Сумрак и Греза

Если женщина идет с опущенной головой — у неё есть любовник! Если женщина идет с гордо поднятой головой — у неё есть любовник! Если женщина держит голову прямо — у неё есть любовник! И вообще — если у женщины есть голова, то у неё есть любовник! (Фаина Раневская)       В очередной раз предаваясь воспоминаниям, он незаметно для себя добрался до морского берега. Под ногами оказался мягкий белый песок чуть влажной литорали, густо покрытый пустыми экзоскелетами водных беспозвоночных и студенистыми бесформенными комками водорослей. Было время отлива. За виднеющейся вдалеке тонкой полоской серебрящейся на солнце воды светлели отмели, представляющие собой каменисто-песчаные гряды разной высоты. Все они были испещрены темными точками, многие из которых при более внимательном рассмотрении неспешно перемещались, другие же оставались неподвижными. Неужели, это все были самцы? Да, точно, там насчитывались десятки, даже сотни самцов!       Сумрак машинально проверил пристегнутое за спиной копье. Конечно, от взбеленившегося матерого оппонента оно бы не спасло… Но с ним было все-таки спокойнее. Оставалось надеяться, что имеющиеся сведения правдивы, и на отмелях абсолютно все фактически безоружны.       Секунду потоптавшись на месте в нерешительности, самец взрыкнул, будто бы приободряя самого себя, и продолжил свой путь. Когда он был уже настолько близок к отмелям, что начал четко различать отдельные фигуры, удивлению его не было предела. Самцы действительно собрались здесь чисто ради ленивого отдыха. Одни миролюбиво прогуливались по песку или мелководью, другие возлежали на обнаженных отливом каменных кручах, подставив солнечным лучам свои истерзанные самками тела, третьи неспешно плавали в теплом море.       Он ступил в воду и почти сразу оказался на глубине по пояс. Соль легонько защипала царапины, оставленные любовницами на бедрах и животе — сегодня ему было недосуг их обрабатывать. Ступни приятно утонули в песчаном дне. Сумрак склонил голову и увидел сквозь прозрачную толщу сплющенную преломлением нижнюю часть собственного корпуса. Вокруг мельтешили какие-то головастики, до вечера запертые в этом временном резервуаре. Вода была поразительно чистой. Самец погрузил в нее ладони и медленно провел, рассекая кристальную поверхность, вдруг ощутив прилив невыразимого спокойствия.       Сумрак двинулся вперед, погружаясь уже по самую грудь и едва касаясь ногами дна, потом легко оттолкнулся и поплыл, мимоходом не удержавшись и тронув языком расступающуюся перед ним йодисто-соленую гладь. Сверху припекало солнце, погружая мир в переливы золотистого и алого марева. С отмелей раздавался мерный гул, сотканный из многоголосого довольного урчания и степенных разговоров.       Достигнув отмели, самец встряхнул гривой, сгоняя воду, и осмотрелся. Со всех сторон его окружали другие нежащиеся на солнцепеке довольные самцы — от молодняка до пожилых гигантов, превосходящих Сумрака размерами раза в четыре. Ни у кого не было видно ни серьезного оружия, ни доспехов. Кое-кто предавался отдыху и вовсе в полностью обнаженном виде, не считая, разве что, колец на гриве. Умиротворенные воины сейчас более всего напоминали неповоротливых морских зверей на лежбище. Похоже, живительное небесное тепло и мягкая вода действовали расслабляюще не только на Сумрака.       Из-за скученности взрослых самцов могло показаться, что здесь будет царить весьма специфический запах, но дышалось на удивление легко. Вода и ласковый бриз уносили излишки феромонов, делая потенциальных конкурентов более терпимыми друг к другу. Да и самок, способных раздразнить их, тут не было, а большинство из присутствующих казались с ночи удовлетворенными, потому почти что добрыми. Морская свежесть наполняла легкие, даря им благотворную влагу, волны тихо плескались, набегая на берег и плавно откатываясь назад.       Сумраку волей-неволей пришлось признать, что явиться сюда было не такой уж плохой мыслью. У него возникло явственное желание поддаться общему настроению, тоже разлечься где-нибудь, и пробездельничать так до самого заката. Но для начала он все-таки решил немного пройтись.       Продвигаясь вдоль широкой песчаной косы, он то и дело натыкался на каких-то знакомых. Кто-то его не узнавал, а кого-то не мог припомнить он сам. С остальными Сумрак обменивался приветственными жестами, реже парой слов. Здесь были некоторые самцы его клана, а так же двое-трое самцов из клана Грозы. Встретилась и пара давних неприятелей, впрочем, они, не сговариваясь, просто сделали вид, что не видят друг друга. Имен многих из опознанных самцов Сумрак даже не знал — пересекались случайно на массовых Охотах или каких-то общих военных заданиях.       Вот он поравнялся с группой воинов, вставших в круг и оживленно горланящих. Они с азартом наблюдали за схваткой двух бойцовых тварей. Неподалеку прикрытые от солнца тканью размещались клетки, в которых томились участники следующих сражений и уже поборовшиеся сегодня за свою жизнь победители. Животные скреблись с своих переносках и верещали, чувствуя присутствие друг друга, но не имея возможности друг друга достать. Рядом на песке валялись два бездыханных трупика проигравших «бойцов».       Сумрак не жаловал такие развлечения. Ему казалось, что сами самцы в брачный период слишком уж напоминают этих безмозглых драчливых созданий, чтобы так упиваться их взаимоуничтожением. Лично у него дерущиеся животные вызывали одни только неприятные ассоциации, указывая на собственную сезонную слабость в виде периодической потери контроля. Хотя, у присутствующих болельщиков мог быть совсем иной взгляд. Они также, скорее всего, проводили невольные параллели между собой и бойцовыми тварями, но акцентировали внимание не на самоконтроле, а именно на возможности сразиться с противником до крови или, еще лучше, до смерти. Для них самих эта возможность здесь резко ограничивалась, но можно было с не меньшим возбуждением наблюдать за поединком стравленных животных, представляя их собственными «аватарами».       Возле импровизированной арены Сумрак задерживаться не стал, уходя все дальше. Впереди показались постройки, сперва принятые им издали за простые нагромождения скал. Возведены они были по крайне примитивному принципу, каждая представляла собой три стены из мощных каменных плит, на которые была водружена такая же монолитная крыша. Внутри располагались тяжелые столы, вырубленные из цельной скалы, а вдоль стен размещались ступенчатые места для сидения. С приливом постройки погружались в воду, а во время отлива вновь использовались по назначению. Здесь можно было укрыться от зноя, если он кому-то уже надоедал, выпить чего-нибудь расслабляющего или просто чистой воды. В некоторых из таких «беседок» воскуривались ароматических травы, в других же царствовали настольные игры, азартные и не очень.       Кто-то позвал Сумрака по имени. Он остановился и повертел головой в поисках источника звука. Зов повторился, уже на два голоса. Ах, вот они, у самой воды, братья Кошмар и Проклятье — воины его клана. Самец подошел к ним, немало удивленный. Особой доблестью эти двое не отличались, да и по возрасту были намного его младше. Им было слишком рано думать о самках, что они вообще тут делали?       — Глазам своим не верю, нас почтил своим присутствием сын Грозы! — насмешливо, но беззлобно прострекотал один из них. Кто именно — отличить было практически невозможно, братья, вышедшие из одного яйца были идентичны и неразлучны. Им крайне повезло появиться на свет, будучи двумя отдельными организмами, а не спаянным воедино недоразумением, но близнецы все равно были мельче и слабее сверстников. Тем более странным казалось, что они рискнули принять участие в жестокой гонке размножения…       — Я тоже немало изумлен встречей с вами, — признался Сумрак. — Думал, вы на корабле.       — А мы думали, ты, — подколол его второй близнец.       — Долго же ты с духом собирался, — ввернул первый.       — Мы-то уже третий год сюда летаем, — добавил второй.       — И, позвольте поинтересоваться, как успехи? — саркастически осведомился Сумрак, оглядывая братьев со снисхождением и совсем небольшой примесью презрения. Они оба были почти на голову его ниже и намного уже. Сумрак помнил их еще юнцами, готовящимися к Посвящению. Странно, что они вообще его выдержали. Надо сказать, с тех пор они внешне не особо изменились. Два шустрых, до ненормальности оптимистичных вечных подростка, ни намека на серьезность, ни грамма ответственности…       — О, тут есть чем поживиться! — внезапно ответили самцы одновременно. Сумрак резко дернул головой вбок, выражая удивление.       — Расскажем ему? — подпихнул один другого в бок.       — Нуу, даже не знаю… — протянул второй, хитро поглядывая на сбитого с толку старшего самца.       — Черт возьми, да как же вам это удается? — не выдержал Сумрак. Довольные братья застрекотали с особенно высокой частотой.       Вдруг, вместо ответа, один из близнецов стремительно приблизился к нему и, повернувшись, чуть откинул голову назад и в сторону, открывая шею и с лукавым видом поглядывая на обалдевшего собрата из-за плеча. Сумрак просто оцепенел от неожиданности и еще целой бури с трудом поддающихся определению чувств. Его коснулся слабый, но четко различимый нежный аромат… возбужденной самки!       Ошеломленный, он отпрянул назад, едва не сбив с ног второго брата, зачем-то ушедшего ему за спину. Подскочив, Сумрак развернулся и ощутил другую волну женских феромонов! У него аж глаза полезли из орбит… А братья, посмеиваясь, вновь отступили к воде и поспешили окунуться, смывая с себя этот странный шлейф. Сумрак в шоке плюхнулся на песок.       — Это ЧТО было? — вопросил он, поднимая глаза на вылезших, наконец, из моря шутников.       — Секретное оружие, — подмигнул один.       Младшие самцы опять одновременно, точно по команде, расселись с двух сторон от Сумрака. Его растерянный вид, похоже, сильно их забавлял.       — Можем научить по старой дружбе, — добавил первый брат.       — У меня один вопрос… Нет, два, — поправился Сумрак, поглядев по очереди на обоих близнецов: — КАК? И НАФИГА???       — На самом деле, это все могут, — разъяснил второй самец. — А зачем… Ну, ты глянь на нас, разве, похоже, что нам могут достаться приличные самки?       — В том-то и дело, что не похоже, — подтвердил Сумрак.       — Но, если ты пахнешь, как самка, перед тобой открываются прекрасные перспективы!       — Пока мне видятся только ужасные, — хмыкнул самец.       — Да нет же! — хохотнул первый брат. — Представь себе гарем какого-нибудь Вожака. Ну, к примеру, нашего достопочтенного Гнева. Сколько в нем может быть самок? Двадцать? Тридцать? Может, больше? Знатные самцы коллекционируют их, не заботясь о качестве выполнения своего супружеского долга. Знаешь, сколькие самки в подобном гареме остаются обделенными вниманием своего самца? Иногда даже большая часть! И это отличный шанс для нас. Он не вычислит нас по запаху, если мы проникнем в гарем. Нам достаются лучшие, Сумрак, лучшие из самок.       Потрясенный сын Грозы даже не знал, что на это сказать. Он слыхал прежде о дерзких попытках некоторых юнцов позабавиться в чужом гареме во время отсутствия хозяина, но впервые узнал о подобной практике в подробностях и, что называется, из первых уст. Очень захотелось спросить: «А Посвящение вы тоже прошли благодаря тому, что научились пахнуть как Священная Дичь?..»       — Решать вам, но по мне так это недостойно… — наконец вымолвил он, поднимаясь и намереваясь продолжить свой путь.       — Каждый выкручивается как может, — беззаботно ответствовали юнцы.       — Главное, чтобы в один прекрасный момент появившийся хозяин не спутал вас с кем-то из своих жен, — мрачно пошутил Сумрак.       — Лучше пусть спутает, чем догадается, — прозвучал неожиданный ответ. Сумрака даже передернуло.       — Для меня всегда было загадкой, — признался он, останавливаясь и оборачиваясь, — как же вы в Сезон-то друг друга терпите. Но спариваться вдвоем на одной территории, да еще и с чужими самками, да еще и самим, прикинувшись бабами… Ребята, вы потрясли мое воображение. Если что, это не комплимент…       — Вдвоем не так уж и плохо, — возразили близнецы. — Особенно, когда между вами стонет одна самка… — они недоговорили, но их выражение сделалось до неприличия мечтательным.       Сумрак отшатнулся от них уже повторно. Нет это был явно перебор. Что он совсем никак не понимал, так это как можно делить самок с другими самцами, пусть даже с собственными братьями. Ну, может, конечно, все дело было в том, что у него не имелось родных братьев, а с единокровными отношения с девства не ладились… И тем не менее.       — Так, научить? — снова осведомился один из близнецов.       — Пожалуй, не стоит, — проговорил Сумрак, поспешно отходя от этих странных типов. — Благодарю за представление, мне пора.       — Надумаешь — обращайся! — крикнули они вдогонку. Сумрака вновь передернуло.        Он быстро направился дальше, оставляя братьев с их странными идеями позади. Близился край гряды, за которым начиналась другая, снова отделенная полоской моря. Там, вроде, обстановка была поживее, и Сумрак решил отправиться туда.       Переплыв водную преграду, он понял, что попал на территорию молодняка. Здесь, на периферии, собирались самцы, оставшиеся в этом году без подруг. В основном, присутствующие были младше Сумрака, но встречались и ровесники, и даже совсем взрослые недовольные самцы, очевидно, уступившие кому-то своих самок в поединке. Атмосфера чувствовалась гораздо более напряженная, чем на предыдущей гряде, бывшей на расстоянии всего пары десятков метров. Отдыхающие проводили тут время уже больше не за играми и разговорами, а за выяснением отношений. То тут, то там вспыхивали рукопашные схватки, слышалось гневное ворчание, звучали резкие и вызывающие слова. По территории прохаживалось несколько пожилых воинов — кто-то из них то и дело заглядывал сюда, дабы следить за порядком и честностью поединков.       Тем не менее, самцы все равно вели себя спокойнее, чем ожидал Сумрак, излишней крови не проливали и вообще держались в рамках дозволенного. Он немного походил среди них, вновь столкнулся с осклабившимся Торопливым и еще парой знакомых младших воинов, понаблюдал издали за ходом нескольких боев, после чего заключил, что ему как счастливому обладателю сразу трех самок находиться тут совершенно не пристало.       Поразмыслив, Сумрак отправился на соседнюю отмель, занимаемую самыми старшими собратьями. Там он, конечно, тоже не собирался оставаться, но ему внезапно пришла мысль поглядеть, а присутствует ли здесь Серый. Хотелось украдкой посмотреть на него вблизи и, так сказать, оценить свои шансы в поединке с ним на будущее. Может, даже и не такое отдаленное, как изначально планировалось…       Серого, однако, нигде на отмелях не оказалось. Сумрак был уверен — он смотрел очень внимательно. Следовательно, старик и днем охранял свой гарем. И, наверное, не только охранял.       В памяти вновь возник желанный образ Грезы. Ее соблазнительные формы, ее непокорный взгляд, ее тонкий аромат… Вероятно она уже уступила Серому… Возможно они как раз в данный момент развлекались где-то. Эта мысль была невыносима…       Греза на территории гарема забралась высоко на дерево. Серый уламывал ее уже битый час, и она опять сбежала от его посягательств. Теперь он сидел у подножия ствола и разглагольствовал о неблагодарных самках, для которых он ничего не жалеет, а они, видимо, не имеют никакой совести. Греза пропускала его нытье мимо ушей, развалившись на качаемой ветром ветви. Сюда Серому было не забраться, он был слишком тяжел. А вот Сумрак достал бы ее здесь в два счета…       Греза на миг замечталась. Она ярко и живо вообразила себе молодого самца, как он с вожделеющим рыком пробирается через крону, оттесняя ее все выше. И вот уже некуда отступать, они на самой верхушке. И он настигает ее, а она в глубине души совсем не против, но нельзя же показывать… Для вида Греза немного сопротивляется, но быстро сдается и позволяет прижать себя спиной к стволу, упершись ногами в две отходящие от него ветки. Сумрак проворно размещается между ними, встав чуть ниже в такой же шаткой и ненадежной позиции… Начинает кружить голову, но не от высоты… Он ласкает ее, она отвечает ему. Он наваливается всем телом, смотрит пристально — глаза в глаза. Греза чувствует, как он начинает входить…       Каково это, принимать в себя самца? Как происходит этот желанный и в то же время пугающий процесс проникновения его естества в дремавшее до поры лоно? Грезе были незнакомы эти ощущения, она могла лишь только представлять их себе. Представлять момент чуть затрудненного первого проскальзывания упругого горячего органа, представлять это сладкое и томительное разрастающееся давление изнутри. А потом его сильные, но одновременно нежные движения и толчки плотной, теплой жидкости, от которых по всему телу прокатываются волны блаженства…       Ей хотелось познать это, хотелось больше всего на свете… Но не с Серым.       Сезон у самок протекал несколько иначе, чем у самцов. Если сильный пол в этот период дурел и зверел, то самки по большей части сохраняли трезвость мыслей. Надо же было в сложившейся ситуации хоть кому-то немного думать головой. Сама овуляция ощущалась как легкий дискомфорт, но в целом была не особо болезненной. Гораздо больше проблем создавало ощущение незатухающего пожара в промежности. Это изводящее чувство казалось Грезе чем-то средним между щекоткой и вибрацией. Трудновыразимое осознание того, что между ног как-то слишком пусто, словно чего-то не хватает. Зудящая незаполненность, заставляющая одиноких самок искать утешения друг в друге или даже в неодушевленных предметах, подходящих по размеру и форме.       Греза лишь недавно стала в полной мере понимать изнывающих старших подруг и родственниц. До середины брачного периода она вообще ничего особенного не чувствовала, но вот пришел час, когда неизведанные ощущения начали пробуждаться, и всколыхнулись непонятные позывы. Особенно после случая на охоте… Сколько раз молодая самка потом мысленно возвращалась к тому моменту, когда Сумрак лежал на ней, придавив к земле своим разгоряченным мускулистым телом… Его тогда пронзила минутная дрожь, и взгляд самца зажегся столь ярким пламенем, что Греза почти не сомневалась: сейчас-то все и произойдет. Но он удержался. Свое состояние нелепо списал на охотничий азарт. Ему было даже невдомек, что самка видит его насквозь и понимает, насколько сильно он возжелал ее.       Вчера Сумрак не пришел. Неизвестно, что там у него случилось, хотя, вряд ли что-то серьезное. У этого самца, не смотря на молодой возраст, уже был свой гарем — видимо, он просто выплескивал там свою страсть по полной… А сегодня не пришла на место их встреч сама Греза. Серый не выпустил ее с территории, вознамерившись на этот раз уже точно добиться ее согласия на спаривание. Самка наконец-то вошла в период половой активности, и старый прохиндей это чуял. Только вот не настолько еще ей припекало, чтобы кинуться к нему в объятия. Сдаваться немедленно Греза не собиралась.       Серый наконец махнул на недотрогу рукой и ушел. Убедившись, что она осталась в одиночестве, самка вернулась к своим фантазиям. Немного поколебавшись, она запустила пальцы под юбку и начала легонько поглаживать у себя в промежности, при этом она едва слышно помурлыкивала, представляя себе дальнейший ход событий.       Как они спускаются вниз, в прохладную тень, где растет рыжеватый мох, и там Сумрак вновь берет ее, на этот раз сзади, исступленно завывая и хватая жвалами за загривок. Ее тело изгибается в сладостной судороге, она вцепляется когтями в моховую перину, вырывая из нее куски. Самец сжимает ее в объятиях, стремясь с каждым движением проникнуть все глубже. Они на самом пике наслаждения, они уже не контролируют себя… Сумрак изливается при каждом толчке, и его низкий рев сходит на изнемогающие стоны. В эти минуты он слаб перед самкой как никогда…       Она резко замерла и открыла глаза. Нет. Это все пустые мечты. Сумрак ей не ровня. Всему этому никогда не бывать. Но вдруг от понимания этой недоступности, желание разгорелось больше прежнего, буквально поглотив безуспешно сопротивляющееся сознание самки. Греза мучительно сжала ноги и выгнулась.