Call me maybe

Дома у Тэхена я раньше, конечно же, бывал, но с приездом его матери из Тэгу все-таки что-то поменялось. Может стало чище: меньше разбросанной грязной одежды и коробок из-под пиццы. Количество пива тоже уменьшилось, уступив место домашним кимчи и мясу (потому что Тэ питался одним раменом, будем откровенны). — Привет, мама, — крикнул тот из прихожей, таща уже меня за руку на верхний этаж. Правда, не успел — его мать была миниатюрной женщиной с короткими темно-каштановыми волосами, но немного хмурой. Увидев меня, еще стала и озадаченной на секунду, но после, придя в себя, тепло улыбнулась (почти как Тэ, это наследственное, видимо), от чего стало еще больше не по себе. — Привет. Это твой друг? — Здравствуйте, госпожа Ким. Меня зовут Чон Чонгук. Мы с Тэхеном учимся вместе. — И кажется, не только учитесь. — Простите за это. — Да ничего. Ты смелый мальчик. Правда я не знаю, почему ты спрашивал подобное у меня, но если тебе нужно благословение, то может сначала отужинаешь, а потом уже решим со всем… можно и нельзя. — Да, конечно, буду безмерно рад. Правда услышал, как мать шепнула на ухо Тэ что-то, и на вопрос, что именно, тот только покачал головой. — Она сказала, что слава богу, что отец не приехал. Иначе не жить. — Тебе или мне? — Тебе. Ты же меня хочешь, а я ни на что не соглашался. Действительно.

***

Госпожа Ким знала толк в готовке, и множество блюд, которыми стол был более чем заставлен, только подтверждали это. Не только количество, но и качество их было на высоте — от тушеного с овощами мяса, до множества маринованных закусок из капусты, кабачков, баклажанов. Жареная рыба со специями, осьминоги, завернутый в нори кимбап. Я не мог оторваться, всего понемножку пробуя, но был сыт уже к третьему блюду. — Очень вкусно. — Спасибо. Тэхен, несмотря на напряжение, ел с таким же удовольствием, и, кажется, уже не нервничал. Его выдавали только пальцы, которые теребили на рукавах завязки спортивной толстовки. — Да, вкусно. В неловком молчании они провели минут двадцать, и к какому-то моменту мне показалось, что только ужин, не более, меня ожидает, и как только это пришло в голову, прозвучал вопрос: — Так сколько вы встречаетесь? — Полгода, — я посмотрел на Тэхена спокойно, а тот хоть и наелся вдоволь, но все равно ерзал. По всему виду его было понятно, что несмотря на сарказм ранее, спесь с него снялась мгновенно, когда дело начало принимать опасный оборот. Мать свою об отношениях, тем более с парнями, тем более с парнями, которые спрашивают разрешения на секс с ним, он явно не просвещает… и уж тем более не знакомит. — Вот как. Странно, что Тэхен не упоминал об этом. — Он просто стеснительный, вот и все. Я не думал, что Вы знаете, но очень хотел с Вами познакомиться. Правда немного при других обстоятельствах, — кружок ораторского мастерства с средней школе буквально жизнь спасал. — Конечно. Это первый раз, когда Тэхен вообще знакомит меня с кем-то, кроме своих друзей. Хотя, и с друзьями не знакомит… Я мало представляю, что с ним вообще происходит, но, кажется, все встает на свои места, не так ли? — Да, мама. — Тэхен неплохо учится, хорошо ест, много улыбается. Мы вместе учимся. — Вот как. И если вы так долго встречаетесь, то почему же… ты раньше не попросил разрешения? Обычно даже в мое время о таком не просили, тем более родителей… не руки же просишь, в самом деле. — Потому что это приняло серьезный оборот. Я не думал, что Тэхену это важно, но если важно ему, значит стоит. Я Тэхена никогда не обижу. — А ты что язык проглотил, м? Ничего сказать на это не хочешь? — Я воды хочу. Пойду схожу на кухню. Принести? — тот почти уже встал, и даже сделал шаг навстречу своим желания слинять отсюда, как был остановлен. Одновременно и мной, и своей матерью. — Ты ведешь себя как маленький ребенок, будь мужчиной. — Ничего сказать не хочешь, а? — уже поддакнул я, думая о том, что Тэхену явно придется несладко. Не были бы у нас такие отношения особые — морду бы набил точно. Хоть и насилие не люблю, но руки чешутся. — Я ничего не хочу. И этого всего тоже не хотел. — Не хотел? — теперь обидно. До жути обидно, что тут распинаюсь, нафиг, чтобы понравится его матери, самому близкому человеку, которому втайне благодарен, а ему ничего не нужно вовсе. Просто по приколу все. Нравится, не нравится. Плакать, конечно же, не стал при всех, но руку вырвал из чужой, и видно было, что на лице Тэхена беспокойство одно. Нафиг, он сожалеет. О чем только? О том, что все достигло критической точки, и что скрывать все невозможно? Невозможно притворяться, что ничего между нами нет, и что сосаться совершенно нормально, и это ни к чему не обязывается. Все это — пустая болтовня, и яйца выеденного не стоит. — Я не хотел, чтобы это происходило так, — Тэхен поправил, видя, что еще немного, и все действительно будет кончено. И глупая игра между в недотрогу, потому что ему, Тэхену, хотелось этого. Я видел в глазах его все так же ясно, как если бы посмотрел на себя в зеркало. В этом мы были чертовски схожи. — Я не хотел знакомить вас при таких обстоятельствах. Все нормально, мам, правда. Мы в отношениях, и мне Чонгук очень нравится, и твое разрешение совершенно необязательно. Ему можно, все можно. И даже если папа будет против — можно. — Даже если я скажу, что против? — Даже в этом случае. Я не буду отказываться от человека, который мне дорог. Которого я люблю. Это — Чон Чонгук, мама, — и он крепко вцепился в мою руку, дрожа, кажется, всем телом, и ни капли детской наивности на лице. «Он такой взрослый», — пронеслось в голове потрясенно, и накатила волна уважения и какой-то… нежности даже по отношении к тому, что всячески пытался избежать трудностей и обязательств. «Я свободен», — повторял он частенько, и это было его кредо. Но сейчас он стоял на своем, и мне становилось очень тепло внутри от каждого произнесенного слова, от решимости в чужих глазах. — Он младше на два года, но слишком, черт побери, талантлив, и поэтому учимся мы вместе. Ходим на кое-какие занятия только, конечно, но это не важно. Он очень хороший человек, понимающий, и очень обо мне заботится, потому что не был бы сейчас тут, перед тобой, что-то пытаясь доказать. Я его люблю, мама, очень сильно. Вот мой лучший друг, мама, и мой парень. Так уж вышло, и я не хочу ничего больше говорить. Мы уйдем, спасибо большое за еду, было вкусно, — он хотел было уже развернуться, но тут его остановили снова два голоса. Словно думает одинаково, право, даже приятно немного. — Сядь. — Сядь, Тэхен. Мама его напряглась немного от такой тирады, но была совершенно серьёзна, когда посмотрела в глаза сына, которые до ужаса были похожи на её собственные. Никакой больше шутливости не было в голове, предстоял трудный разговор, которого, собственно, парень и добивался. Я решил не вмешиваться, ибо это слишком личное, и даже сам подумывал уйти спустя пару минут тяжелого молчания в небольшой уютной комнате, разглядывая перемены в госпоже Ким — при свете электрической лампы она казалась совершенно обычной, даже среднестатистической, но как-то получилось, что вышел вот-такой вот Тэхен и начались проблемы. Слишком красивый и упрямый, трусливый до ужаса. Но я любил его (сейчас понимаю, что полюбил его еще в тот момент, когда поцеловал осознанно возле изгороди летом, еще рыжего и неуправляемого) не за это: когда приходило время, он становился слишком серьезным, и в такие секунды я понимал, что да, он действительно меня старше. Не по годам. Дурачиться может сколько угодно, но в том, что ему действительно нравится, будь то пение или отношения, как выяснилось — Тэхен стойкий, как скала. Им хочется восхищаться. Хочется поддерживать его, смотреть на него. Следовать за ним. — Знаешь, я была не против ваших отношений. Признаюсь, что думала, что ты как всегда скоро об этом забудешь, хотя чувства твоего друга меня удивили, и то, что он вообще мне сказал подобное. Я консервативна, ты знаешь, была до этого момента, как минимум, но я люблю тебя слишком сильно, и слишком сильно тебя баловала в детстве, и я боялась, что ты не сможешь, когда придет время, постоять за свои слова, убеждения. Что тебя легко будет сломать, и ты будешь бежать от ответственности, как поступал всегда. Но сначала то, что ты сам уехал в Сеул, поступил в университет, хотя не было никакой уверенности, но в твоих глазах была такая же решимость, как сейчас… и я иногда боюсь тебя такого. Потому что понимаю, как сильно ты повзрослел. Я хочу понять тебя, Тэхен, и хочу, чтобы ты тоже понимал — что любовь, конечно, чувство прекрасного, но ты отказываешься от многого, выбирая… такие отношения. Я готова к такому, и отец будет готов, поверь, я приложу к этому все усилия со своей стороны, чтобы донести до него свои чувства, но… готов ли ты сам? Это простая юношеская влюбленность или нечто большее? — Я не знаю, честно, мама, — Тэхен думал с полминуты, и я почти не дышал в это время, крепко сжимая чужую руку, — но я хочу этого человека сейчас, целиком. Хочу быть с ним, хочу любить его в эту секунду. А о большем я пока и не задумывался. Если это пройдет — значит, так тому и быть, если нет — я готов прожить с ним жизнь, кажется. Но я не думаю об этом, о будущем, а живу тем, что сейчас. Мы слишком молоды, чтобы что-то выбирать. И в любой ситуации есть выход, нужно лишь сильно захотеть. Мне кажется, как-то так, — добавил он смущенно, и ребенок в Тэхене постепенно, потихоньку снова начал проявляться. Я был неправ, сказав, что люблю Тэхена только за решимость. Я просто люблю Тэхена. — Я знаю, что это большая ответственность, но я не хочу скрывать наши отношения. Хотя бы перед вами, своей семьей. Если другие скажут что-то — пусть, но вы — это другое. И в любом случае у нас нет выбора, рассказывать вам или нет, правда? Вы итак все знаете. Мы просто хотим донести до вас то, что хотим быть вместе сейчас, в эту самую секунду. — А ты со мной, Чонгук, как бюрократ не разговаривай. Я тоже по таким кружкам в молодости ходила, — госпожа Ким смягчилась и стала прежней, — Просто несите ответственность за свои слова и поступки, хорошо? — Постараемся, — мы только сцепили руки вместе еще крепче, а у Тэ рука уже мокрая совершенно, перетрясся с лихвой, наверное. — Вот и хорошо. Думаю, что мы познакомились с тобой, Чонгук. Ты мне правда понравился, я со всем согласна, особенно после такой тирады своего трусливого сына, который никогда вовсе и не повзрослеет, и ты ждешь мой ответ, наверное? — Немного, — я уже, кажется, начинал забывать от всей этой неловкой, накаленной да бела ситуации, которой стал свидетелем, вовсе того не желая, зачем пришел на самом деле. Она наклонилась ко мне и прошептала что-то на ухо. Тэхену стало интересно до ужаса, но кажется, что он догадался, побледнев, а через секунду и покраснев, отвернувшись. Правда, там ничего такого не было. Но ему знать не обязательно, а то не простит ведь. «Ты очень красивый и хороший мальчик, но пусть Тэхен сам этим займется. Нечего на меня свою ответственность складывать. А ты уже постарайся, чтобы это произошло как можно скорее. Он ради тебя и горы, кажется, свернет», — на последней фразе она улыбнулась и мягко чмокнула в щеку. Тэхену знать о том, что мы негласно стали сообщниками в том, чего тот боится до жути (или боялся до момента своей пылкой речи) — правда не обязательно. Это же не было согласием, если быть точным. А так, только направлением к действию. Он, в любом случае, постарается как сможет. И как можно скорее.