Call me maybe

Тэхен в очередной раз спрашивает меня, совершенно раскрасневшийся от поцелуев: мама его уехала еще пару дней назад, и Тэхен сразу осмелел, став прежним. Правда, не совсем. — Так что она тогда сказала? — шепчет мне парень на ухо, когда я прикасаюсь губами к его шее. Сегодня отменили занятия из-за какого-то мероприятия, в подробности которого я особо не вдавался, и мы решили провести день вдвоем. — Она разрешила, ведь так? — Не скажу. — Ты бы сразу ко мне полез, если бы разрешила. Так нет или да? — Сам позвони и спроси. Номер дать? Тэхен отстраняется, сердитый такой, щелкает пальцем по лбу и встает с кровати, выходя из комнаты. Это на его языке значит «обиделся», но мне все равно приятно его подколоть очередной раз. В любом случае то, что он дал номер телефона своей матери, да и то, что долгое время бегал от ответственности должно аукнуться ему сполна. А он изводил меня больше прежнего, всячески провоцируя, в надежде, что не выдержу и сорвусь. Конечно же он думал, что она дала добро на нашу с ними связь, раз дала на отношения — и в том, что это не совсем так, я не хотел его разубеждать. Держался как мог еще месяц, и тут уже не выдержал Тэхен. И совершенно трезвый: я следил за этим, ибо первый секс с бездыханным, но любимым телом не входил в список того, чем бы я хотел заняться. А вот с осмысленным Тэхеном в полном сознании и памяти — очень даже. Придя домой, я увидел чужие кроссовки и сразу прошел в глубь квартиры, зная, что Тэхен, скорее всего с ноутбуком, где-то в районе гостиной, одновременно с этим пытаясь вспомнить то, что мог скорее всего забыть из-за сессии, которая закончилась пару дней назад (не просто же так Тэхен в квартире именно сегодня, ибо меня не было в городе трое суток как). Однако Тэхена ни там, ни на кухне не было. Ноутбук был на прежнем месте, как вся кухонная утварь — ни одной чашки на столе или хотя бы намек на то, что в доме кто-то есть еще кроме хозяина квартиры. Тэхен оказался в маленькой спальне, расправляя складки покрывала на большой двуспальной кровати, которой явно не было здесь, когда я уезжал к родителям в Пусан. — Что это, Тэхен? — Новая кровать. Подарок. — По какому поводу? Мой день рождение вообще-то через месяц только, — я неуверенно смотрю на парня, который подходит ближе и кладет мне руки на шею, притягивая к себе. — Тебе не нравится? — тот неуверенно посмотрел сначала на предмет мебели, потом на меня, а потом прошептал, — Может, ты хочешь чего-то другого? Его руки медленно, одна за другой расстегивали пуговицы на моей рубашке, и когда он потянулся к своей, я ударил легонько, мол, я и сам могу. А тот только серьезно так, своим глубоким низким голосом выдохнул заветное, все еще не убирая руки от ткани рубашки: — Можно? Тэхен жмется всем телом, хватая пальцами за плечи, пока я роняю его на кровать, устраиваясь поудобнее. Он смотрит с нескрываемой любовь и доверием, прикусывая губу, когда я снимаю с него брюки и нижнее белье. Ему страшно, и я вижу это по тому, как он сжимает пальцами до белых костяшек ткань, на которой лежит, или же пытается всячески свести ноги. Дрожит, когда я касаюсь его кожи губами, к каждому миллиметру на лице, шее и теле, спуская дорожкой до выпирающих тазовых косточек, по пути прихватывая и зажимая зубами сосок, от чего тот немного, но подает голос. — Расслабься. Втягиваю его снова в поцелуй, а он запуская руку под пояс брюк, нащупывая через ткань шорт уже стоявший член. Ласкает рукой, и в тоже самое время давая делать со своим ртом все, что душе угодно. Немного приподнимается, помогая мне снять джинсы и нижнее белье, и с секунду смотрит на меня нагого с такой тщательностью, что кажется, он видит чуть ли не душу. До сердца так точно добрался — оно стучит как бешеное, когда Тэхен прикладывает руку к груди, а потом притягивает снова к себе за шею, захватывая в ладонь внизу уже налившиеся кровью половые органы, начиная медленно, а затем быстрее проводить по ним рукой. Такой правильный и вечно стеснительный Ким тянется к уху, не прекращая своего занятия, немного оторвавшись от меня, чтобы сделать глубокий вдох, а на выдохе выдать: — Я хочу тебя почувствовать внутри, Гуки. Каждый раз, останавливая меня, он никогда не думал о моих чувствах, в том числе о чувстве неудовлетворенности. И хоть у меня почти сорвало крышу и от чужой руки на плоти, и от данного предложения себя выебать, я сдерживался как мог. Но не так-то и долго. — В брюках смазка и презервативы. Скорее. Словно мной управляют по мановению палочки, я все-таки с трудом, но сдержался, отстранившись от руки и чужой кожи, которая терлась об меня так хорошо и горячо, и такого я раньше никогда не испытывал. Но я сдержал слово. Я заставил его просить, умолять себя взять, метаться по кровати в поту, лишь бы я вставил уже в него свой «чертов член». Я медленно, с нетерпением, но стараясь думать о чем-то серьезном, а не о теле под собой, растягивал его, целовал руки, шею, губы по много раз, спускался вниз на внутреннюю сторону бедра, но не давал ему больше до себя дотронуться ни разу. Сколько прошло времени не знаю, совершенно потерял счет, но когда вошел в него, и он провел ногтями, царапая кожу на спине, уже и сам почувствовал облегчение и то, что могу кончить просто от одного чувства того, как же в нем тесно. То, что я первый, и то, что Тэхен почти плачет, когда я двигаюсь в нем так же медленно, как и раньше, доводило его до исступления, но мучить его и себя более не входило в мои планы. Уже потеряв всякий страх, он крепко прижимал меня к себе, мажа губами по виску, и надрачивал второй рукой, пытаясь стонать не так жалко и громко, явно стесняясь выражать чувства. Но тут я тоже помог ему раскрыться, кусая за плечо в преддверии ощущения, что скоро кончу. Тэхен вымотался изрядно, испачкав меня и себя в сперме, все еще тяжело дыша, когда я с характерным звуком вышел из него, укладываясь рядом и обнимая, проводя рукой по русым прядям волос и целуя загорелое лицо. Спустя пару минут, когда наше дыхание пришло немного в норму, он заставил меня к нему повернуться, чтобы я увидел его улыбку. Такую же озорную, как и всегда, но глаза еще с поволокой — кажется, он еще не осознает до конца, что произошло, но ему приятно до чертиков. И обязательно нужно испортить этот прекрасный момент. — А я знал, что она сказала да. — Она этого не говорила, — и при этих словах Тэхен удивился, но не отстранился, еще сильнее прижавшись. Прикрывший глаза парень все еще не переставал блаженно улыбаться, легонька касаясь губами моей влажной кожи, благодаря. Ему доставляло непомерное удовольствие словно просто тот факт, что я рядом. — Ну и пусть. Я рад, что произошло, — его слова грели душу, но не только в нем сидит «тот самый придурок, портящий любой романтичный момент». Заткнуть бы себя иногда, право. — Она вообще-то сказала, что ты сам должен меня об этом попросить. — Действительно так сказала? — тут уже самолюбие и осознание того, что его обдурили не выдержало, и он отстранился, как побитая собачонка глядя. Обидно. Жалко наверное себя чувствует, глупо, что повелся так вот на свое чувство неудовлетворенности, надеясь, что даже тут окажется прав и выиграет. Но сам же и оказался жертвой. Еще секунду, и выйдет из комнаты, обиженный — я это почувствовал, когда он сел ко мне спиной, свесив ноги, все еще так пристально глядя с укоризной, что я сотню другую раз пожалел, что рот открыл проклятый. — Да. Но ты почти меня довел до ручки, так что не факт, что это все же произошло. Но спасибо. Теперь я чист перед твоей мамой. — Придурок, — немного остыл, но не лег со мной снова. Еще дуется — по лицу даже видно, как складочка между бровей пролегла. Хочется до смерти её разгладить. — Я люблю тебя, Тэхен. И спасибо за подарок, — я прислонился к его спине, целуя выступающие остистые отростки позвонков, — За кровать тоже, спасибо. Но… — сидит как маков цвет, боясь даже пошевелиться. Такой глупый: думал, что я не догадаюсь о тех сообщениях с вопросами всякими разными, для него не характерными совершенно (и в таком количестве особенно). — …мне одному все-таки это слишком — эта большая квартира, комната, кровать вот теперь особенно, такая вот, не для одного человека вовсе, понимаешь, поэтому… — я сделал паузу, заметив, что Тэхен уже почти не дышит, весь напрягшись, явно чувствуя подвох опять какой-то. — Не переедешь ко мне, а? Из комнаты так никто и не выходит в этот день. Ораторский кружок снова спас мою жизнь. И мои только-только начинающиеся серьезные отношения.