Падает снег

Бархатная зимняя погода крепко хватала своими лихими морозами скованную снежным покрывалом Москву, ухватывая городской простор глубокими сугробами и гололедицей. Сегодняшний день, однако, оказался более ласковым: с утра светило яркое солнце, отливающее на снегу серебристым светом; от белены вокруг слепило глаза, бойкий мороз щипал щеки, а воздух — такой холодный и свежий — заполнял лёгкие. Щуря взгляд и лучше кутаясь в ворот шинели, высокий мужчина широким шагом глотая улицу, направлялся к машине, около которой стоял молодой человек. Зажав папиросу между зубов, тот приплясывал у дверей авто, в попытках согреться. Завидев вдалеке своего пассажира, тот бросил окурок на землю, притоптал его и тут выпрямился, приветливо улыбнулся и громким и глубоким басом крикнул: — Доброе утро, Феликс Эдмундович! — отчеканил тот, спешно стягивая с руки перчатку, протягивая ладонь чекисту. — Доброе, товарищ Сергей, — Дзержинский подошёл к водителю и, протянув ему теплую ладонь для ответного рукопожатия, так же приветливо улыбнулся. — Вот это погода сегодня! — воодушевленно продолжал разговор Тихомолов, возвращая перчатку на её законное. — Морозы ужасные! Час машину прогревал, никак ведь шельма заводиться не хотела, —Сергей усмехнулся, поглядывая на Дзержинского, — Думал, опоздаю к Вам… — Не опоздали же, — откидывая рукав шинели, подметил Феликс,— Нет. Вот это и хорошо, товарищ. А Вы чего ж в машине меня не ждали? — уже открывая дверцу автомобиля, поинтересовался Юзеф,— Так ведь оно и теплее было бы. — Так я, Феликс Эдмундович, покурить хотел. Подумал, что негоже в салоне прям… Вам же потом дышать этим, а мало ли чего. — А нос морозить — гоже? — с улыбкой спросил чекист, усаживаясь на заднее сидение и скорее закрывая дверь, чтобы не впускать холода. — Но Вы молодец. Забота ваша мне приятна, хотя в следующий раз все же берегите перво-наперво себя. Машина, а тем более я, на вас обиду держать не будем, ежели Вы здесь курить задумаете. Тихомолов только засмеялся. Устроившись на водительском сидении, тот быстро завёл ещё не успевший остынуть двигатель и сдал назад. Получив адрес этой поездки, мужчина умело развернул автомобиль, плавно выезжая с горки через кремлевские ворота, после чего через считанные минуты могучий Кремль остался позади. По пути от Кремля до Лубянской площади, куда и должно было вести Сергею Дзержинского, Феликс Эдмундович все поглядывал в слегка покрывшееся инеем окно, усматривая за ним то причудливые стаи школьников, которые, бегая и резвясь, не особо спешили на занятия, отдавая предпочтения играм в снежки и догонялки; то измученных своим бесконечным, казалось бы, трудом дворников, что уже битый час справлялись с завалившими улицы Москвы сугробами. Женщины, кутаясь в шинели, быстрыми мелкими шажками спешили по делам, кто-то вел под руку своё дитя, одёргивая его при первых же попытках улизнуть от строгой матери и отдать себя снежным забавам. Мужчины мелькали редко, но особыми отличиями не обладали, — все так же куда-то спешили, особо не оглядываясь, ни на что внимания не обращая. Пятнадцать минут поездки пролетели незаметно. Со скрипом тормозя, машина остановилась у подъезда к зданию под номером два Большой Лубянки, к зданию, где вот уже несколько лет располагалось всемогущее ГПУ. Дзержинский вышел, предупредив Сергея о том, что через каких-то полчаса он вновь должен будет ехать обратно до Кремля, поэтому пригласил того в свой кабинет, чтобы тот смог переждать это время в тепле. Особо долго не сопротивляясь, товарищ Тихомолов быстро отогнал машину в гараж госуправления и направился по уже заученной дороге в кабинет Феликса Эдмундовича, где тот его уже ждал, а вместе с ним и два стакана горячего чая и колотый сахар.

***

      Полчаса затянулись на полтора. Дзержинский то и дело покидал кабинет, заместо него появлялся Петерс, Менжинский, оба они встречались и расходились здесь же, перекидываясь парой фраз. Самого Феликса Эдмундовича увидеть здесь сейчас — редкость. Он приходил и уходил быстро, успевая только пожать плечами и бросить беглое «извиняюсь, дела». Но по истечению полутора часа поездка все же состоялась и ничего интересного в себе не несла. Машина проехала через Спасские ворота во двор, там и остановилась. — Феликс Эдмундович, — немного обернувшись, заговорил шофер. — Я Вам ещё сегодня нужен? Дзержинский вышел из машины, прикрыв дверцу и, сделав пару шагов, оказался перед приоткрытой водительской дверью, откуда, немного высунувшись, ожидал ответа Тихомолов. — Торопитесь куда? — запустив руки в карманы, спросил Феликс Эдмундович, с полуулыбкой глядя на товарища. — Да не-е, — мужчина опустил руки на колени, выдыхая облако пара. — Просто жена моя попросила… — но договорить Дзержинский ему не дал. Снисходительно улыбнувшись, тот кивнул, похлопав Сергея по плечу. — Все понимаю. Поезжайте. Я вас только вечером попрошу меня обратно на Лубянку отвезти… — Феликс на секунду задумался и вновь продолжил: — Но, возможно, особой надобности в вас не будет. Идти тут не так долго. — Огромное спасибо, Феликс Эдмундович! — Но Вы не расслабляйтесь. Всякое случается, я за свои слова сейчас не ручаюсь. Тихомолов широко улыбнулся, согласно покивал и, попрощавшись с председателем ГПУ, уехал, а Феликс, проводив чёрный Роллс-Ройс взглядом, наконец направился в сторону Кавалерийского корпуса, где располагались большинство большевицких квартир. Поэтому уже привычной скачущей походкой, Дзержинский рвал шагом Спасскую улицу, все дальше и дальше углубляясь в кремлевские владения.

***

Путь на шестой этаж не составил особых проблем: консьержка сразу же пропустила Феликса, предупредив, что лифт сегодня не работает, поэтому подниматься пришлось пешком, но труда это не составило, посему через каких-то пару минут Дзержинский стоял около оббитой черной кожей дверью. После непродолжительного нажима на звонок, Юзеф сделал шаг от двери, снял с головы теплую меховую шапку, от чего темно-золотые волосы слегка взлохматились, и принялся ждать. Вот за дверью уже слышны шаги, что с каждой секундой становились громче, после шорох, детский мальчишеский голос, и вновь тишина. Поляк слегка нахмурился, продолжая терпеливо выжидать и, как оказалось, не зря — дверь поддалась под натиском, при открылась, и в проеме её стояла невысокая худая женщина. В лёгкой ситцевой блузке и длинной, до середины икр юбке, с накинутой вязанной шалью на плечах, она сначала с лёгким удивлением, а после радушной улыбкой приняла гостя. — Феликс Эдмундович! — приятным голосов восклицала та, шире раскрывая дверь и делая пару шагов назад, — Проходите же, не стойте. Какой неожиданный сюрприз. Мужчина при виде Натальи улыбнулся не менее тепло. Тот парой равных, но усердных движений, протер подошвы сапог об придверный коврик, и только после этого переступил порог квартиры, закрывая за собой дверь. Поздоровавшись крепким рукопожатием с товарищем Седовой, Дзержинский почти тут же заговорил быстро, почти чеканил: — Прошу прощения, Наталья Ивановна. Стоило, быть может, телефонировать заранее. Надеюсь, я не помешал?.. — Юзеф как-то виновато взглянул на все ещё прелестной улыбающуюся женщину. Глядя на неё, Дзержинский и сам хотел улыбаться бесконечно долго, ясно ощущая весь её заботливый взгляд и доброту сердца. — Нет-нет, ни коем образом, Феликс Эдмундович, — Ната покивала головой, опустив ладонь на запястье чекиста, — Пойдёмте в гостиную, чего же нам у порога стоять? — Благодарю, не стоит. Я зашёл поинтересоваться, дома ли Лев Давидович? Седова на миг задумалась, припоминая, видимо, хоть что-нибудь об упоминаниях Дзержинского в недавних разговорах. Её тонкие светлые брови слегка взметнулись вверх, а сама она, так и не найдя повода для визита председателя ГПУ, произнесла: — Льва Давидовича нет, — негромко произнесла та, обернувшись на настенные часы позади себя, — В такое время он, скорее всего, в кремлевской столовой. Проверьте там, думаю, не ошибетесь. — В столовой, говорите? — как бы для большей уверенности переспросил поляк. — Да, но… Зачем он Вам в такой ранний час? — Седова немного сменилась в лице, подозревая все самое странное и неуместное в этом визите, и будто подтверждая её догадки, пусть и с полуулыбкой на лице, Дзержинский отпустил: — Арестовывать, конечно же. Решил лично, ведь не последний человек. Надо, так сказать, отдать дань уважения, и… — все это невероятное по содержанию изречение Юзеф говорил с видом и выражением вполне серьёзным, а для пущей убедительности перестал даже улыбаться. Но, замечая, как неуверенность и тревога пробираются на лицо Натальи Ивановны, Феликс спешно заулыбался, обхватив женщину за плечи, и тихо произнес, посмеиваясь в усы: — Шучу. Не беспокойтесь же так. — Феликс! — товарищ Седова с укором взглянула на чекиста, но в следующую же секунду будто сжалилась над неудачной шуткой и председателем ГПУ, сменив гнев на милость. — Все, не буду больше Вам мешать, — Дзержинский вновь пожал небольшую ладонь Наты, но уже на прощание, — Благодарю за помощь следствию в поимки злостного контрреволюционера, партия Вам… — Уйдите же! — задорно-сдержанно произнесла та, махнув на шутника ладонью, — Иначе я Вас сама выгоню. — О чем Вы? Меня уже нет, — и, улыбнувшись, Юзеф действительно скрылся за дверью, аккуратно прикрыв ее за собой.