I.
22 августа 2017 г., 20:31
С появлением собаки я нашёл для себя ещё одну причину не любить осенние обильные осадки. Глэдстоун вышагивал впереди, слегка натянув поводок, кажется, с большим удовольствием шлёпая по лужам.
Когда Гарри только узнала, что я решил завести собаку, она расплылась в хитрой улыбке и потёрла руки, припоминая, что когда-то давно, когда мы были детьми и никак не могли выбрать имя для нашей собаки, мы с ней заключили сделку. Если у кого-то из нас двоих в будущем появляется собака, то имя выбирает не хозяин, а другой человек, и права на изменение имени нет. Я совершенно об этом позабыл, и совсем скоро мне пришло сообщение с именем премьер-министра Великобритании викторианской эпохи. Гарри была хитрей и завела себе кота, а на котов наш уговор не распространялся. Я лишь с досадой вздохнул, принимая правила игры. Зато теперь можно было удивлять всех знакомых такой необычной кличкой.
Многие удивлённо поднимали брови и разве что пальцем у виска не крутили, однозначно давая понять, что хозяин уж слишком заумное имя выбрал для обычной собаки. И только Эмма громко рассмеялась, и сквозь смех выдавила из себя: «Господи, да они же просто одно лицо». В голове всплыл образ Уильяма Глэдстоуна и я рассмеялся следом. Эмма была первой, кто смог рассмешить меня впервые за очень долгое время.
На следующий день она вызвалась на прогулку со мной и Глэдстоуном, я не смог ей отказать по доброте своей душевной. Изначально я думал, что она будет искать каких-то романтических настроений, и я уже мучительно составлял речь, в которой объяснял, что уже слишком стар для каких-то приключений, а сердце моё безвозвратно отдано другому человеку. Но нет, оказалось, что Эмма — вдова, но её чувства остались жить. И сейчас она просто ищет приятную компанию, чтобы было не слишком одиноко вечерами и в праздничные дни. Я был абсолютно не против, потому как сам искал такую компанию.
Я познакомил Эмму с Грэгом и Молли, мы даже пару раз собирались вместе в пабе, обсуждали последние новости. Эмма познакомила меня со своими друзьями — Робертом и Кларой — прекрасная пара докторов, работающих в нашей же больнице в хирургическом отделении. Эмма плавно вошла в мой круг близких людей, а я — в её. И как-то так получилось, что мы спустя всего три месяца после знакомства стали очень близкими друзьями, часто гуляя вместе, созваниваясь по поводу и без. Если бы наши общие друзья не знали того, что мы безвозвратно влюблены в других людей, они бы обязательно начали нас сватать. Не обходилось без дружеских подколок, но никто не имел в виду это всерьёз. Друзья и с той и с другой стороны были просто рады за нас, что мы нашли родственную душу и можем залечить свои душевные раны.
Дом Эммы находился на Глостер Плейс, и в зависимости от того, где мы гуляли — в Риджентс парке или в Гайд парке — провожали мы друг друга до дома по очереди. Сегодня она провожала меня. Мы только завернули на Бейкер стрит, а я уже заметил чёрную загадочную машину у дверей дома.
— Я чего-то о вас не знаю, доктор Ватсон?
Эмма толкнула меня локтём под рёбра, а я постарался слишком не выдавать своего волнения. Оказавшись в двух метрах от машины, перед нами открылась задняя дверь, и из неё элегантно вышел на тусклый солнечный свет сам Майкрофт Холмс. Возраст немного потрепал идеально гладкую кожу, но вместе с тем несколько серебряных прядей в волосах добавляли ему солидности. Бросив взгляд на пса у моих ног, он поприветствовал меня первым.
— Добрый вечер, доктор Ватсон.
— Здравствуйте, Майкрофт. Это Эмма.
— Я знаю.
Я проигнорировал эту фразу, а Эмма, кажется, была заинтригована.
— Как думаете, ваша подруга сможет приютить этого милого пса на пару дней?
Поводок чуть не выскользнул у меня из пальцев. А губы будто сами собой жалобно проскулили:
— Нет, Майкрофт…
— Сегодня утром случилось внезапное происшествие. Инфекционно-токсический шок. Сейчас он в стабильном состоянии, но без сознания и доктора во многом не уверены, что…
Майкрофт не договорил.
— Джон, я присмотрю за Глэдстоуном.
Брови Майкрофта на мгновение поднялись вверх. Неужели этот человек не знал кличку моей собаки?
— Я так понимаю, что я должен ехать прямо сейчас?
— Желательно.
Я слабо улыбнулся Эмме и передал ей поводок. Затем присел на корточки, потрепал бульдога по голове и, оставив лёгкий поцелуй в щёку Эммы, поспешил в дом, чтобы прихватить с собой несколько вещей.
В машине я старался ни о чём не думать, ковыряя ногтём небольшой заусенец.
— Джон, я хочу, чтобы вы понимали, что если он и придёт в себя, то вряд ли сможет вас узнать.
Я понимал, я знал это. Майкрофт понял моё молчание как принятие этой информации.
— Вы давно его не видели, так ведь?
Я промолчал в ответ.
— Я знаю, что почти год назад вы тайно приезжали, но так и не подошли к нему. Почему?
— Потому что он так хотел. У нас был уговор, я и приезжать не должен был, но что-то на меня нашло. Просто нужно было увидеть, что с ним всё хорошо.
— И как, увидели?
— Разве вам не докладывают обо всём?
Майкрофт снисходительно улыбнулся.
— Мне лишь сказали, что вы приходили, но я не знаю, что вы видели.
— Он был среди пчёл. Я даже не узнал его сначала во всей этой униформе, с сеткой на лице. Потом он отошёл немного от ульев и снял эту шапку. Стоял там с закрытыми глазами, и я увидел на его лице покой. Ему там было хорошо.
Майкрофт ничего не ответил, и в машине не упал ни один звук до того самого момента, как она плавно остановилась у дверей частного пансионата.
Это был мой Шерлок. Пусть и с канюлями на лице. Как я был рад, что они обошлись без этих огромных кислородных масок.
Кожа натянулась на его острых скулах, а под глазами появились тёмные круги, которые казались ещё больше из-за теней, которые отбрасывали ресницы. Слегка приоткрытый рот и покрытые тонкими трещинками губы. Но это всё ещё был мой Шерлок.
Наверное, я простоял там целую вечность, просто смотря на лицо, которое не видел так давно. Писк от электрокардиографа не раздражал, а успокаивал, что сердце под этой хрупкой оболочкой всё ещё отчаянно бьётся.
Майкрофт, кажется, стоял где-то рядом, потому что я не слышал, как открывалась дверь.
— Вы можете остаться здесь, если хотите.
— А вы?
— Нужно разобраться с некоторыми делами.
Он сделал шаг назад, я благодарно кивнул ему и оглянулся в поисках какого-нибудь стула.
Тишина и темнота за окном медленно делали своё дело — я засыпал. Пришлось устроить голову рядом с его рукой, носом почти задевая расслабленные пальцы. Я всё смотрел и смотрел на него снизу вверх, боясь, что не успею насмотреться. Я взял его за руку и прикоснулся губами к чуть тёплой коже, сдаваясь накатывающему на меня сну.
Не знаю, как долго я спал, но сознание вернулось ко мне за два мгновение. Первое — еле слышный, заглушаемый писком и гулом аппаратуры, шёпот, его шёпот, его голосом.
«Джон».
Я поморщился, стараясь сорвать с себя пелену сна. И тут второе — рука, которую я всё ещё держу, сжимает мои пальцы в ответ.
Сон слетел с меня в одну секунду, и я поспешил выпрямиться, чтобы заглянуть в любимое лицо.
Но меня оглушил длинный протяжный писк электрокардиографа.
Меня сковало на непростительно долгую секунду, и я поспешил нажать на кнопку вызова врачей. Я всё нажимал и нажимал на неё, продолжая смотреть в это спокойное спящее лицо, слыша этот непрекращающийся писк.
Дверь открылась, кто-то помог мне убрать руку от кнопки вызова, и отвёл в сторону. Я ушёл в дальний угол комнаты и, отвернувшись, опустился там на стул, руками закрывая уши, чтобы не слышать весь ужас реанимационных процедур.
Спустя целую вечность всё оглушающе замолчало в одну секунду. И даже сквозь прижатые к ушам руки я услышал роковую фразу.
— Время смерти?
Будто огромная чёрная дыра оказалась рядом со мной и высосала всю энергию изнутри в одно мгновение.
Я откинулся на спинку стула, закинув голову в потолок, пытаясь понять действительно ли я слышал его шёпот, или это было лишь моё воображение.
На стаканчике из автомата для кофе был очень интересный узор, который я разглядывал с каким-то остервенелым усердием. В стаканчике помимо кофе побывал и более обжигающий напиток, который мне предложил один санитар, нарушая несколько правил местного заведения. Но я был ему благодарен за это.
Меня отвлёк предмет, опустившийся на столешницу.
Майкрофт следом опустился за стол напротив меня.
— Что это?
— Не знаю. Он всё говорил, что это нужно будет отдать вам после… После всего.
Теперь я вижу отличия между по-настоящему скорбящим братом, и скорби фальшивой, показанной мне много лет назад.
— И неужели это не знает даже всевидящий и всезнающий старший брат?
— Даже всевидящий и всезнающий брат.
Мы оба улыбнулись своему. Я — тому, что это неправда и Майкрофт знает, а он — тому, что впервые согласился с тем, что часто суёт свой нос везде.
— Возможно, там могут быть записи, которые он делал для доктора Блум.
— Зачем же они мне?
— Полагаю, вы найдёте ответ внутри.
Я пододвинул к себе большой и, кажется, увесистый конверт из плотной бумаги, и хотел уже открыть его, но рука замерла в нерешительности. Понятия не имею, что я там смогу найти, и не уверен, что хочу, чтобы кто-то видел мою реакцию.
Майкрофт увидел моё замешательство и поспешил помочь с решением:
— Поезжайте домой, Джон. Машина с водителем стоит на парковке.
— А вы?
— Нужно разобраться с некоторыми делами, — повторил он фразу, сказанную всего несколько часов назад.
Я поднялся из-за стола, прижимая конверт одной рукой к себе, а вторую протягивая Майкрофту.
— Спасибо вам.
Спасибо за редкие уроки воспитания, за терпение, за постоянный присмотр.
Он поднялся, протягивая руку в ответ, также вкладывая в слова куда больше смысла.
— Спасибо вам, доктор.
Спасибо за заботу, за спасение, за любовь.
В машине я в нерешительности ещё несколько минут ковырял заусенец на пальце. А потом как-то сумел себя заставить включить свет над собой и одним движением открыть конверт, на котором было нетвёрдой рукой написано «для Джона».
Всезнающий и всевидящий брат оказался вновь прав — внутри оказалась целая стопка листов А4, исписанных стандартным шрифтом для программы Pages.
