Одно "Прости... "

Ночью в поместье Кучики тихо, почти пусто, даже слуги с недавних пор перестали оставаться на ночь - просто нет необходимости. Бьякуя сидел в одной из беседок и наблюдал за неведомой игрой карпов: рыбы одна за другой выпрыгивали в холодный воздух, а потом звонко плюхались в прозрачную воду, мельтеша у самого дна, - неподобающее занятие для королевской породы, но, видимо, эта осень решила изменить поведение всех аристократов в округе. Тяжело вздохнув, мужчина поднял вымученный взгляд на полную луну и поплотнее закутался в теплое хаори. "Полнолуние. Ренджи любит полнолуние... По крайней мере, раньше любил. Сейчас он и не знает о нем. - Бьякуя опустил взгляд и до боли сжал пальцами перила. - Почему все так? В чем он виноват? За что он расплачивается? За МОИ ошибки, МОЮ гордыню, МОЕ высокомерие? Странно, а ведь я действительно думал, что стоит мне его вернуть - и все изменится, станет другим, правильным... Но нет. Проблемы не исчезли: обстановка в отряде обострилась дальше некуда, в клане отношения натянуты до предела из-за того, что я принял в семью Ичиго и позволил Ренджи жить в особняке, а о состоянии самого Ренджи мне и думать не хочется - видимо, прав был Ококи-сан - ему никогда не стать прежним, слишком многое он принял на себя... Но почему все так, почему?" Кучики заставил себя расцепить судорожно сжатые пальцы, в последний раз взглянул на ночное небо и вышел из беседки. Дом встретил хозяина полуночной прохладой и абсолютной тишиной. Все домашние спали, и Бьякуя не сумел отказать себе в удовольствии пройти по темным пустым коридорам, вслушиваясь в тихое бормотание спящих, и задержаться у одной из дверей, которую выучил, кажется, до мельчайшей неровности, до малейшего скола - столько раз стоял у входа и не решался войти, даже дышал тише, словно боялся чего. Вот и сейчас он снова замер на пороге, бесшумно открыл дверь и осторожно облокотился о косяк, оглядывая залитую светом комнату и привычно задерживая дыхание. Светло. Здесь и ночью необыкновенно светло: даже луна, бесчувственное ночное светило, тянется к этому невозможному, измученному жизнью человеку и дарит ему свой холодный белый свет. Даже луна... Хотя, кто сказал, что она бесчувственна? Может, она просто притворяется получше остальных. Бьякуя подошел к спящему и тихо присел рядом, ни шорохом не обнаруживая себя, коснулся кончиками пальцев ярких прядей, не удержался и зарылся ладонью в алый прохладный костер, улыбаясь собственной слабости. Да, ночью можно не исхитряться и просто быть собой. Только ночью. Всего несколько часов на настоящую жизнь. Пока никто не видит. Вдруг по смуглому лицу пробежала тень беспокойства. Ренджи нахмурился, резко выдохнул и стиснул зубы. - Ренджи... - Кучики слабо потряс мужчину за плечо, чувствуя, как напряглись под рукой мышцы. Абараи не отреагировал, только подобрался сильнее: прижал колени к груди, втянул шею и сжал руки в кулаки, почти до крови впиваясь ногтями в ладонь. - Ренджи, просыпайся, - Капитан тряхнул спящего сильнее, но тот лишь тихо рыкнул в ответ и дернул плечом. - Хватит... - приглушенный шепот, так похожий на стон. - Прекратите... Бьякуя почувствовал, как холодные капли потекли по спине - он уже не в первый раз видел, как Ренджи бредил своим прошлым, не в силах избавиться от бесконечного кошмара. Видел, но ничего не мог сделать. - Ренджи! - Тонкие пальцы впились в плечо. Абараи неожиданно дернулся и сдавленно застонал, словно от боли, отчаяния, безысходности. Татуированные брови сошлись на переносице, на лбу выступил пот, ногти сильнее врезались в ладонь, протыкая ее, и на простынях остался влажный красный след. - Пожалуйста... не надо... - голос надрывно хрипел, как после долгого крика. "Нет, только не снова... - Кучики почти слышал, как бешено билось его собственное сердце. - За что ему это все? Ками, за что?!" - Ренджи! - Звонкая пощечина оставила красный след на загорелой щеке. Абараи резко сел на футоне, жадно глотая воздух и глядя бешеным взглядом в темноту. Его руки тряслись, по локтям стекали тонкие струйки крови, волосы прилипли к мокрому лбу, дыхание было хриплым и рваным. - Бьякуя! - Неосмысленный крик в ночь. - Я здесь, - Бьякуя прижал его к себе, чувствуя, как крупно дрожит сильное тело в руках, и шумно втянул воздух, пытаясь избавиться от нахлынувшей ярости. Подонки, да как они посмели сделать такое? - Все хорошо, - мужчина осторожно провел ладонью по влажным волосам, стараясь заставить голос не дрожать. Пока получалось: привычного спокойствия не было, но и дрожи тоже. - Ксо! - Абараи мотнул головой, сбрасывая оцепенение, уткнулся лбом в острое плечо и замер. - Сколько сейчас времени? - голос замученный, хриплый, усталый. - Не знаю, - неожиданный вопрос снял малую долю напряжения. - А это важно? - Я тебя снова разбудил... - Ренджи сильнее прижался к тонкому телу. - Я боюсь, что это никогда не отпустит меня. - Ренджи, - Бьякуя осторожно отодвинулся, подхватил пальцами подбородок, слегка запрокидывая голову и вглядываясь в темные глаза, из которых медленно уходил ужас. - Успокойся, все пройдет. Тонкие губы быстро коснулись уголка рта, оставив прохладный след. - Твои ладони нужно обработать. Кучики аккуратно разжал нервно сжатые руки Абараи, стараясь не сильно задевать поврежденные участки, и поднялся с футона. На полпути к выходу из комнаты, капитан не выдержал, обернулся... И сердце пропустило удар: Ренджи, думая, что его ночной визитер уже ушел, оперся спиной о стену, запрокинул голову назад и теперь шумно дышал, выравнивая дыхание, а по скуле скользила одинокая скупая слеза, удержать которую уже просто не было сил. Бьякуя тихо скрипнул зубами. "Ну сколько, сколько можно? Почему его не отпускает? Все ведь уже закончилось! Теперь он здесь, в безопасности, ему больше ничто не угрожает... Так почему же тогда, почему?!" Шумный вздох за спиной. Но больше нет сил обернуться, нет сил терпеть. Бьякуя решительно шагает в сторону двери и лишь у самого выхода невольно замирает, вслушиваясь в сбитое быстрое дыхание. - Ренджи... - срывается с губ, но мужчина уходит быстрее, чем ему успевают ответить. ~~~ Сегодня в кабинете необычайно холодно. Капитан Кучики кутается в теплое хаори, но его все равно продолжает лихорадить. И теперь уже не понять, действительно ли холод заставляет дрожать тонкие пальцы в белоснежных полуперчатках, или что-то мерзнет и дрожит внутри. Не разобрать... Боль, холод, отчаяние, тоска - все эмоции и ощущения смешались между собой и тревожили и без того уставшую душу. Но Бьякуя привык к ним: нацепив любимую ледяную маску, он продолжал выставлять себя тем, кем его привыкли видеть - сильным воином, благородным аристократом и безупречным капитаном. Продолжал играть выбранную для него роль, потому что его не привыкли видеть другим - никто не знал, что за маской идеального шинигами скрывается хрупкий, вымотанный человек, которому тоже иногда бывает нужна помощь. Никто не знал. Кроме Ренджи. Но тот сейчас и себя не мог спасти, чего уж говорить о других. За окном снова послышались крики - назревала очередная ссора. Стоило бы выйти, выстроить их всех да прочитать длинную и нудную лекцию о правилах поведения в шестом отряде, при этом отчитав особо шумных. Да и за вчерашнюю драку нужно бы уже назначить наказание, ведь спускать такие поступки с рук не в правилах Кучики. Стоило бы... Вот только сил уже совсем не осталось: глаза безнадежно слипаются, голова тяжелеет и кренится набок, натягивая мышцы шеи, спину ломит. Во всем теле усталость - физическая? Моральная? Уже не разобрать. - Абараи-сан! - Восторженный вопль прогоняет дремоту получше ведра холодной воды. Кучики удивленно хмурится и пытается понять, не приснился ли ему этот крик. - Абараи-сан, это правда вы? - Счастливый голос Рикичи. Да, этот паренек своего кумира из тысячи узнает. Значит, Ренджи действительно здесь. Но как? - Ой, здравствуйте, Кучики-сан!.. Бьякуя подавил глупый смешок - Ичиго, ну конечно, кто еще мог до такого додуматься. Бывший Куросаки всегда отличался неординарными идеями, но привести Ренджи сюда - это слишком смело даже для него. Мужчина подошел к окну и стал внимательно наблюдать, как шинигами его отряда - от бывалых солдат до совсем еще молодых ребят, только что выпустившихся из академии - окружают бывшего лейтенанта. - Абараи-сан, мы так рады! Мы думали, что вы погибли, - лопочет какой-то паренек со странной прической и совершенно непроизносимой фамилией. - Ага, не дождетесь! - Улыбается, нет, скалится, как раньше. И Бьякуя тоже не может сдержать улыбку - так сильна иллюзия, что ничего не изменилось. - А правда, что вы были лейтенантом шестого отряда? - Хирико, третий офицер, щурит глаза и насмешливо фыркает. - Да, а что тебя смущает? - Ну, вы же, вроде, из Руконгая... Тихий гул разносится над площадкой, и Кучики понимает, что самое время вмешаться, потому что еще одного выговора от начальства по поводу поведения его подчиненных он просто не перенесет. - А какое это имеет значение? - Ренджи всего на секунду опережает его. - Просто шинигами, выросшие в Руконгае, они... Обычно они не попадают в шестой, потому что... - Назовись. - Перебивает Абараи. Паренек вскидывается и встает по стойке смирно. - Третий офицер шестого отряда Готей 13 Хирико Сай. - Послушай, Сай, - Ренджи смотрит в сторону отрапортовавшего юноши с такой грустной улыбкой, что тот даже пропускает фривольное обращение мимо ушей. - До тебя, когда я еще был лейтенантом, у нас третьим офицером был Тора - потомственный дворянин, блестяще окончивший академию и прочее и прочее. Недолго был офицером... Знаешь, как погиб? - Шинигами затихают. - Во время патруля пустые загрызли. Его и еще тридцать человек. И эти твари не разбирались, аристократ ты или нет, порезали всех, от третьего офицера до рядовых. По толпе проходит тяжелый вздох. Бьякуя тоже молчит: столько лет прошло, а он, как и Ренджи, помнит ту страшную битву, когда случился прорыв пустых, и его ребята оказались в самом эпицентре сражения. Он, в отличие от Ренджи, патрулировал дальние регионы и успел лишь к концу сражения, к тому самому моменту, когда обессиленный Абараи уже подставлялся сам, закрывая своим банкаем нескольких еще дышащих рядовых... Та битва... Самая страшная из всех выпавших на долю шестого отряда: они потеряли шестерых офицеров и двадцать с лишним рядовых, а также почти лишились лейтенанта. И именно в те дни Бьякуя обнаружил у себя первый седой волос. Та битва... Капитан не понимает, зачем Ренджи вспомнил ее сейчас - бессмысленно рассказывать об этом новичкам, они этого никогда не поймут. Сейчас посочувствуют и разойдутся. Но нет, шинигами молчат, скорбно опустив головы; даже самые резвые и бесшабашные потупили взгляды. - Абараи-сан, а расскажите еще что-нибудь, - разрывает тишину звонкий голос из толпы. Ренджи улыбается, широко, но немного печально, и начинает какую-то старую историю - одну из тех, что не принято рассказывать всем подряд, но иногда невозможно не вспомнить. И все слушают, неотрывно глядя на старшего шинигами, не уходят даже те, кто много раз слышал этот рассказ. За одной историей следует другая, третья, пятая, и Бьякуя слегка улыбается, понимая, что воспитательные работы сегодня придется отменить, да и тренировку, видимо, тоже. Он позволяет себе вздохнуть - глубоко, словно сбрасывая тяжелый груз с души - и возвращается к работе. ~~~ Сильные руки ложатся на плечи, прогоняя надоевшую за целый день дрожь; жаркое дыхание в затылок разгоняет по телу горячие импульсы; теплые поцелуи, касающиеся шеи, расслабляют, успокаивают. - Я тебе сегодня снова тренировку сорвал, да? - Нет. Ничего страшного, - Бьякуя запрокидывает голову назад, кладя затылок на его плечо. Ренджи теперь часто появляется в офисе шестого. Иногда просто тихо сидит на софе возле стены. Кажется, что спит, но Бьякуя видит, как подрагивают его веки и чуть морщится лоб. - Пытаюсь различать чужие реяцу, - пояснил однажды Абараи. - У самого нет ни капли, а другие из-за этого треклятого браслета распознавать, представляешь, могу. Рядовые в присутствии бывшего лейтенанта мгновенно затихают, обрывая все ссоры и конфликты на середине - то ли боязно им, то ли стыдно, но пока Ренджи в офисе, капитан может не волноваться за состояние отряда. Иногда Ренджи рассказывает Ичиго о работе с документацией - вот уж чего никто не ожидал увидеть! Но, тем не менее, Абараи периодически помогает новоиспеченному лейтенанту сверять ведомости или составлять графики: называет по памяти номера нужных архивных папок, диктует вслух некоторые обязательные для упоминания данные, советует, что стоит писать в отчете о зачистке пустых, а что начальству знать необязательно. В такие дни Бьякуя может только удивляться, как окружающие сильно ошибались в его бывшем подчиненном. И он сам в первую очередь. Шершавые ладони разминают затекшие плечи, и уставшее от долгого напряжения тело горит и плавится под умелыми руками, как масло. - Ты замерз. - Не вопрос, а констатация факта. - Знаю... Кучики улыбается этой ничего не значащей фразе. Откидывается на широкую грудь - привычное, но почти позабытое действие - и блаженно закрывает глаза, чувствуя, как о спину колотится чужое сердце. Теплые руки обнимают, кутают, словно хотят спрятать от всего мира; осторожные поцелуи в шею, частые, легкие. И сердце чужое стучит все быстрей и быстрей... - Ренджи. Поцелуи прекращаются. Абараи отворачивается, шумно сопит куда-то в сторону. - Ренджи?.. - Все нормально, просто я... - Ты дрожишь. Бьякуя выпутывается из теплых объятий и поворачивается лицом к замершему мужчине. - Опять? - Прости, я не могу... - хриплый голос предательски дрожит. - Хочу и не могу. Не получается. Только ты двигаешься ближе, как эти картины... фрагменты... Прости, я веду себя как эгоист. Ренджи сжимает ткань юкаты и глубоко дышит, успокаивая слишком быстрое дыхание. - Ничего, - Бьякуя тянется вперед, едва касается легким поцелуем сжатых губ и отстраняется быстрее, чем в бесцветных глазах расплывается ужас. Совсем невинная ласка, но и к ней Ренджи привыкал очень долго. - Презираешь меня? - Ренджи резко отворачивает голову - яркие волосы хлещут по лицу - и судорожно выдыхает. - Нет. Люблю. - Бьякуя прижимает его к себе и чувствует, как на шею возвращается горячее дыхание. Секунда, две, три... Он научился рассчитывать время по стуку сердца Абараи и теперь знает, сколько секунд близости может себе позволить, чтобы не вызвать панику в карих глазах. Странно... Раньше Кучики сам не позволял себе объятий, только с Ренджи, и то нечасто, а сейчас скучает по ним, почти тоскует. Да и Ренджи, видимо, тоже: дрожащие пальцы, словно против воли хозяина, тянутся к темным волосам, путаются в них, отчаянно сжимают. И Бьякуя улыбается этому неловкому прикосновению, он вообще теперь улыбается чаще, уча себя радоваться за двоих. Не при всех, конечно, только дома, при закрытых дверях, но Ренджи, кажется, чувствует. Три, две, секунда... Кучики отодвигается сам, не дожидаясь, пока Ренджи упрется ему ладонями в грудь. Разрывать объятия он тоже научился, хотя сначала было горько, почти обидно. - Бьякуя? - Ренджи пододвигается сам. Теперь его хватает всего на пару десятков секунд, но Бьякуя рад и этому - это уже больше, чем вчера. Потом, правда, Ренджи все-таки отстраняется: коротко поцеловав в шею, опрокидывается назад, утыкается носом в футон и затихает. Проходит некоторое время, прежде чем Ренджи разворачивается, садится и выжидательно смотрит в сторону Бьякуи. И тогда Кучики начинает говорить. Он рассказывает о том, как радовался отряд сегодняшнему появлению бывшего лейтенанта, и как новобранцы, даже самые родовитые, не скрывая, в очередной раз восхищались "необычным шинигами"; о том, что Рукия снова повздорила с Ичиго из-за постоянных отлучек новоявленного лейтенанта шестого отряда, и что тот в знак извинения приволок с грунта какой-то странный инструмент, который играет музыку. Бьякуя говорит долго и в основном о тех вещах, на которые раньше даже не обращал внимание. Но теперь он подмечает все до самой мелочи, чтобы вечером вот так сесть перед футоном и впутать эту мелочь в свой рассказ. Потому что в тот момент, когда у него заканчиваются истории, Бьякуя, сам того не замечая, переключается на прошлое: отрядное, семейное, их с Ренджи - и тогда в потухших алых глаза появляется неприкрытые холод и боль, от которых сжимается сердце. И тогда приходится замолкать, некрасиво прерывая повествование на середине, и стараться не смотреть на подобравшегося Ренджи. Но сегодня, слава Ками, новостей хватает (будь благословлен Ичиго с его плеером!), поэтому капитан не боится уйти в размышления. И лишь когда в саду вспыхивают первые фонари, зажигаемые слугами по вечерам, Бьякуя прекращает рассказ и поднимается. - Ренджи, уже поздно, я пойду. Спокойной... - Бьякуя! - Да? - Останься со мной, пожалуйста. Ренджи поднимает на него пустой взгляд и смотрит почти по-детски выжидающе. И на дне стеклянных глаз плещутся такие боль и горечь, какие Бьякуя надеялся никогда в них не увидеть. Мужчине отчего-то вспоминается, что Ренджи намного младше его и, наверное, еще совсем молод, только морщины, располосовавшие лицо, не дают поверить в это. - Конечно, - Кучики заставляет голос не дрожать. Он подходит к шкафу и достает с верхней полки запасной футон, расстилает рядом с первым - не вплотную, но близко, на расстоянии вытянутой руки - и, потушив свечу, ложится. - Бьякуя, - в тишине голос Ренджи кажется хриплым и ломким, надтреснутым, как поломанная ветка. - Ммм? - Капитан поворачивается в его сторону, смотрит на почти незаметный силуэт и не выдерживает: нащупывает в темноте руку Абараи и проводит по ней кончиками пальцев, ощущая, как теплая кожа покрывается мурашками. Становится душно. Ренджи ощутимо вздрагивает и собирается отдернуть руку, но в последний момент заставляет себя успокоиться и не дрожать. - Бьякуя, а можно я завтра тоже приду? Бьякуя улыбается в темноту - по-настоящему, открыто, как всегда хотелось - и подавляет в себе желание обнять Ренджи. - Конечно, приходи, - Кучики чуть хмурится. - Только пораньше - мне надоело, что Ичиго все время опаздывает. Проходит час или два, а Бьякуе так и не удается уснуть. Он лежит с закрытыми глазами, вслушивается в заунывный вой ветра в трубах, перебирает в уме дела отряда и планы на завтра, вспоминает, что Ренджи собирается завтра сходить в одиннадцатый, а значит, Ичиго можно не ждать в офисе раньше полудня. Пытается придумать, что сказать Рукии, чтобы та больше не забывала свое техническое чудо в гостиной - в следующий раз Ококи-сан может и не отделаться простым испугом. От всех этих мыслей на душе становится легко и спокойно, и Кучики почти засыпает, когда Ренджи перекатывается с одного бока на другой, и ладонь замешкавшегося капитана оказывается зажатой между футоном и щекой спящего мужчины. Бьякуя на секунду замирает, а потом тянет руку на себя, но Ренджи, что-то невнятно пробурчав сквозь сон, снова начинает ворочаться и устраивается так, что высвободить руку теперь не представляется никакой возможности. Бьякуя обреченно вздыхает и, смирившись с таким положением, опускает голову на футон и снова пытается заснуть. Где-то под пальцами размеренно бьется пульс, и мужчина невольно начинает считать удары. Один, два... Сердце бьется быстрей, тяжелее... Бьякуя чуть хмурится, замечая, что и его сердце ускоряет бег. Три, четыре... Почему-то становится нестерпимо душно. Вместе со сбившимся дыханием приходят воспоминания о расширенных во всю радужку зрачках, жестких губах, жадных касаниях, хриплых стонах... Бьякуя в ужасе распахивает глаза, когда замечает, насколько далеко зашло его уставшее воображение. Он бы и подумать не мог, что ему может настолько не хватать обычной, далеко не платонической близости, но тело, видимо, считает иначе: дыхание участилось, губы пересохли и внизу живота расплылась неприятная тяжесть. Бьякуя дернулся, сбрасывая возбуждение, и вскочил на ноги. О чем он только думает! Он, аристократ, капитан, не может справиться с обычной физиологической потребностью организма? Как подросток! Ками-сама, какой позор! Узкие брови сходятся у переносицы. Нет, Кучики яростно мотает головой, словно сам себя убеждает, что он не может позволить себе сорваться. Только не сейчас. Он не должен быть слабым, потому что Ренджи не может быть сильным, значит нужно... Тихий стон прерывает сеанс душевного самобичевания капитана. - Ренджи? - Бьякуя опускается рядом с Абараи, замечая, как тот напрягся. "Ренджи! Это тот сон? Опять?.." В комнате жарко и непереносимо душно. От этого начинает кружиться голова, а в горле поднимается отвратительный сладкий ком. Ренджи бьется в цепях - стальные оковы впиваются в кожу, оставляя неглубокие борозды. Боль бесконечным жаром пронзает тело, и уже не разобрать, где болит, почему болит и когда это все началось. Реальность почти не воспринимается: Ренджи видит только нескончаемую череду знакомых, полузнакомых и совсем незнакомых лиц и слышит металлический лязг цепей и чей-то жуткий смех. И он среди всего этого, одинокий, беспомощный, униженный, сломанный... Вырываться нет смысла: этот жар... Он сильнее, это Ренджи уже выяснил, задыхаясь в бесконечной череде одинаковых дней. Почти не слышно открывается дверь, полусгнившие половицы скрипят под чьими-то шагами. Ренджи знает, что будет дальше, но сил бороться уже не осталось. Он выгибается, дергает цепь - скорее от отчаяния, чем в реальной попытке выбраться - и тихо стонет, когда чья-то горячая рука вдавливает его в кровать. Сухие ладони скользят по щекам, царапая кожу, спускаются ниже, короткие ногти впиваются в шею. Ренджи закрывает глаза, на секунду замирает и с силой толкает мужчину в живот. И все. Горячая пустота накрывает его, за ней не чувствуется уже ничего: ни боли, ни страха, ни отвращения, только одиночество и тоска. Тоска по чему-то ушедшему, забытому. Ренджи пытается закричать - слова встают в горле непослушной массой, и дышать становится еще труднее. Из-за жуткого жара вокруг не удается даже глаза открыть. Ренджи старается отвлечься, думать о чем-нибудь постороннем. Перед взором послушно возникает человеческий образ. Возникает всего на мгновение, чтобы уже через миг распасться черно-белыми бликами, размывая знакомые очертания. Ренджи пытается позвать его - того, кого уже даже вспомнить не может, - но только хрипы вместо имени. А жар накатывает все сильнее, пробирается сквозь кожу, подогревает кровь. И тут накрывает осознание того, что так теперь будет всегда, что он заперт здесь, в этом адском пекле, абсолютно без шансов на спасение. Кажется, начинают плавиться мысли... Как вдруг что-то восхитительно холодное касается лба, течет по лицу, шее, растекается по груди и животу. А потом чьи-то прохладные руки обнимают за плечи, и невыносимое марево рассыпается в потрясающую пустоту. Бьякуя дрожащей рукой проводит по линиям татуировок, а другой прижимает Ренджи к себе. Безумный страх липкими щупальцами окутывает внутренности. Но Кучики даже рад ему: паника не дает разрастаться возбуждению, а оставляет только одно желание - успокоить. Успокоить и пообещать, что никому никогда не отдаст. Наконец, последний раз всхлипнув, Ренджи замирает, расслабляется и, кажется, засыпает. Бьякуя проводит пальцами по влажным волосам, устало закрывает глаза и тоже проваливается в сон. ~~~ - Абараи! - Зычный рык Кенпачи невозможно не услышать. Но Ренджи даже не вздрагивает - он уже давно засек реяцу бывшего капитана - и безошибочно точно поворачивается к говорящему. - Доброе утро, Зараки-сан. - Еще раз так ко мне обратишься - язык оторву, - обещает капитан одиннадцатого и тут же смеется. - А ты чего такой худющий, а, Абараи? Совсем твой Кучики тебя не кормит? - Тайчо! - Обращение само срывается с языка, но Зараки, кажется, все равно. Он тычет Ренджи пальцем в живот так сильно, словно хочет дырку проковырять, и снова смеется. - А ты чего тут на улице морозишься? - Да Ичиго куда-то отошел, а мне без него как-то неудобно. Я же теперь не шинигами. - Удобно, удобно, - Кенпачи хватает собеседника за плечо и тянет внутрь. По телу Ренджи проходит крупная дрожь, но капитан не понимает истинную природу такой реакции. - Ну вот, совсем закоченел. Бьякуя мне башку оторвет, если узнает, что я тебя тут морожу. - Тайчо! - возмущенно начинает Ренджи, но замолкает, захлебываясь от ударивших в голову реяцу. - Ты чего, Абараи? - Кенпачи замечает, как резко побледнел бывший шинигами. - Н-ничего, - Ренджи стоит больших усилий не схватиться за стену в попытке удержать равновесие. - Так, стой здесь, - командует Зараки и быстро уходит вглубь коридора. По черноте перед глазами плывут яркие цветные пятна, в голове шумит, ноги подкашиваются. Ренджи опирается таки спиной о стену и старается дышать ровно, вопреки возможностям организма. Но уже через несколько секунд свистопляска утихает, и Абараи понимает, что его больше не мутит, а к конечностям быстро возвращается подвижность. - Ренджи! - слышится с другого конца коридора знакомый глубокий голос. Ренджи успевает оторваться от стены и нацепить на лицо беззаботную улыбку. - Семпай? - Даже почти не вопрос, Ренджи знает, что угадал. - Какие люди, Абараи! - Икаку подскакивает сзади и отвешивает дружеский подзатыльник. - Ты хоть предупреждай, что придешь, а то мы ведь и убьем ненароком. - Икаку, перестань, - Юмичика хмурится и приобнимает старого друга. - А вы чего не на улице? Сейчас же, вроде, тренировочное время? - Так зима же, - офицеры уже ведут бывшего сослуживца по коридору. - Мы пока в додзе, на боккенах. На улицу только трижды в неделю выходим - уж больно холодно в этом году. - А патрулирование - просто ад, - осторожно добавляет Юмичика. - Ренджи, а что у тебя с глазами? - А что с ними? - как можно беззаботнее отвечает тот, но не отвернуться уже не может. - Сколько пальцев я показываю? В помещении на несколько секунд воцаряется тишина. Наконец Ренджи обреченно вздыхает. - Да откуда я знаю! Я же ничего не... Эй! - В ответ тихо охают. - Кира? - Ренджи? - Оригинально вы здороваетесь, - ехидно комментирует происходящее Аясегава. - Так и будем в дверях стоять? - и первым проходит внутрь. - Кира, а ты чего здесь? - Ренджи входит в додзе и слышит, как рядом тихо ступает лейтенант третьего. - Да у нас тренировка совместная была. Ребята ушли, а я хотел с Икаку еще пару моментов обсудить. - Что тут обсуждать? - Мадараме шумно приземляется где-то рядом. - Ты лучше, Ренджи, расскажи, где пропадал все это время. - Да, - голос Юмичики звучит совсем близко. - А то мы извелись совсем: к Кучики не пойдешь с таким вопросом, Рукия ничего не знает, Ичиго все время где-то носится - "тренирует" отряд, - Хисаги молчит, как партизан. Так что было-то? Ренджи чувствует на себе пристальные взгляды и понимает, что избежать разговора уже не получится. Слова сами складываются в предложения, предложения - в рассказ. Ренджи и не знал, что врать так легко: только и нужно, что умалчивать о том, о чем остальным знать необязательно. Абараи скупо рассказывает о жизни в Руконгае - "дальний район (не называя номера), плохие условия, все дела", - о приходе Бьякуи и Шухея, о нападении пустого и своей внезапной слепоте. Офицеры, не перебивая, слушают, и Ренджи почему-то кажется, что они догадываются о том, что он им недоговаривает. Но после окончания рассказа никто из них ничего не спрашивает, только сокрушаются дружно о непутевости и невезучести Абараи. - Ох и балбес же ты, Ренджи! - выдает после всего Икаку. - Сам знаю, - Ренджи натянуто улыбается и опускает голову. - Да ладно, не переживай, подумаешь, пустяк какой! Главное, что ты вернулся. Ты, кстати, на боккенах как? - Руки касается холодное дерево. - Нормально, - Абараи сжимает меч, чувствуя знакомое приближение азарта. - Проверим? - Э, нет, сначала со мной! - орет из дальнего угла Мадараме. - Я что, зря столько времени на разминку угрохал? - Как скажешь, Икаку, - Юмичика улыбается и бросается на противника. Уже после нескольких минут импровизированного боя Ренджи понимает причину своего недавнего недомогания: даже сейчас, когда ребята сдерживают свою реяцу сильнее обычного, ему все равно тяжело находиться рядом, а уж если они начнут сражаться в полную силу... Ощущение беспомощности заставляет опустить голову и сжать глаза до боли. - Ренджи? - Голос у Изуру тихий, словно нарочно приглушаемый. - Что? - Улыбку вернуть не получается, но и голос не дрожит. - Прости меня, пожалуйста... Ренджи распахивает глаза и изумленно смотрит на друга. Он попросил прощение? За что? Он-то что сделал? - Я не должен был открывать тогда портал в тот район... - Кира! Подожди, ничего не говори. - Абараи откладывает боккен в сторону и сильно сжимает пальцами гудящие виски. Изуру удивленно молчит. - Слушай, Кира, уж кто-кто, а ты тут вообще ни при чем. Я сам свалял дурака и сам отвечаю за все последствия, а ты не смей себя винить, слышишь? Кира кивает, даже не думая о том, что собеседник не может этого увидеть. - Как там Хисаги? - решается Ренджи на вопрос. - Нормально, - шинигами улыбается. - Вчера возмущался, что в девятом едят слишком много. Пошел ругаться с Сасакибе, получил выговор - пришел злой-презлой. - Ясно, - смеется Ренджи. Да, в этом мире ничего не меняется Снова повисает тишина, и Ренджи, наконец, начинает следить за тренировкой семпаев. Раньше он всегда любил смотреть на их бои - уж больно ладно у них получалось лупить друг друга. Да и зрелище это, надо сказать, редкое - попробуй уговори Юмичику на такое - вовек не расплатишься. Абараи изо всех сил старается различить две сдерживаемые реяцу, а также перемещения их хозяев, и почти видит, как Икаку ударяет сверху и тянет удар вниз и чуть влево, а Аясегава в последний момент уклоняется и бьет в ответ, лениво и немного с оттяжкой. Несколько следующих ударов смазываются в сознании Ренджи: он не успевает следить за столь быстрым перемещением реяцу. И только когда чей-то боккен с треском ударяется о стену, Абараи понимает, что тренировка окончена. - Ну что, Абараи, теперь твоя очередь! - Мадараме хищно скалит зубы и в упор смотрит на следующего противника. - Я лучше с Кирой. Кира, составишь мне компанию? - Конечно, - Изуру подхватывает боккен и подходит к Ренджи. - А ты точно сможешь? - Сейчас узнаем, - Ренджи удобнее перехватывает меч и встает в стойку. Он что, зря столько тренировался и до посинения повторял давно заученные ката? Нет, он не позволит слепоте взять над ним верх. Тосен смог - он тоже сможет! Первый удар отдается глухим треском во всем теле - Ренджи кажется, что он пришелся не по боккену, а по костям, по всем сразу. - Ренджи? - Изуру встревоженно замирает, и Ренджи готов под землю провалиться, лишь бы не слышать сочувствие в тихом голосе. Кира беспокоится. О нем. Бред собачий! Абараи быстро перехватывает деревянную рукоять и бьет с размаху, от плеча - когда в руке Забимару, от этой атаки почти не возможно уклониться. Но сейчас боккен стучит о дерево чужого меча, и Кира с удивленным охом отскакивает в сторону. Следующие пару выпадов Ренджи отбивает исключительно на рефлексах - не хватает времени, чтобы почувствовать духовную энергию напарника - и пропускает следующий, самый мощный из всех: холодное дерево прочерчивает глубокую борозду на руке, которая тут же набухает и начинает гореть. Изуру сдавленно вскрикивает и на мгновение выпускает реяцу. Ренджи мотает в сторону. От чужой силы все плывет, виски начинает сводить, пульс стучит где-то вокруг раны, но странное дело: от всех этих слабостей внутри поднимается что-то горячее, забытое, но знакомое с детства; в груди распространяется жар, дерево, пустое и бездуховное, начинает мелко дрожать в руке, перед глазами медленно, но верно рисуется силуэт Киры - желто-серебристый, в цвет реяцу обладателя. Ренджи сжимает меч и бросается вперед. Удары, точные и резкие, постоянно достигают цели, не оставляя противнику ни шанса перейти в контрнаступление. Кира уклоняется, пытается двигаться быстрее, резче, увеличивает число атак, но всюду натыкается на деревянную преграду. Откуда ему, зрячему, знать, что Ренджи тоже видит его, в черно-желтом варианте, но видит. С жутким треском боккен надламывается и отлетает в сторону, и Ренджи замирает, боясь поверить собственным ощущениям - он все еще чувствует шероховатое дерево у себя в руках, значит Кира... - Охренеть! - Икаку поднимается со своего места и оглушительно хлопает. - Никогда бы не подумал, что слепые могут ТАК драться. - А как же капитан Тосен? - Ренджи пытается возражать, но улыбка предательски растягивает губы. - К черту этого Тосена! Ты себя со стороны видел? - Икаку подходит к Ренджи и одобрительно хлопает по плечу. И, кажется, только сейчас замечает длинный порез через всю руку. - Только подлатать тебя все же придется, иначе твой Кучики нас убьет. Ренджи отбрасывает в сторону боккен и смеется, чисто и открыто, слыша рядом тихий смех друзей. И на душе вмиг становиться спокойно и уютно, будто и не было этого года. В расположение шестого его провожает Кира - Изуру сам напросился и теперь идет рядом и пытается что-то уточнить насчет сегодняшнего спарринга. А что тут скажешь, когда и сам не очень понял, что произошло: увидел, просчитал, атаковал - у заядлых бойцов подобные вещи вопросов не вызывают. Вот Ренджи и бубнит что-то невразумительное в ответ на частые вопросы. У самых ворот Изуру как-то сникает и быстро прощается, и уже через несколько секунд Ренджи понимает почему: в кабинете капитана отчетливо чувствуются две хорошо сдерживаемые, но очень мощные духовные силы - сейчас, когда у него нет реяцу, Ренджи чувствует это особенно остро. Быстро пройдя по знакомым коридорам (Столько лет службы! Захочешь - не забудешь), Ренджи останавливается у двери и уже решает постучать, когда слышит тихий женский голос: - ... и еще эта слепота... Я раньше никогда не сталкивалась с таким: если пустые и лишали шинигами зрения, то у последних всегда были повреждены глаза: разодраны или разъедены веки, поцарапано глазное яблоко, а здесь ничего. - И что это значит? - Голос у Бьякуи ровный, как и всегда, и только Ренджи может услышать в нем хорошо скрываемую усталость. - Из него как будто вытянули эту способность. Я пока не могу понять. И еще более странно то, что он может чувствовать чужую реяцу. Души, не обладающие духовной силой, как вы помните, не имеют такой способности. - Значит ли это, что к нему возвращаются силы шинигами? - Ренджи задерживает дыхание; Бьякуя, кажется, тоже. - Нет, не думаю, - Унохана тихо вздыхает. - Я пока не чувствую изменений. Но тот бой... Он определенно что-то изменил... В тот момент Ренджи и сам не понимает, зачем постучал. Просто задрожали руки, вспотели ладони, и стоять и молча слушать стало невыносимо. Голоса за стеной вмиг затихают. - Капитан Кучики, разрешите? - Ренджи не может видеть, что происходит за дверью, но реяцу рисует все очень ярко, словно мелом по новому асфальту: на секунду ярко вспыхивает серебристо-синяя реяцу, за несколько мгновений в ней меняется столько эмоций, сколько Ренджи никогда и не чаял увидеть на лице Бьякуи. Сейчас этот взгляд, пронзительно-острый взгляд можно почувствовать. Даже через дверь. Наблюдая за эмоциями Кучики, Ренджи пропускает момент, когда ярко-желтая реяцу оказывается возле двери, и почти сталкивается с Рецу. - Унохана-сан. - Здравствуй, Абараи-кун, рада тебя видеть, - Ренджи почти видит, как она улыбается. - Ты мог бы на днях зайти ко мне? Нам с тобой надо кое-что обсудить. - Хорошо, - Абараи почему-то теряется, а потом что-то щелкает в голове. Рычагом, переключателем, яркой вспышкой. Ренджи уже собирается опереться о стену, чтобы не упасть от накатившего понимания, когда это что-то щелкает во второй раз, и вдруг все встает на свои места. "Замечательно", произнесенного тихим голосом, он уже не слышит - столь многое сразу становится понятным, надежным, правильным. Ренджи едва сдерживает себя, чтобы не рассмеяться в голос. - Ренджи, - тихо зовет его Бьякуя, когда шаги целительницы затихают в коридоре. Реяцу быстро прорисовывает, как капитан устало растирает виски, чему-то хмурится и, кажется, слегка улыбается. И смотрит спокойно, почти ласково. - Бьякуя, - Ренджи подходит к капитанскому, удачно минуя стол лейтенантский, и присаживается рядом, смотря снизу вверх бесцветными глазами. - Пошли домой. ~~~ - Ичиго опять опоздает - он сегодня в патруле, - Рукия увлеченно тараторит, успевая между монологами отправлять в рот порции риса. - Укитаке-тайчо сказал, что поможет мне с тренировками шикая, потому что с простыми офицерами мне тренироваться уже не интересно. А еще, - Рукия посмотрела на странно тихого сегодня Абараи, - я видела Киру. Он сказал, что был очень впечатлен твоей техникой. - Ренджи? - Впечатлен? Получилось синхронно; даже интонации совпали. - Ренджи? - уже более спокойно повторил Бьякуя. - Ну... Я... Понимаешь, у них там тренировка была, ну я решил тоже поучаствовать. - Капитан Унохана же запретила тебе приближаться к местам скопления реяцу! - Нии-сама, вы же знаете Ренджи - он никогда никого не слушает. - Ну спасибо, подруга детства называется!.. - На себя посмотри... Бьякуя устало прикрыл глаза и отвернулся, пряча внезапную улыбку: Ренджи с Рукией ругались, давно такого не было, он уже почти соскучился по этим спорам. И вообще, Ренджи вел себя по-другому, совсем не так, как в последнее время: он словно пытался снова быть собой. ~~~ Ренджи нервно шагал по комнате, то и дело натыкаясь на расстеленный возле стены футон и чуть не падая. "Я должен попробовать! Ведь если я прав, то все это... А если нет? Если я не смогу, не справлюсь. Что, в конце концов, я действительно знаю о нем? Ничего, кроме собственных домыслов и ощущений, а ведь я могу ошибаться, и тогда... Нет. Я должен, просто обязан решиться. Ради себя, ради Бьякуи. Сколько он еще сможет терпеть рядом присутствие такого ничтожества как я? Вряд ли долго... - И по новой, без перехода: - Я смогу. Но когда? Сегодня, пока у меня еще хватает решимости? Да, прямо сейчас! Но если и проиграю, то Бьякуя... Не попрощавшись?" Ренджи споткнулся-таки о футон, тихо выругался, плюхнулся прямо на пол и поджал ноги к груди, утыкаясь носом между коленями. "Что мне делать? Ками-сама, что мне делать? Я не хочу больше так, не хочу быть никем. Ксо, как баба, честное слово. Завтра, и точка. И плевать, если не получится!" Бьякуя уже расстилал футон, когда в дверь тихо постучали. - Можно? - Ренджи вошел в комнату, растрепанный и встревоженный. - Конечно, - Бьякуя удивленно замер: с тех пор, как он покинул спальню Абараи, пожелав тому спокойной ночи, прошло не больше получаса. - Что-то случилось? Ренджи молча мотнул головой и тихо вздохнул. - Бьякуя, - подошел вплотную, - я люблю тебя, - и поцеловал. Капитан опешил. Ему казалось, что лимит Ренджи уже кончился - того изрядно потряхивало, когда они прощались, - и тут он приходит. Сам. И целует так, что у Бьякуи начинает мутнеть рассудок, а низ живота предательски тяжелеет. - Ренджи! - Возглас утопает в поцелуе. Жадном, властном, упоительном, таком, о котором Бьякуя уже давно позорно мечтал. - Ммм? - Абараи мычит в губы, запуская по телу капитана горячую волну. Пальцы впутываются в длинные темные волосы, оттягивают назад, открывая шею с яркой синей жилкой, тяжело стучащей о почти прозрачную кожу; Ренджи проводит языком по беззащитному горлу, с силой давя по вене, где быстро колотится пульс, и впивается жестким полуукусом во впадинку между ключицами. Бьякуя откидывает голову назад и шумно выдыхает, и тут выдержка отказывает ему. Он падает, подминая Ренджи под себя, и трясущимися пальцами пытается справиться с поясом юкаты Абараи, пока тот значительно увереннее расправляется с поясом юкаты капитана. Когда ткань, поддавшись напору, сползает с широких плеч, разум отключается окончательно: это тело такое знакомое, любимое, с тяжелым мускусным запахом и гладким рельефом мышц, сводящее с ума по ночам... Бьякуя осторожно целует в плечо, не выдерживает, кусает и снова целует место укуса. Ренджи под ним тихо стонет и слегка прогибается в пояснице, чувствуя, как упирается в бедро уже вставший член Бьякуи. Он медленно, с нажимом проводит ладонью по влажной спине, другой рукой нашаривает в валяющейся рядом юкате флакончик с маслом и зажимает его в чужой узкой ладони. Бьякуя отрывается от расцеловывания кубиков пресса и с удивлением глядит на баночку. Потом коротко улыбается и приподнимается на локтях вверх, снова впиваясь в губы Абараи. Ренджи отчаянно отвечает на жесткую ласку, с ужасом понимая, что поцелуй, властный, грубый, жаркий, уже не приносит должного удовольствия. Он нетерпеливо хмыкает и шире разводит ноги, но, когда входа касаются влажные пальцы, понимает, что опоздал: темная, густая, как дым, паника беспощадно быстро начинает застилать разум, и Ренджи что есть сил впивается пальцами в простыни и полностью замирает. Все тело становится словно чужим, возбуждение спадает, начинает трясти. Ренджи выгибается, торопя любовника, но Бьякуя старается делать все медленно, осторожно, сдерживая себя из последних сил. И лишь когда Ренджи запускает трясущиеся пальцы ему в волосы и сжимает на загривке, Кучики не выдерживает, приподнимает узкие бедра и входит, резко и на всю длину. Затуманенный рассудок еще пытается возражать против такого развития событий, но тело, глупое, слабое тело отказывается внимать голосу разума и движется резко, размашисто, каждый раз входя до упора. Через несколько толчков Бьякуя упирается лбом в плечо Ренджи и стонет во весь голос, и только тогда понимает, что любовник никак не реагирует на его действия. - Ренджи? - Бьякуя раскрывает черные помутненные глаза и всматривается в лицо Абараи. - Ренджи? Тот не отвечает, только дышит быстро и неглубоко, и Бьякуя чувствует, как в животе расползается липкий холодный ужас: он настолько увлекся собственными ощущениями, что совсем не обратил внимания на перемены в поведении Ренджи. - Ренджи, пожалуйста... "Как я мог не заметить?" - Мысли ворочаются тяжело, но горечь первой просачивается сквозь густую пелену желания. Тело начинает колотить, на зажмуренные глаза наворачиваются слезы обиды и унижения, но Ренджи заставляет себя оторвать от пола онемевшие ноги и сцепить их у Кучики на пояснице. Через боль, через страх, через себя; всего один раз, другого может уже и не быть. - Бьякуя... - вместо слова получается тихий всхлип, и у Бьякуи все сжимается внутри. Ренджи с трудом разжимает пальцы - под ногтями трещит белье - и поднимает дрожащую руку, хватая за шею и притягивая ближе. Он должен справиться, он ведь сам хотел. Бьякуя подтягивается вверх, легко касается дрожащих губ, словно целуя, и пытается отстраниться. - Ренджи, я... - ноги, судорожно сцепленные на пояснице, мешают выйти, и Бьякуя непонимающе смотрит на замершего любовника. - Не останавливайся, - Ренджи едва может расцепить немеющие от ужаса губы. - Но... - Бьякуя сопротивляется на чистом упрямстве - тело, уставшее от долгого целибата, уже просит, требует продолжения. Ренджи распахивает глаза и смотрит - пытается смотреть - в замершее в нескольких сантиметрах лицо. - Пожалуйста... - и сам, против воли и желания, делает первый толчок навстречу. Внутри что-то оглушительно рвется; кажется, что кто-то тревожно бьет в невидимый колокол и кричит, громко и надрывно. Приходится стискивать зубы, чтобы при первом же глубоком движении на попросить остановиться и не свернуться в клубочек. Начинают гореть давно зажившие следы от наручников - словно память стальным набалдашником выбивает в душе позорное клеймо. Бьякуя видит, что Ренджи плохо: тот напрягся, как растянутая пружина, сжал мышцы так, что даже двигаться стало тяжело, больно, но он все равно ничего не может с собой поделать. Возбуждение, темное, острое, захлестывает с головой, заставляя стонать в плечо от удовольствия и презрения к самому себе. - Ренджи, - Бьякуя заставляет себя поднять голову и посмотреть в распахнутые, наполненные смертельным ужасом глаза, и мягко целует в губы, успокаивая, убеждая - совсем не так, как сейчас требует переполненное страстью тело. - Я тебя люблю. И вдруг все лопается. С треском, с криком, со звоном. Начинают уходить страшные картины - болезненные, пошлые, дикие. Черно-белый образ из снов-кошмаров наполняется красками, цветом, смыслом. И имя, то самое, которое никак не мог вспомнить, так легко слетает с губ. Рукам возвращается подвижность - Ренджи чувствует, как начинают гореть кончики пальцев, - и постепенно накатывает волна теплого щадящего возбуждения. Ренджи выгибается, вставая на лопатки, и чувствует, как Бьякуя улыбается куда-то в шею - тепло, счастливо, как никто не видел, кроме него, и стонет низко, бархатно, пьяняще. Реальность встает на свои места, как картинка, в которой заменили испорченный пазл, и уже можно кричать и прижиматься крепче; впутываться руками в мокрые волосы, тянуть к себе, чтобы вернуть очередной поцелуй, или от себя, открывая напряженное горло - куда угодно, лишь бы не отпускать, не давать отодвинуться, исчезнуть, как было до этого, много раз до этого. Сейчас можно все, и только одно Ренджи не может себе позволить - бояться. Не сегодня, не теперь когда все образумилось. На день, на ночь, но образумилось. Потом, позже, когда будет нужно и правильно. Завтра он будет бояться, если получится. Если он сможет. Если успеет.