли намного больше времени, чем Бьякуя предполагал: Ичиго, не очень хорошо знакомый с шинигами шестого отряда, составлял боевые пары по принципу офицер - рядовой, не вникая в соотношение силовых качеств и уровней владения кидо. А стоило бы: лейтенант же все-таки. Бьякуя устало прикрыл глаза. Бывший Куросаки, хоть и сменил фамилию и социальный статус, остался все таким же бесшабашным мальчишкой с бесконечными заскоками и чуть смешной морщинкой меж бровей - не по возрасту. Сойтись с ним оказалось еще сложнее, чем с Ренджи: тот хоть был заинтересован в повышении, самосовершенствовании и признании своим капитаном, а этот... Гоняет целыми днями рядовых по плацу, и вместо всех доводов единственный аргумент - я достиг банкая за три дня. Хотя в этом они с Ренджи скорее похожи. Имя бывшего лейтенанта отдается в сердце горькой щемящей нежностью. Бьякуя и сам не может понять: почему? Ичиго, ворвавшийся в кабинет, разом сметает все размышления. И стопку отчетов со стола. - Привет, Бьякуя. Я опоздал? Бьякуя глубоко вдыхает, не разрешая себе раздражаться. - На три часа. И я тебе уже говорил, не называй меня по имени. - На три часа?! А я все думаю, почему я так замерз? - Ичиго трясет головой. С волос летят мелкие капли. - Просто там Кенпачи... - Ичиго, - жестом останавливает его Бьякуя, и парень замолкает. - Выйди и приведи себя в порядок. - Ладно, - Ичиго хмурится. - В смысле, слушаюсь, тайчо. И выходит, тихо закрыв за собой дверь. Бьякуя откладывает кисть - очередной бланк уже заполнен - и смотрит на лейтенантский стол. Возможно, из Ичиго выйдет порядочный лейтенант. Лет через двадцать. А пока он слишком несдержан, слишком порывист, да и формальное "тайчо" выдавливает из себя с огромным трудом, словно одолжение делает. Хотя в отряде его любят и уважают - то ли за отзывчивость и силу, а может и напоминает кого. Ичиго входит через три минуты - хакама вычищены, косоде заправлено, волосы вытерты - и садится за стол. - Я же вчера это все сделал! - вскидывается и возмущенно сопит он. Бьякуя подавил улыбку. - В таком составе они не продержатся и минуты, если попадется сильный пустой. - В этом районе редко бывают сильные пустые! - Переделай. - Ну блин, тут же много! - хватается за волосы он. Как маленький ребенок. - И приготовь чай. - Нафига? - Бьякуя удивленно приподнимает бровь. - Может, ты дома попьешь? Кучики чувствует, что сейчас или рассмеется, или окатит зарвавшегося мальчишку реяцу. - Фукутайчо, - повышает он голос. Ичиго досадливо фыркает, но поднимается с места. Уже у двери его догоняет голос капитана: - Я надеюсь, ты понимаешь, что все бланки к концу дня должны быть заполнены. - Но Бьякуя! ~~~ В поместье Бьякуя возвращается только к вечеру, оставив возмущенного лейтенанта наедине с бумажной волокитой. Да уж, отдохнул, ничего не скажешь. Особняк кажется непривычно тихим, даже слуги ступают как-то по-особенному бесшумно, словно боятся чего. Ренджи до сих пор нет - странно, конечно, но волноваться нет причины. Отмечает, наверное, свое возвращение со старыми друзьями. Рукия тоже неизвестно где - а вот это действительно интересно. Раньше она даже если и пропадала на целый день, то обязательно возвращалась к ужину. Бьякуя велит подать чай - ужинать в одиночестве совсем не хочется - и выходит в сад. Сумерки, словно огромная тяжелая тень, мягко ложатся на Сейрейтей. В желтом свете фонарей снег кажется шкурой неизвестного животного, короткой и мягкой. Хочется, как в детстве, прыгнуть в него, зарыться с головой и махать руками и ногами, изображая огромную бабочку, увиденную когда-то в старинной книге сказок. А потом пить горячий травяной чай и выслушивать замечания дедушки о том, как не следует вести себя будущему наследнику клана. - Чай, господин, - тихо произносит служанка и кланяется, пряча взгляд. Бьякуя смотрит на нее несколько секунд и только потом понимает, что от него хотят. - Хорошо. Девушка кланяется еще ниже, распрямляется и выходит, оставив седзи открытыми. Только тогда Бьякуя замечает, что замерз. Словно тихий голос вырвал его из сладкого прошлого и вернул в холодное снежное настоящее. Бьякуя поднимает лицо; на небе вареными рисинками рассыпаются первые охапки звезд. Мелкий снег мокрой пылью кружится в воздухе, крадется по энгаве и тает, не касаясь даже рукавов. Кучики хмурится, поднимает плечи, сбрасывая оцепенение, и заходит в дом. Раньше пить чай одному не казалось Бьякуе скучным занятием: всегда находились темы для размышлений. Но сейчас тишина тяжелеет и плавится, обнимает сухими ладонями и неприятно скребется глубоко внутри. Бьякуя отставляет чашку в сторону - чай кажется не просто горячим, он обжигает пальцы. Это странно, потому что мужчина уверен, что напиток заварен по всем правилам. Потолок, отражающийся в чае, плывет частой белой зыбью, и от этого жидкость кажется покрытой тонкой молочной пенкой. Бьякуя хмыкает и перемешивает видение, чтобы не мешало думать. А думать есть о чем: густая зимняя темнота уже вползает в комнату, борясь с горячим светом камина за право завладеть помещением, а ни Ренджи, ни Рукии еще нет. Бьякуя хватает чашку и залпом допивает порядком остывший чай - отражение, плавающее в нем, раздражает. Тихо хлопает входная дверь. Желание вскочить и немедленно кинуться на звук, по-детски несдержанное, тяжело ударяет поддых. Бьякуе приходится сжать руки в кулаки, чтобы не поддаться ему. Череда мелких тихих шагов заставляет сердце биться чаще: что-то нехорошее скручивается внутри, прячась под грудью. Рукия, запыхавшаяся и взмокшая, осторожно открывает дверь. - Нии-сама? - Да, входи, Рукия. Бьякуе теперь нравится звать ее по имени. Просто так, без причины. Девушка проходит в комнату и садится перед столиком, опустив взгляд. Тонкие пальцы покраснели от холода, кожа на руках шелушится. Бьякуя хмурится: она весь день на морозе провела? - Рукия. - Нии-сама, - начинают они одновременно. Рукия вздрагивает и неловко улыбается. - Простите, нии-сама. "Совсем еще ребенок... - думает Бьякуя, скользя взглядом по сведенным бровям и подрагивающим уголкам губ. - А уже хочет казаться взрослой". - Рукия, - начинает он снова и не знает, как продолжить, что спросить в первую очередь. - Как прошел твой день? - он решает начать с самого безобидного. - Ренджи... - начинает Рукия, и Бьякуя ловит себя на том, что задерживает дыхание. - Ренджи в госпитале. Пустая чашка падает на пол, разбрызгивая крупные темные капли по татами. Рукия дергается в сторону и вздрагивает, когда со стуком распахиваются седзи. А потом утыкается лицом в ладони и улыбается сама себе. Он вернулся. Наконец-то он вернулся. Бьякуя спешит по темным улицам. Тело кажется бессмысленно-легким, пустым, невесомым. Даже удивительно, что после него на снегу остаются следы. Мыслей тоже нет, никаких, даже страха - кончился уже. И только сердце колотится быстро и рвано, словно хочет пробить кажущиеся стеклянными ребра. Добраться до бараков четвертого - семь минут, еще одна - чтобы найти Унохану. Рецу спокойно пожимает плечами и улыбается, терпеливо разъясняя сбитому с толку Кучики: сегодня во втором часу к ней прибежала взмыленная Рукия и с порога спросила, не у них ли Ренджи. Потом, правда, опомнилась, извинилась, поздоровалась. - Сегодня в час пришел Кира: у них тренировка должна была быть, - сообщила она, прерываясь, чтобы перевести дыхание. - Но в это время Ренджи уже в особняке не было. Куда он мог пойти, мы понятия не имеем. Реяцу отследить не удалось: как отследишь то, чего нет? Лейтенанты третьего, четвертого, девятого и тринадцатого отрядов были подняты на поиски. Капитана Кучики, уставшего и издерганного последними событиями, было решено в известность не ставить. До некоторого времени. Ренджи вернулся сам, под вечер. Вывалился на территорию третьего весь исцарапанный, грязный, в рваном кимоно и с абсолютно идиотской улыбкой на лице. Получил нагоняй от Хисаги, подзатыльник от Рукии и был отправлен в четвертый на лечение. - Все его раны оказались простыми царапинами, - успокоила Рецу. - Через пару дней заживут. Сейчас он в сознании, но Вас я к нему не пущу. Кучики устало прикрыл глаза и коротко поклонился. В голове царила пугающая пустота, в чувствах и эмоциях - тоже. Словно их выключили, все разом. Не хотелось ничего: ни знать, ни понимать, ни чувствовать. Зато очень хотелось верить. А еще казалось, что все вокруг что-то скрывают от него. Что-то, что он имеет право знать, но о чем пока просто не догадывается. И Бьякуя ненавидел это состояние. ~~~ Сообщение от третьего офицера вырывает Бьякую из сна получше ушата ледяной воды. Голос, которым адская бабочка передает послание, глухой и крайне неразборчивый. Иногда Бьякуя думает, что его специально искажают, чтобы принимающие мучились. Прорыв пустых у западной стены. Так близко. Давно не было. Уже на подходе капитан замечает гигантские фигуры пустых: огромные синие гусеницы с масками на морде и бесчисленными рядами коротких кривых зубов. Каждая из появляющихся - точная копия предыдущий. По крайней мере, на первый взгляд. Все тело ноет от усталости и какой-то тупой нервозности, но Бьякуя послушно тянет Сенбонсакуру и активирует шикай. Сейчас не время сокрушаться о собственном состоянии - можно было вчера договориться с Уноханой, чтобы воочию убедиться в здоровье Ренджи и не накручивать себя полночи. Но это надо было делать вчера. Сверху раздается звучный скрежет, и Бьякуя уходит в шунпо за секунду до того, как землю разлиновывает огромная ледяная полоса. Если глядеть сверху, то хорошо видно, что этих полос уже много - бой идет довольно давно, - и все они кажутся смутно знакомыми. Но тратить время на бесполезные воспоминания глупо, поэтому Бьякуя направляет занпакто вперед, разрезая напополам двух пустых. Еще одного добивает с помощью кидо. Понимание накрывает позже, когда один из рядовых замирает, вмороженный в землю целой глыбой льда. Лед. Этот лед. И реяцу такая знакомая. Сердце на миг перестает биться, а потом начинает колотиться так, что становится больно. Бьякуя стискивает в кулак хаори на груди - кажется, оно уже должно было порваться под этим диким напором - и на несколько мгновений выпадает из битвы. Эти пустые - издевательская насмешка судьбы. И то, что атака выпала на смену его отряда - всего лишь глупое совпадение. Снизу слышится крик Ичиго, и Бьякуя медленно - слишком медленно! - поворачивается. Тугая боль пронзает все тело сверху вниз, замораживает легкие и холодом пронзает сердце. Мир переворачивается, и уже трудно определить, куда ты падаешь: на землю, испещренную гигантскими ледяными разрывами, или в звездную темную бездну. Бьякуя с трудом открывает глаза - тело неуклюжее, неподъемное, промерзшее до костей. И боли нет, только дикая больная усталость. - Бьякуя! - крик лейтенанта кажется пронзительным в монотонном гуле. - Ты что творишь? Ксо! Бьякуя, какого черта ты не увернулся?! Руки у парня горячие, мокрые. Бьякуя заставляет себя включиться в происходящее: это его отряд сейчас сражается, прикрывая раненых и закрывая бреши, и он, капитан, не может лежать тут, как куль с соломой. Он поднимается, принимая неловкую помощь Ичиго - мальчишка потом, конечно, припомнит. - Седьмой офицер, - голос глухой и хриплый, - вы и все, кто младше по званию, отступаете вдоль стены. Ояку, грузный мужчина с длинным шрамом на щеке, кивает и кричит, отдавая распоряжения. Отряд делится на две неравные части, та, что поменьше, быстро отползает к стене. - Ты что, Бьякуя? - Перерезав глотку еще паре пустых, Ичиго приземляется рядом и перехватывает меч в другую руку. - Здесь слишком опасно, - Бьякуя слышит отклик Сенбонсакуры и снова устремляется в атаку. - Младшим офицерам здесь не место. - С ума сошел?! - крик слышится как через толстый картон. - Их слишком много. Нам одним не справиться! У Бьякуи не хватает сил даже удивиться на предмет наличия у мальчишки здравого смысла. Он кажется себе грудой чужих органов, насильно затолканных под пустую оболочку. - Отправь адскую бабочку генералу, - Количество пустых, лезущих в брешь быстро приближается к бесконечности. - Я не умею, - фыркает Ичиго и разворачивается к самой гуще врагов. - Банкай! Бьякуя даже успевает поразиться, что сам забыл о наличие банкая, но даже не удивляется, когда новая вспышка боли ядовитым цветком распускается на плече. Небо опрокидывается густой темнотой с яркими дырами звезд и белым снежным крошевом. Звуки смешиваются в одну пустую массу, краски блекнут, только где-то на горизонте все еще маячит рыжая макушка бывшего временного шинигами. Бьякуя мысленно соглашается с происходящим: уж слишком хорошим было вчерашнее утром - как тихий трепет волн перед девятым валом. Мир уже наполовину укутывается черным, когда позади вспыхивает яркая, невыносимо горячая реяцу. Бесцветным кокон рвется, возвращая все цвета на прежние места. И звуки возвращаются вслед за коротким хриплым криком: - Реви, Забимару! ~~~ Бьякуя сидит за столом и неотрывно смотрит на белый лист с одним единственным иероглифом, переписанным и обведенным бессчетное колличество раз - надежда. Теперь это слово значит для него больше, чем просто набор черточек и полукружий. Ненамного, но больше. Ренджи лежит головой у него на коленях и сопит в живот - Бьякуя неосознанно перебирает его жесткие волосы. Лейтенант Абараи... Звучит так, словно и не пропадал Ренджи вовсе - по-родному. И хочется верить, что никогда и не исчезало ощущение этого горячего сухого жара в ладонях. А ведь как все просто оказалось! Выброс реяцу, подумать только. В четвертом бы не додумались так лечить - побоялись бы за жизнь шинигами. Да и не привыкли медики к таким методам. А тут оно само, тогда, в Руконгае, когда Ренджи, защищая Бьякую, неосознанно ощетинился исчезнувшей, казалось, реяцу и вызвал резонанс. Так бывает, когда подносишь свечу к открытому окну и огонь или гаснет, или разгорается сильнее. Ренджи смог, зажегся. А после искал схватки уже осознанно. Неизвестно, правда, как сумел выжить тогда - сам Ренджи только отмахивается и переводит тему - но Бьякуя не уверен, что хочет это знать. Со зрением дела обстояли намного сложнее: удар пустого, хоть и блокированный реяцу, получился сильным и точным. "Ослепил, как яркая вспышка, - сказала Унохана. - Со временем, возможно, пройдет". Но "возможно" не значит "точно"! Бьякуя, увлекшись воспоминаниями, сильно дергает за яркую прядь. Ренджи что-то бубнит и ворочается. - Бьякуя, - тянет он. - Ну ты чего? - Не стоит спать на полу, Ренджи, - Бьякуя нагибается и мягко целует в губы своего "нового" лейтенанта. Ренджи незамедлительно отвечает, притягивает за шею, скользит ладонью за ворот юкаты. Бьякуя шумно и резко выдыхает, чувствуя, как изнутри его наполняет что-то теплое, сухое и отчего-то немного шершавое. - То есть праздновать свое повышение ты не собираешься? - уточняет он, отрываясь от губ Ренджи и упираясь тому ладонями в плечи. - Ну, - Ренджи перехватывает одну из ладоней и целует в самый центр, - я еще пока не решил. А Ичиго теперь куда? - В одиннадцатый, - Бьякуя высвобождает руку и встает, выбираясь из-под Ренджи. - Четвертым офицером. Официально. - А Куросаки уже порадовали? - хохочет Ренджи и ловит напряженный взгляд Бьякуи. - Ну извини, не могу я пока называть его Кучики. Бьякуя хмыкает и отходит к стулу, берет черное атласное кимоно с красными и белыми зигзагами молний и передает его Ренджи. - Переодевайся. Скоро Рукия с остальными придут. - Вот любишь ты меня во все темное наряжать, - ворчит Ренджи, поднимаясь с пола. - Ну почему обязательно черное? - Ренджи, - устало вздыхает Бьякуя и отворачивается. И вроде нужно сказать что-то еще, потому что эта тишина такая неправильная, такая пустая. Бьякуя развязывает пояс юкаты и замирает, пораженный. Оборачивается, смотрит широко распахнутыми глазами на Ренджи. А тот улыбается во весь рот, глядит насмешливо, почти в глаза. - Я не могу сказать точно, какого оно цвета, но что-то черное с белым различить могу. Бьякуя шагает навстречу, хватает ладонями лицо и жадно всматривается в глаза, черные со слабой примесью привычного карего. - Ренджи, - неверяще шепчет он и впивается отчаянно в растянутые в усмешке губы. Ренджи хмыкает и притягивает Бьякую ближе, кладет ладонь на обнаженное бедро, чувствуя, как по сильному телу проходит дрожь. - Ренджи, - выдыхает Бьякуя, прижимаясь животом. - Опаздывать... нехорошо... На самом деле сейчас он так не думает. Все, чем заняты его мысли, это черные, все еще подернутые матовой пеленой глаза, в которых уже появляются знакомые ало-карие проблески. Бьякуя позволяет уложить себя на спину и распахнуть юкату, выгибается, раздвигает ноги, раскрываясь, и все никак не может отвести взгляда от лица Ренджи. - Ничего, - шепчет новоиспеченный лейтенант, шаря руками по подтянутому телу начальства. - Я сегодня главный, могу и совсем не придти. Но и он так не думает, но формулировать мысли, особенно вслух, сейчас выше его сил. Он не для того учился жить с таким зрением и такими воспоминаниями, не для того рисковал тогда, чтобы напиться в хлам, празднуя свое возвращение. Просто Рукия рассказывала, что ее брат сильно изменился: научился прощать и улыбаться. И, черт возьми, вот ради этого стоило ждать.