Записки потерянной гениальности

06.03.2018. Вторник.       Доктор Блум сказала, что я должен записывать всё, что происходит со мной максимально подробно, чтобы она могла наблюдать за ходом болезни.       Итак.       Вчера вечером доктор Блум сообщила о том, что мне поставлен диагноз — болезнь Альцгеймера. Обычно эта болезнь затрагивает людей, которые намного старше моего возраста, но у меня очень редкая форма, которая появляется в связи с мутацией генов. Что тоже довольно странно, потому что эта болезнь не наблюдалась ранее в моей семье, к тому же, Майкрофт, тоже прошедший тест, всё ещё здоров, и его риск заболеть гораздо ниже, чем был у меня.       Весь вчерашний вечер я был глубоко погружён в размышления о том, что мне нужно делать дальше.       Работа. В первую очередь я проверил свои Чертоги и там, как и до постановки диагноза, всё на своих местах, ничего не исчезло. Думаю, я буду их проверять примерно раз в неделю. Мои способности к дедукции нисколько не уменьшились — я проверил это на докторе Блум. Она немного смутилась, но подтвердила, что я прав. Значит, я всё ещё могу работать.       Думаю, что когда я начну замечать за собой промахи, я буду вынужден уйти в отставку, потому что не вынесу насмешек от какой-нибудь Салли. А когда всё станет совсем плохо, то я буду вынужден уехать и из квартиры, оставив Джона — Майкрофт что-то спрашивал у доктора Блум об одном месте в Суссексе. Я стараюсь не думать о таких далёких перспективах.       Также огромную часть вчера у меня заняли размышления о Джоне. Первой мыслью было исчезнуть из его жизни, ничего не рассказав, но я практически сразу отбросил этот вариант, потому как это сильно ранит его. Ещё был вариант скрывать всё до последнего, но Джон пусть и не самый наблюдательный детектив, но он хороший врач, а ещё слишком хорошо изучил меня за эти 18 лет. Он догадается, и это только вопрос времени, а когда догадается, то начнёт самый неприятный разговор в моей жизни. Ещё хуже — он может обидеться на то, что я ему не доверяю. Да и ко всему прочему, доктор Блум говорила, что мне может понадобиться самая разная помощь и поддержка, поэтому лучше, чтобы близкие люди были в курсе.       Поэтому сегодня я рассказал всё Джону.       Было утро, Джон должен был уходить к пациенту через час, мы сидели на кухне и завтракали омлетом, который приготовил Джон. Он читал газету, а я пытался мысленно заставить его посмотреть на меня, чтобы начать разговор. Видимо, статья о съёмках очередного фильма по комиксам была ему на самом деле интересна, поэтому всё же пришлось нарушить молчание.       Постараюсь максимально точно передать наш диалог.       — Джон.       — М?       — Я подаю в отставку.       — Что?       — Ты слышал.       — Почему?       — И я должен буду уехать.       — Ты? Один? Куда?       — Да, я один. В Суссекс.       — Когда?       — На самом деле, я надеюсь, что мне ещё не скоро придётся отойти от дел и оставить тебя.       Он очень долго молчал, примерно минуту, пристально смотрел на меня, сжав зубы.       — К чему этот разговор? Он мне очень и очень не нравится.       — Мне тоже, Джон. Я болен.       — Болен?       — Альцгеймер.       Извините доктор Блум за лирику, но эти записи и для меня будущего.       Хотелось бы как можно дольше помнить его испуганные глаза в момент истины — признак его искренней любви.       — Господи, почему ты молчал?       — Поэтому я и молчал, я знал, что ты будешь слишком волноваться, поэтому для начала решил пройти исследование и получить конкретные результаты. Точный диагноз мне поставили вчера, поэтому я был так задумчив вечером.       — Боже, прости. Я решил, что ты думаешь над очередной загадкой.       — За что ты извиняешься? Ты не мог знать причины моих размышлений, которые привели нас к этому разговору.       — Всё серьёзно?       Вряд ли я смогу передать здесь точную цитату своей длинной речи.       Я рассказал Джону обо всём. О самом первом признаке, когда полтора месяца назад я не смог вспомнить, куда убрал телефон. Мне пришлось просить телефон Джона и звонить на свой, чтобы найти его. Он нашёлся в кармане пиджака, который я повесил на спинку стула. Джон тогда не обратил на это внимания, потому что всегда считал меня рассеянным и неряшливым, но я, когда находилась потерянная вещь, всегда мог вспомнить, как убрал её туда — сейчас я этого не помнил. Короткое мгновение, всё окружающее пространство целого мгновения исчезло из моей памяти, оставляя после себя пустоту. Я отложил этот случай на полку в своих Чертогах.       Второй случай я поместил туда через пару недель, когда в Бартсе не смог вспомнить, где оставил пальто. На этот раз помогла Молли — я попросил её принести мне его, потому что сам я занят с исследованием. Когда пальто было у меня, я так и не рискнул спросить у Молли, откуда она мне его принесла. Я до сих пор не могу разгадать загадку того, где и при каких обстоятельствах, даже в какой период времени я снял его.       Третий случай произошёл полторы недели назад, и это, пожалуй, самое ужасное. Я не смог вспомнить имя клиента, за которым только что закрылась дверь, а следовательно, моему разуму было не за что ухватиться, чтобы вспомнить суть его проблемы. Я тогда в шутку попросил у Джона его блокнот, в который он вечно что-то записывает. Когда я увидел имя в самом верху страницы, картинка и нить рассуждений немедленно всплыли в моей голове.       Допустим, что один раз — случайность, а второй раз — совпадение, но третий — это уже закономерность. Поэтому после раскрытого дела я позвонил Майкрофту и сказал, что мне требуется медицинская помощь. Его голос звучал взволнованно, но он пообещал организовать всё в кратчайшие сроки.       Доктор Блум провела несколько детских тестов, которые я, разумеется, с лёгкостью прошёл. Она сказала, что подобные случаи, описанные мной, происходят со всеми, но при этом люди абсолютно здоровы, поэтому мне не стоит волноваться. Думаю, я тогда задел её слишком резкой речью, но я точно знал, что со мной не всё в порядке, потому что мой мозг — мой главный инструмент, я знаю абсолютно всё о его функционировании, и я в состоянии отличить небольшой сбой от действительно серьёзных проблем. Она была вынуждена согласиться провести несколько генетических тестов и седлать мне МРТ.       И вот вчера мне был поставлен этот диагноз.       — То есть сейчас с тобой всё хорошо?       — На данный момент — да. Доктор Блум выписала мне некоторые витамины, записала в программу, в которой тестируют один особенно хороший препарат, а также велела мне начать соблюдать режим сна, дала рекомендации по питанию. Поэтому я официально капитулирую перед твоими кулинарными талантами.       — Больше мне не придётся заставлять тебя питаться?       — Да.       Джон, кажется, заметно расслабился, потому что улыбнулся на это. А дальше собираясь на приём, он выглядел как обычно, даже не кидал на меня встревоженных взглядов, коих я ожидал. Уходя он, как и прежде, поцеловал меня в щёку. Я решил, что он не так уж плохо воспринял эту информацию.       Весь день я провёл за изучением своей болезни в научных публикациях, прочитал непрочитанные ранее статьи, изучал другие препараты помимо того, что назначили мне. Я почерпнул много полезной информации для себя, но не думаю, что доктор Блум нужны те записи здесь, поэтому я всё это вынес в отдельный документ.       Джон вернулся в 18:10, на 30 минут позже обычного, потому что заходил в Теско за продуктами. Для начала он проверил, съел ли я свой обед, а я его съел. Пришлось поставить себе напоминание на телефон, но я намерен как можно дольше оставаться в своём обычном состоянии, и если для этого нужна такая скука как сон и еда, то так уж и быть. На ужин Джон приготовил рыбу с овощами, как и было указано в рекомендациях, которые Джон, кстати, не читал. Ему и не нужно. Он ведь сам доктор.       За ужином Джон рассказал мне о своём пациенте и о своих подозрениях, что этот человек вскоре может стать нашим клиентом из-за разворачивающейся в его жизни драмы.       Доктор Блум, мне обязательно делать настолько подробные записи? Это утомительно. Если нужно будет повторить нашу беседу с Джоном за едой, и позже у камина, то я сделаю это в следующих записях.       Также, доктор Блум, я не стану подробно описывать вам всё то, чем мы занимались Джоном за закрытой дверью нашей спальни. Не сомневайтесь, я помню каждую минуту и бережно храню.       Пожалуй, напишу только, что я немного ошибся, и Джона эти новости однозначно задели. Ужасно, если я забуду и то, как он обнимал меня этой ночью. 12.03.2018. Понедельник.       Мы сошлись с доктором Блум на том, что мне можно делать короткие записи, но более подробно останавливаться на чём-то значимом. Последнюю неделю она получала от меня единственное слово: «стабильно». Сегодня произошёл четвёртый случай.       Стоит сразу сказать, что вчера днём я получил одно интересное дело, о подробностях которого мне запрещено распространяться. Я не забыл имя клиента, имена главных подозреваемых, мельчайших деталей и всего прочего, относящегося к делу. Расследование проходило без каких-то неприятных сюрпризов.       Сегодня днём мне нужно было провести некоторое исследование по одному важному вопросу, я читал различные статьи, опубликованные в интернете, и делал некоторые пометки в блокноте рядом с собой. И вдруг рядом с блокнотом Джон поставил кружку.       — Пожалуйста.       — Что это?       — Чай. Ты просил чай.       Я чуть было не сказал, что нет, я не просил чай, но я взглянул в заметки и увидел название статьи, которую не читал, но надпись точно была сделана моей рукой.       Джон в мгновение перестал улыбаться и напрягся. Конечно, он сразу же всё понял. Я не желал говорить об этом, потому что клиент строго ограничил нас по времени, и теперь мне нужно было не только перечитать эту забытую статью, но и проверить информацию из своих записей на случай того, если я мог забыть о чём-то ещё. Чтобы немного успокоить Джона, я сделал небольшой глоток приготовленного для меня чая.       — Спасибо.       Джон отошёл куда-то за мою спину, а я вернулся к чтению. Через некоторое время мне понадобилось уточнить у Джона значение одного медицинского термина, и я позвал его по имени. Он не отозвался, а когда я повернулся, то увидел его сидящего на спинке моего кресла, уставившегося в пространство.       — Джон.       — М? Да, прости, задумался.       Было легко догадаться, о чём он задумался.       — Всё хорошо. Если брать во внимание периодичность предыдущих случаев, то это должно было повториться в ближайшем времени, я знал.       Джон немного запинался, когда отвечал. Он всегда запинается, когда переживает.       — Да, хорошо… Просто… Раньше этого не случалось… Я… Казалось чем-то далёким, а теперь… Ты…       А вот этот взгляд наполненный болью я с радостью забуду.       Завтра я отправляюсь к доктору Блум за первой дозой моего препарата. Так как это испытания, то я получу либо настоящее лекарство, либо плацебо. Но узнать это я смогу в ближайшее время, потому что судя по закрытым отчётам, которые я смог достать, больные, принимавшие препарат чувствовали улучшения в течение первого месяца, а принимавшие плацебо практически не замечали сильных изменений.       Доктор Блум будет недовольна, что я смог достать закрытые отчёты и тем самым подвергаю сомнению в принципе всё исследование, но я даже без отчётов смог бы понять, что именно я принимаю, потому что мой мозг — мой инструмент, который я отлично знаю. 28.09.2018. Пятница.       Это опять случилось. Дважды за день, видимо.       Когда Джон вернулся домой после работы с пакетами, заполненными продуктами, он обратился ко мне.       — Что ты мне хотел сказать?       Я с ужасом понял, что не помню даже того, как разговаривал с ним в последний раз. Увидев моё лицо, Джон поспешил всё объяснить.       Оказывается, двадцать минут назад мы разговаривали с ним по телефону, и я сказал ему, что нужно добавить к обычному списку покупок — у нас заканчивалось мыло и средство для мытья посуды. Видимо, положив трубку, я забыл, что только что разговаривал с Джоном и о чём был наш разговор. Я тут же перезвонил ему, и, ответив, он спросил о том, нужно ли купить что-то ещё, я ответил, что нет, не нужно и сказал ему поскорее возвращаться домой, потому что мне нужно ему что-то рассказать. Видимо, я хотел рассказать именно об этом, о том, что забыл о телефонном разговоре. Но когда Джон пришёл, я забыл и о втором звонке тоже.       Услышав эту историю, меня накрыло вспышкой какой-то неконтролируемой ярости. Мне очень захотелось ударить что-то или кого-то. Я попытался успокоиться, прижав ладони к лицу, стараясь восстановить нормальное дыхание. Джон хотел помочь, я понимаю, но как только я почувствовал, как он касается моих рук, я, клянусь, чуть было не ударил его. К счастью я смог себя остановить и ограничился лишь тем, что оттолкнул его руки, и поспешил скрыться в ванной, чтобы не сделать то, о чём потом могу пожалеть.       Я был в ярости. Я вообще в последнее время чувствую раздражение, но я списывал это на моё обычное настроение, приходившее с началом осени. Ещё очень давно не попадалось хороших дел. Но сейчас, когда я вновь видел огромный кусок, пропавший в моём сознании, в голове всплывали слова из научных статей, что больные Альцгеймером становятся раздражительными.       Полгода. Полгода ничего не было. Я точно знаю, что принимаю не плацебо. И вот это случается так внезапно и сразу дважды. Я сразу же стал думать о том, что возможно, я и до этого что-то забывал, но это оставалось незамеченным мной или Джоном. И что эти приёмы лекарства бессмысленны, это неизбежно придёт за мной, уже приходит.       Меня трясло от всего этого, и я никак не мог успокоить свои беснующиеся мысли. Думаю, я просидел в ванной около получаса, а потом я услышал стук в дверь.       — Может быть, ты пойдёшь злиться в другое место? Мне нужно в туалет.       Меня будто окатили водой, и пелена ярости упала с глаз.       Думаю, именно поэтому я разрешил Джону так близко подобраться ко мне, потому что он каким-то чудесным образом всегда точно знал, что мне нужно, и как обращаться со мной во всех непредсказуемых ситуациях. И сейчас, особенно сейчас, я не могу оттолкнуть его.       Когда я открыл ему дверь и увидел его улыбающиеся глаза, я уже принял решение, что попрошу у доктора Блум направление к психотерапевту, чтобы я мог справляться со вспышками злости. 08.10.2018. Понедельник.       Сегодня состоялся мой первый приём у психотерапевта. Доктор Гилл предложил добавлять к моим отчётам для доктора Блум записи о своём душевном состоянии. Он смог меня убедить, что мои успехи в лечении также связаны с моим психическим здоровьем.       Я никогда не делал достоянием публики свои внутренние переживания, сам игнорировал их. Доктор Гилл утверждает, что мне не стоит подавлять свои негативные мысли и иногда всё же давать им выход. На это я сказал, что теперь у меня есть психотерапевт, а он ответил мне, что он не всегда может быть рядом, а я не всегда могу быть с ним честен во время приёма, но для него это не так важно, и важней для него моё психическое здоровье. И если я буду что-то скрывать от него, но при этом всё же не хранить это в себе — его это устраивает. А ещё я имею право не показывать ему некоторые свои записи.       Пожалуй, доктор Гилл сможет оставаться моим психотерапевтом рекордно длинный срок.       Доктор Гилл сказал, что я всё ещё не смирился с тем, что болен, поэтому так раздражительно реагирую на всяческие напоминания. Поэтому мне было дано домашнее задание — попытаться описать своё отношение к своей болезни.       Описать всё довольно просто. Страх. Я испытываю страх. Мне страшно представлять, что однажды случится то, что должно случиться. Я разумом понимаю, что это всё равно произойдёт, не существует каких-то невероятных волшебных способов исцеления, но какая-то часть внутри меня отчаянно надеется. Ещё одна причина для моей раздражительности? То, что мои ожидания не соответствуют реальности.       Я всегда боялся старости, хотя прекрасно понимал, что это произойдёт со мной. Но сейчас, когда я не дожил ещё даже до 50 лет, а старость подкралась настолько близко, я чувствую ужас. Я не особо боюсь самой смерти, потому что со своей работой давно привык рисковать жизнью. Я боюсь именно старости, немощи. Я знаю, что до времени, когда я забуду, как чистить зубы пройдёт ещё очень и очень много лет, но я не могу не думать о том, что это неизбежно произойдёт.       Когда я занялся расследованиями, очень скоро я понял, что моя жизнь оборвётся где-нибудь на поле боя. Пуля противника, неудачное падение, похититель, не рассчитавший силы и оглушивший меня чем-то тяжёлым по голове, банальное глупое отравление недоброжелателями — так много различных вариантов. И только в последнее время, когда я стал замечать, что смерть мне многое допускает, я задумался о спокойной старости где-нибудь далеко от Лондона, вдалеке от суеты. Пусть это и казалось мне диким для моего буйного характера, но это не выглядело более чем-то невозможным. А оказалось, что смерть охраняла меня от всех напастей, чтобы подарить одну самую изощрённую. Во время последнего опасного дела, когда пуля просвистела совсем рядом со мной, я обнаружил у себя мысль, что хотел бы нарушить планы смерти и сделать всё так, как хочу сам. Нужно было всего-то встать на несколько сантиметров правее. Но рядом был Джон. Было бы неправильно так поступить с ним.       Джон. Ещё один страх. Я не хочу причинять ему боль. Ужасаюсь, когда представляю, что забыл его. Надеюсь, я смогу оставить его до того, как он увидит мой пустой взгляд, направленный к нему.       Нет, доктор Гилл, мне не стало многим легче, когда я написал всё это. И думаю, вы не увидите эти записи тоже. 03.04.2019. Среда.       Это опять случилось. Сегодня, через 7 месяцев после того, как мне повысили дозу. Я очень давно не делал записи, потому что в них не было какой-то необходимости. Я чувствую себя абсолютно здоровым, раз в месяц посещая психотерапевта, который является постоянным напоминанием для меня о болезни. Я бы и к нему не ходил, но благодаря сеансам я оказался готов к тому, что сегодня произошло.       Я забыл, куда шёл. Я обнаружил себя на выходе из кухни, и вдруг понял, что понятия не имею, куда собирался идти. Я оглянулся и увидел Джона, который накрывал на стол ужин для нас. Но зачем я выходил из кухни? И нужно ли было мне вообще выходить?       У меня случилась паническая атака. В себя я пришёл уже лёжа на диване, а Джон сидел рядом, обхватив мои руки.       Это оказалось слишком неожиданным для меня, поэтому я так остро отреагировал. Первым желанием было позвонить доктору Блум и сказать ей, что мне нужно повысить дозу. Но мы это обсуждали с доктором Гиллом, и он заставил меня смириться с тем, что такое время от времени будет происходить со мной, и это не является поводом к повышению дозы. Если случаи участятся, станут более продолжительными, а не короткими вспышками, то тогда можно будет задуматься дальнейших действиях.       Дело ещё в том, что пришли последние результаты исследований. Джон этого ещё не знает. При более высоких дозах повышается внутричерепное давление. Об этом мне сказала доктор Блум на последнем нашем приёме. Там же мы пришли к решению, что будем максимально долго удерживать меня на низких дозах, и при повышении, мне пропишут лекарства, направленные на снижение уже внутричерепного давления. Ну, а когда и это станет либо бессмысленно, либо слишком травмирующе для меня, мы и вовсе откажемся от препарата. По сути это означает, что я в этот момент стану абсолютно безнадёжен как пациент и болезнь начнёт развиваться в геометрической прогрессии. Но по нашим подсчётам, к этому мы придём только через 5 лет. 16.11.2019. Суббота.       Вновь потерял телефон. С единственным отличием, что мы были не одни и не дома.       Мы были в Бартсе, в лаборатории. Я вглядывался в монитор компьютера, изучая результаты взятой с места преступления пробы грунта. Мне понадобилось что-то уточнить, и я потянулся за телефоном в карман пиджака, но ничего там не обнаружил.       — Джон.       Он мгновенно отреагировал, подходя ближе. Молли стояла рядом со мной, и, конечно, её внимание привлёк мой встревоженный голос, и она поспешила спросить.       — Что-то нашёл?       — Нет. Телефон. Я не знаю, где мой телефон.       Джон понял всё сразу, как только услышал меня, а Молли, не будучи в курсе, отреагировала так, будто эта ситуация была типичной.       — Опять гоняешь Джона за своим телефоном, самый ленивый человек на свете? Вот же он.       Она отодвинула колбу, из-за которой я не видел телефон. Но и это уже было более не важно для меня, потому что я не смог вспомнить, зачем мне в принципе он был нужен.       И я не знаю, был ли это второй подряд провал, или это я просто отвлёкся от своих мыслей на внезапную пустоту в голове. Потому что раньше если случался провал, то это был именно провал. Была лишь чистейшая пустота, будто я отключался на короткое мгновение. А сейчас я будто помнил то, что мне нужно было узнать, но всё было окутано пеленой тумана, через которую я не мог пробиться до тех пор, пока не взглянул вновь на результаты анализов.       Что это было? Обычная рассеяность или реальная причина беспокойств? Продолжу следить за собой. 14.05.2020. Четверг.       Стабильно каждые полгода это случается снова и снова. Это хорошие новости на самом деле, потому что я оказываюсь готов к этому. А ещё это говорит о том, что препарат всё же действует, не давая болезни прогрессировать.       Правда, на этот раз я забыл сразу несколько часов. И это уже не самый хороший знак.       Сегодня я предложил Джону посмотреть один фильм, а он ответил, что мы смотрели его вчера, и мне не понравилось. Сначала Джон тоже не поверил, что у меня случился такой большой провал.       — Может быть, он тебе не понравился и поэтому ты его удалил?       Пришлось объяснять Джону, что не всё так просто с моим этим удалением с жёсткого диска.       Человеческий мозг устроен так, что мы в принципе ничего не можем забыть. Даже самые дальние, самые смутные воспоминания можно оживить разными способами. Иногда наш мозг блокирует какие-то воспоминания, обычно травмирующие, он закрывает к ним доступ, и создаётся впечатление, что человек забыл об этом навсегда. Но с помощью, например, наркотиков, можно восстановить доступ к закрытым файлам.       Я научился заставлять свой мозг по моей воле блокировать какие-то воспоминания, будто удаляя их. Да, большую часть времени я не помню их, и не подозреваю, что когда-то знал об этом. Но если натыкаюсь на что-то, что может послужить толчком к воспоминанию, то мне приходится заново блокировать то, что всё же всплыло на поверхность.       А с этим фильмом, даже увидев диск, даже прочитав краткое описание сюжета и взглянув на кадры, я не вспомнил ничего.       Конечно, это взволновало меня, и завтра я иду на внеплановую встречу с доктором Блум. Но не думаю, что она скажет мне что-то новое. Я знал, что это случится, и это случилось. Ничего слишком выходящего за пределы нормы. 21.08.2020. Пятница.       Это очень не хорошо.       Я вновь забыл, куда шёл.       Я остановился на лестнице, пытаясь понять, куда и зачем я иду. Джон ткнул меня в спину.       — Ну и чего встал?       — Куда мы идём?       Джон помедлил пару секунд с ответом.       — Лестрейд позвонил тебе пару минут назад, сказал, что привезли свидетеля.       Пустота в голове немного дрогнула, и я, кажется, вспомнил, что действительно говорил по телефону с кем-то несколько минут назад.       — Может быть, мы останемся дома?       — Нет. Лестрейд говорил о мистере Джонсе?       — Я не знаю, ты не сказал. Просто сорвался с места, почти сразу после того, как ответил.       — Думаю, он говорило нём. Я бы не отправился так быстро к какому-то другому свидетелю.       Я продолжил спускаться по лестнице, и уже почти у самого выхода, почувствовал, что Джон поймал меня за локоть.       — Ещё не прошло полгода.       — Знаю.       Мне нечего было ему ответить. Это так. Но не думаю, что доктор Блум согласится на повышение дозы, потому что никаких других симптомов, кроме небольших провалов в памяти у меня нет. А вот с доктором Гиллом, думаю, в этом месяце мы встретимся ещё раз. 08.09.2020. Вторник.       Эта запись по большей части для меня самого будущего.       В этом деле, которое мы сейчас расследуем, нам нужно было опросить несколько семей, пострадавших от похожего случая.       В одном доме мы не смогли не то что завершить, но даже начать нормальный разговор. Нас встретил на пороге мужчина лет 40 и попросил пройти внутрь для разговора, потому что он не может надолго оставлять свою матушку. В гостиной на диване сидела пожилая леди, она встретила нас пустым взглядом и блуждающей улыбкой, а ещё фразой, направленной к своему сыну:       — Ах, опять вы, молодой человек! Куда же вы уходили?       — Звонили в дверь, мама. К нам пришли гости, они хотят немного поговорить со мной, я пригласил их войти. Присаживайтесь. Надеюсь, вы не против компании моей мамы?       Я сквозь вату слышал его голос. Мой взгляд был прикован к этой невинной старушке, которая всё не переставала мять рукав своего тонкого джемпера, бессмысленными пустыми глазами смотря в моё лицо.       — Простите, Карл. Думаю, мы вас зря потревожили. До свидания. Мы сами найдём выход.       Джон поспешил развернуть меня и толкнуть в сторону двери. Не представляю, как я всё ещё мог передвигать ногами и не запнулся о коврик у входной двери.       Карл спешил за нами следом, извиняясь, утверждая, что его мать никак нам не помешает. Когда я оказался на улице, Джон прикрыл за собой дверь, видимо, объясняя ситуацию. Я не слышал, что сказал Джон и что ему ответил Карл, я мог лишь представлять его реакцию.       Этот Карл вообще был первым человеком помимо Джона и Майкрофта, который узнал о том, что я болен. И мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что первой реакцией была жалость. Самое мерзкое чувство, которое можно испытывать к человеку. И Джона я люблю от части из-за того, что он никогда не жалеет меня. Переживает — да, волнуется — да, но никогда не жалеет. Не знаю как, но я умею отличать эти схожие чувства.       Ну и конечно, я не мог перестать представлять, что однажды моё лицо станет таким же пустым, я перестану узнавать Джона и буду обращаться к нему, как к чужому человеку. Я прикрыл глаза, пытаясь успокоится, используя методы, о которых мне говорил доктор Гилл, и думая о том, что мне нужно будет снова встретиться с ним не по расписанию, и вдруг я услышал голос Джона рядом с собой.       — Господи, я бы сейчас закурил.       — Ты куришь?       Я действительно был удивлён, потому что за все 20 с лишним лет знакомства, Джон никогда не высказывал своей тяги к никотину. Вечная загадка Джон Ватсон.       — Армия. И мне правда нужно успокоиться перед тем, как мы отправимся к следующему дому.       — Ты правда хочешь это сделать?       — Да.       И вот мы двое взрослых мужчин, словно школьники стоим в небольшом переулке, и неспешно вдыхаем ядовитый дым.       Возможно, это так на меня повлиял никотин в купе с лекарствами, или я просто очень давно не курил, но меня повело от сигареты, которую я не выкурил даже на середину. Я облокотился о стену здания, смотря как Джон выпускает дым, закидывая голову вверх. Он всё ещё был напряжён и постукивал носком ботинка по земле. Через пару затяжек, он прекратил стучать, прикрыв глаза и облизывая пересохшие от сигареты губы. Да, меня определённо очень сильно повело, потому что я поддался какому-то порыву и поспешил его поцеловать.       И вот мы двое взрослых мужчин, только выкуривших по сигарете, стоим в каком-то богом забытом переулке Лондона и целуемся.       Господи, это так не справедливо, что ты сначала даришь такие чудесные воспоминания, а потом в один момент заберёшь их у меня. 02.12.2020. Среда.       Сегодня я забыл, что ставил воду для того, чтобы сварить рис. Вспомнил я об этом, когда почувствовал странный запах, разносившийся по дому. Вода из кастрюли давно выкипела, и рис пригорел, прилипнув к днищу кастрюли. Конечно, это меня расстроило, особенно это расстроило Джона, который весь вечер пытался отмыть кастрюлю.       Но не это стало самой плохой новостью.       Вечером, совершая мою плановую проверку в Чертогах, я понял, что не могу найти некоторых данных. Я точно помню к ним путь, и проходил его снова и снова несколько раз, но так и не смог найти того, что сохранил там.       Нет, моя работа не должна страдать, значит, я сделаю всё, чтобы доктор Блум увеличила дозу. Значит, нужно было поговорить с Джоном и, наконец, рассказать ему о том, что я знал уже давно — о побочном действии высокой дозы.       Это был очень непростой разговор, хотя, казалось бы. Главная причина, по которой я оказался расстроен — мы ошиблись в расчётах, и впереди меня ожидало не 5 лет относительно здоровой жизни, а примерно года 3 перед тем, как моё сознание полностью уйдёт в темноту.       Джон после моих объяснений зло посмотрел на меня, видимо, недовольный тем, что ему не сказали о побочном действии раньше. Но он обнял меня через несколько секунд молчания. Он так и не отпускал меня из объятий до самого утра следующего дня, из-за чего эту запись мне пришлось делать перед завтраком. 14.06.2021. Понедельник.       Ещё один человек узнал.       Вчерашним днём кто-то вломился к нам в квартиру. Сегодня Джон был на работе, а я продолжал размышлять о том, кто именно это мог быть. Вломились в момент, когда дом был абсолютно пуст, то есть и миссис Хадсон тоже не было. Я спустился узнать у неё, когда она вчера выходила из дома и надолго ли. Её ответ меня очень удивил.       — Я же пять минут назад говорила тебе об этом! Я с самого утра и почти до четырёх часов была у миссис Тёрнер.       Я попытался выкрутиться, но всё казалось бессмысленным. Я уже почти вышел, когда меня остановили, взяв за руку.       — Милый, что происходит?       Разумеется, я хотел ей соврать.       — Я не молодею, и мне совсем не хочется покинуть вас, оставшись в неведении чего-то важного.       Она всегда была добра ко мне, заменяла мою родную мать последние пару десятков лет, она близка мне почти так же, как и Джон, поэтому я согласился с тем, что было бы нечестно скрывать от неё правду.       — Я болен.       — Что-то серьёзное?       — Альцгеймер.       Она жалобно охнула и крепко сжала мою ладонь. Пожалуй, это единственный человек, от которого я могу принять жалость.       — А Джон… Он знает?       — Конечно.       Она шагнула ко мне и крепко обняла, кажется, выдохнув: «Ох, мальчики». Мне ничего не оставалось кроме как обнять её в ответ. 14.12.2021. Воскресенье.       Кажется, препарат перестаёт помогать.       Во-первых, у меня появились головные боли. Последнюю неделю ближе к вечеру я начинаю чувствовать, будто голову сдавливает обруч. Во-вторых, сегодня произошло нечто чудовищное.       Мы дошли до Гайд-парка и прогуливались вдоль Лонг Уотер, я рассказывал Джону какую-то историю о своём путешествии к Андам. Внезапно над нами пролетела птица, я отвлёкся на неё, а когда захотел продолжить историю, то не смог вернуться к мысли. Джон попытался напомнить мне, на чём я остановился, но я забыл всю историю с самого начала. Больше я не помню, что когда-то путешествовал к Андам, и я так никогда не узнаю, чем же закончилось моё путешествие.       Эта птица не просто пролетела мимо, она утянула вместе с собой целую историю моей жизни длинной в несколько недель.       Единственное, что меня радует — кажется, мы вернулись к стабильности в полгода. 24.02.2022. Четверг.       Сегодня я упал в обморок. Было утро, я проснулся несколько минут назад, сел на кровати, почувствовал привычную уже тошноту, а когда встал на ноги, в глазах потемнело, и сознание поспешило уплыть в эту темноту. Джон был рядом, поэтому я недолго пробыл без сознания.       Он очень испугался. Намного больше меня.       Мы решили, что поговорим с доктором Блум о назначении других препаратов против повышенного давления. 05.04.2022. Вторник.       Да, новые лекарства помогают, и меня уже не тошнит круглые сутки, и я больше не падал обморок. Но, кажется, эти препараты не дают нормально работать другим.       Следующий провал я ожидал на два месяца позже, но случился он сегодня. На этот раз я опять забыл, куда направлялся. Я был дома один, поэтому так и не смог догадаться, что именно я хотел сделать.       Джону ещё не сказал. Возможно, скажу сейчас. Очевидно, что препарат более не действует. Не хочу ничего писать. Надоело это всё. 19.08.2022. Пятница.       Это отвратительно.       Вчера я играл на скрипке свою любимую сонату Бетховена. Уже приближаясь к финалу, я немного запнулся и вдруг понял, что не помню продолжения. Всё внезапно стало ухудшаться с каждой секундой, и я просто стоял, опустив руки, наблюдая за тем, как строки нот исчезают из моей головы, одна за другой растворяясь в пустоте. К моменту как это наконец остановилось, я не смог вспомнить ни одного произведения Бетховена, а ещё из головы пропал один концерт Рахманинова, и две сюиты Баха.       Мне довольно трудно представить в каком именно состоянии меня нашёл Джон. Я знаю, что сидел на диване и смотрел на скрипку перед собой, всё пытаясь восстановить утраченные мелодии. Едва войдя в квартиру, он опустился рядом и крепко прижал к себе, решив, что я совсем разучился играть. Но нет, я поспешил его уверить, что всё ещё могу играть по нотам, но это не важно.       Я забываю. Это уже здесь. Мне страшно. Надо было встать под пули, когда была такая возможность. 25.09.2022. Воскресенье.       Опять началась тошнота и головные боли. Джон и доктор Блум не хотят рисковать, подвергая меня уже другой опасности, поэтому решено, что я пропиваю последний курс, а затем в течение двух месяцев мы постепенно снижаем дозу и совсем отказываемся от препарата.       Но ведь у меня должно было быть впереди минимум три года. Где они?       Доктор Гилл говорит, что видит у меня признаки начинающейся депрессии.       Джон это тоже видит и волнуется. Хватит. Твоё волнение начинает напоминать жалость. 17.10.2022. Понедельник.       Стал замечать за собой давнюю раздражительность. Усталость, апатия. С неохотой берусь даже за интересные дела, потому что, а какой смысл? Всё чаще замечаю за собой это раздражающее чувство, которое называют прескевю, или пресквю, когда я хочу сказать какое-то слово, но никак не могу вспомнить его. Раздражает ужасно.       Но одновременно с таким помутнением рассудка настоящего, воспоминания прошлого будто становятся ярче. Возможно, это связанно именно из-за контраста, потому что настоящее выглядит подёрнутым пеленой, а прошлое всё ещё кажется чистым и чётким.       Джон только улыбается, слушая мои воспоминания. Думаю, он многое записывает, чтобы потом в будущем рассказывать мне. 30.11.2022. Среда.       Вот и всё. Сегодня я решил, что отхожу от дел.       В последнее время я всё равно не проявлял особого интереса к расследованиям, сидя дома и пытаясь заставить себя запоминать информацию, тренируя мозг разными играми и просто читая. Но это дело было действительно интересным и очень необычным, пропустить такое я не мог.       На месте преступления, взглянув на тело, обойдя его несколько раз, наклонившись к нему поближе, я уже был готов произнести свою речь, после которой Джон в свойственной ему манере восхитится, а Андерсон проглотит язык. Но вдруг какой-то звук меня отвлёк, цепочка рассуждений в голове разлетелась в мгновение, а взглянув на тело, я не смог вспомнить с чего цепочка выстраивалась. А начать строить её заново не хотелось вовсе.       — Мне нечем вам помочь, инспектор.       — Что? В смысле тебе нечем помочь?       Салли уже давно не испытывала ко мне искренней неприязни, её тычки были безобидными и не воспринимались никем всерьёз, поэтому она поспешила со своими насмешками, направленными мне в спину, даже не думая, что всерьёз заденет меня.       — Неужели наш сумасшедший гений больше не гений? Потерял всю свою гениальность?       Да, потерял, Салли.       Эти слова, кажется, стали катализатором к панической атаке.       Джон поспешил уложить меня на ближайшую лавку и спустя время, почти выровняв дыхание, я услышал действительно обеспокоенный голос Лестрейда.       — Может быть, вам дать машину, чтобы вас довезли до дома?       — Да, спасибо, было бы неплохо.       — Что с ним?       Джон посмотрел на меня, мысленно спрашивая, можно ли ему рассказать. Конечно, я отрицательно помотал головой и поспешил сесть.       — Спасибо, но мы лучше немного прогуляемся.       Я поднялся и, пошатываясь, направился от них прочь, прежде чем Джон встанет на их сторону и попытается меня уговорить сесть в служебную машину.       Нет. Пусть Грэг и считает меня своим другом, и это почти взаимно, у меня нет абсолютно никакого желания посвящать его в то, что происходит со мной. 16.12.2022. Пятница.       Джон заставил меня притащиться на эту глупую вечеринку, посвящённую уходу Грэга на пенсию. Ему давно пора было уйти, но решение он принял несколько месяцев назад. Там я получил отличный шанс сказать всем официально, что более не занимаюсь расследованиями. Когда начали спрашивать о причине, я всё свёл к шутке, что теперь в Скотленд-Ярде нет толковых инспекторов. Все посмеялись, и приняли моё решение.       Я должен писать отчёты доктору Блум и доктору Гилл, но совершенно не хочу этого делать. Во-первых, я ужасно устаю, когда пишу что-то. Я вообще стал с большим трудом писать, читать, думать. На дедукцию уходит больше времени. Мысли путаются в голове, и мне не хочется выстраивать их в ровный ряд, чтобы написать что-то или выстроить логическую цепочку. Я прекрасно знаю, что это значит. Остатки препарата окончательно распадаются в моём организме, и совсем скоро я с невероятной скоростью покачусь вниз, в бездну. Один плюс этого тумана в голове — я почти не чувствую от этого факта печали. Это не смирение, а апатия. 29.12.2022. Пятница.       Случилось ужасное.       Я проснулся и не вспомнил, где нахожусь. Моя родная комната показалась мне чужой. Но настоящий ужас был ещё впереди.       Через какое-то время, когда картинка вновь начала складываться в голове, я вдруг понял, что абсолютно обнажён. И я не помнил, как и при каких обстоятельствах это случилось. Я так бережно хранил все воспоминания о Джоне, и тут я просто не смог их найти. Что произошло этой ночью? Что я говорил ему? Что он говорил мне? Я не помнил ничего, абсолютно ничего, начиная с предыдущего вечера.       Я чуть было не выдал себя, почти издав какой-то странный звук из груди, но вовремя вспомнил, что Джон может быть рядом и может вернуться в любой момент. Я пытался успокоиться довольно долгое время, чтобы выйти из комнаты, не вызывая явных подозрений. Услышал стук в дверь.       — Ты планируешь сегодня вставать, соня?       Я вымученно улыбнулся ему, но он ничего не заметил, кажется. Пришёл, сел рядом со мной.       — Завтрак почти готов, а тебе ещё нужно в душ, сам не захотел вчера никуда вставать.       Мне вдруг стало так стыдно, что я ничего не помню. Захотелось извиниться.       Я потянул его на себя, целуя, тем самым извиняясь.       — Это всё чудесно, что у тебя такое настроение с самого утра, но твой завтрак сейчас сгорит.       Улыбаясь, он ушёл из комнаты. Он ничего не заметил сейчас, но всё равно заметил позже, что я выгляжу подавленным. Я так и не рассказал ему, что совсем не помню прошлую ночь.       Не хочу повторения этого.       Этим же вечером я написал Майкрофту, чтобы он приготовил всё для моего отъезда в то тихое место в Суссексе. 12.01.2023. Четверг.       Через несколько часов приедет Майкрофт и заберёт меня. Джон помог собрать вещи. Сейчас лежит рядом, кажется, уснул.       Я до последнего не хотел ему говорить. Весь день я был молчалив, задумчив, Джон это заметил, конечно. Спрашивал, всё ли хорошо. А я никак не мог набраться смелости, чтобы сказать, что уезжаю. Он практически заставил меня это сказать, когда я отчаянно пытался запомнить его тело, покрывая каждый сантиметр поцелуями. Меня хватило на тихое извинение и слово «Суссекс». Кажется, мы просидели несколько часов, обнимая друг друга, боясь даже пошевелиться. А дальше я сохранил в голове каждое движение, каждое прикосновение, поцелуй и взгляд. Я не хотел, чтобы это было прощание, но именно это оно и было.       Возможно, я слишком спешу, и у нас ещё есть время побыть вместе. Но я не хочу, чтобы Джон застал тот момент, когда я впервые не узнаю его. Нет, не буду больше ничего писать. Лучше подарю всё своё внимание Джону. 30.01.2023. Понедельник.       Запросил у доктора Блум все свои отчёты. Мне очень трудно читать, но я заставляю себя, потому что решил отобрать некоторые, чтобы позже отдать Джону. Потому что я не всегда был с ним честен. Я не хочу, чтобы между нами были какие-то недопонимания.       Писать новые отчёты всё сложней. Это занимает всё больше и больше времени. Радует, что я всё ещё могу замечать собственные опечатки и ошибки. И перечитывая первые записи, я вижу, что мой словарный запас оскудел. Предложения стали проще и короче. Меньше деталей.       Состояние моё медленно ухудшается с каждым днём. Я даже не пытаюсь заглядывать в Чертоги, потому что знаю, что ужаснусь тому, что увижу там.       Как-то не упоминал этого раньше, но здесь хорошие люди, кстати. Это место специально для таких людей, у которых болезнь проявилась рано, поэтому мы все тут относительно молоды. На заднем дворе за садом есть небольшая пасека. Мне разрешили помогать пасечнику. Мне вообще здесь многое позволяют делать, поощряя мою инициативу. Они думают, что я таким образом не впадаю в уныние, всё ещё продолжаю бороться. Нет, я не борюсь, нет ни сил, ни желания. Разными видами деятельности я заставляю свой мозг работать, чтобы он не застаивался, чтобы воспоминания в голове всё ещё были свежими. В моих планах встретиться с Джоном ещё минимум дважды. Для этого мне нужно помнить его. 06.02.2023. Понедельник.       Удивительно. Раньше я так страдал из-за того, что мысли, не переставая крутятся в моей голове. Сейчас там вакуум, и я хочу только одного — чтобы мысли вновь завертелись в круговороте.       Мне нравятся пчёлы, всегда нравились. Я даже пытаюсь проводить некие исследования, постоянно фиксируя мысли в блокноте, чтобы не забывать что-то.       Рассеяность, некоторая неуклюжесть, забывчивость — всё это стало привычным. Я более не пугаюсь тех провалов, которые у меня случались раз в полгода. Всё потому, что сейчас такое повторяется по нескольку раз в день.       Джон должен приехать на следующей неделе. Если первый месяц он старался приезжать по несколько раз на неделе, то сейчас мы договорились встречаться раз в месяц, перед этим созваниваясь. Я пишу ему сообщения иногда. Но чаще забываю, что хотел написать, поэтому не пишу ничего. 15.02.2023. Среда.       Вчера приезжал Джон. Он рассмешил меня, притащив с собой коробку конфет в форме сердца, и, протянув её мне сказал: «Будь моим Валентином». Я сначала очень громко смеялся, привлекая внимание окружающих, а потом ещё очень долго целовал его, теперь уже шокируя окружающих.       Он приехал рано утром, а уезжал самым последним из всех, кто приезжал навестить родных.       Мне его не хватает. Тут прекрасные люди, они отлично справляются с моим скверным характером, но Джон. Это просто Джон.       Мы гуляли весь день, он рассказывал какие-то истории, а я почти не слушал, витая в своих мыслях, просто радуясь, что он здесь. Джон, ты это прочитаешь однажды, поэтому знай, что это был замечательный день. На мгновение я даже решил, что мы сможем встречаться чаще, потому что на протяжении всего дня я не чувствовал ни привычной рассеяности, не замечал никаких провалов.       Это произошло утром.       Я проснулся в своей комнате и не понял, откуда в моей комнате коробка конфет. Когда в голове всплыл мой собственный смех, я испугался, что забыл весь вчерашний день. Но нет, я всё помнил, поэтому поспешил всё записать.       Я стал слишком сентиментальным. Но я чувствую, как медленно все мои воспоминания растворяются, поэтому стараюсь сохранять все самые важные для меня. 06.03.2023. Понедельник.       Приезжал Майкрофт с родителями. Я показал им пасеку. Мама выглядела очень взволнованной, буквально цеплялась за руку отца. Она очень боялась, что я не узнаю её. Я говорил, что со мной здесь всё хорошо, и я отлично себя чувствую, это подтвердили ей и местные доктора. Но никто, разумеется, не стал ей говорить, что состояние моё резко ухудшается. Теперь я каждое утро просыпаюсь и первым делом мысленно озвучиваю имена близких людей. Почему-то имя Грэга я прекрасно помню. А на имя Майкрофта уходит больше времени. Доктор Блум говорит, что это из-за того, что имя моего брата очень редкое и довольно сложное. Я читаю время от времени свои отчёты и совершенно не помню, как их писал. Я будто читаю историю, написанную кем-то от моего лица. Это очень странно. Скоро должен опять приехать Джон. Его я помню лучше других. 16.03.2023. Четверг.       Джон. Рассказал, что завёл собаку. Придумал такое сложное имя, что мне пришлось его записать. Глэдстоун. Кажется, он обеспокоился тем, что мне пришлось это записать. Я его успокоил, сказав, что стараюсь всё записывать. Миссис Хадсон съехала с Бейкер стрит, потому что ей слишком сложно справляться со всем домом одной. Теперь она живёт с родственниками. Поэтому Джон сейчас живёт совсем один. Поэтому и завёл собаку. Он опять пробыл со мной целый день. Для меня этот день наполнен дырами, но я точно знаю, что всё время у меня было замечательное настроение. Прощаясь, я спросил его, случалось ли такое, что в какой-то момент я не узнавал его. Джон сказал, что нет. Хорошо. Возможно, мы сможем встретиться опять. 08.04.2023. Суббота. Вот это и случилось. Сегодня утром я с трудом вспомнил имя Джона. Я помнил, что помимо брата и родителей, есть кто-то ещё. Кто-то очень близкий. Спустя несколько минут я всё же его вспомнил, но мне пришлось позвонить ему и сказать, чтобы он не приезжал в понедельник. Я сказал ему, что нехорошо себя чувствую, кажется, заболел, и не хочу его заразить. Думаю, он догадался о моей лжи. Я сказал, что перезвоню и скажу, когда ему можно будет приехать. Я соврал. Я не собираюсь звонить. Я хочу, чтобы он не столкнулся с тем ужасом, который случился сегодня утром. Июнь.       Устал.       Большую часть времени я чувствую себя здоровым, но иногда появляется вспышка ясности и озаряет на мгновение то, сколько тёмных пятен у меня накопилось за прожитый день. Сейчас та самая вспышка ясности и я спешу написать всё, что хочу.       Д.Б. предложила вновь начать принимать какие-то препараты. Я ответил, что хочу выпить яд. Она улыбнулась, решив, что я шучу. Если бы я знал, что будет так, то я бы приготовил себе яд заранее. Я внезапно вспомнил, что вчера я с трудом смог взять в руки ложку. Беспомощность. Остановите это.       Иногда мне кажется, что я схожу с ума.       Я слышу голос Джона в голосах санитаров. А когда понимаю, что это не его голос, то задумываюсь о том, помню ли я вообще его голос. Д. Г. догадался о том, что у меня случаются галлюцинации и не только слуховые. Кажется, мне добавили ещё таблеток, из-за которых я теперь чувствую себя бесконечно уставшим.       С меня хватит. Я больше не буду писать отчёты. Слишком сложно писать и думать.       Поэтому.       Джон. Прости.       Я бы хотел, чтобы ты был рядом. Но ты не хотел бы этого сам. Думаю, я ужасно выгляжу. Я скучаю. Прости, что не звоню и не пишу. Лучше тебе не знать, что происходит тут со мной. Мы договорились о том, чтобы ты не приезжал, если я не звоню тебе. Не думаю, что я ещё когда-нибудь позвоню. Прости.       Ты получишь эти записи уже после всего. М что-то делает с моим завещанием, я не помню уже, что я там тебе завещал.       Поверь, что я до последней секунды буду бороться со своим сознанием, пытаясь помнить тебя.       Буду любить тебя до тех пор, пока буду помнить об этом.       Прости ещё раз.       Всегда только твой Ш.