Tanuki

***

Во время позднего ужина воцаряется более-менее домашняя атмосфера. Ю чувствует накатывающую усталость, появившуюся после пережитого стресса, и более открыто разглядывает парня, всё отчётливее понимая, насколько тот красив. Когда Тэкун отворачивается к окну, линия челюсти становится до боли острой и безумно привлекательной, а вкупе с кадыком заставляет робеть. — Из мест для сна могу предложить только диван, — вдруг непроизвольно выдаёт Ю, понимая, что если парень ляжет рядом, заснуть будет достаточно тяжело. И не только из-за габаритов гостя. — На вторую кровать места нет. — Не беспокойся об этом, — Тэкун разворачивается в сторону парня и дарит тёплую улыбку. — Я же эргономичный. Пока Ю размышляет, что Тэкун имел ввиду, тот встаёт и скрывается в ванной комнате. Моментом позже двери приоткрываются и становится слышно, как по деревянным доскам тихонько цокают маленькие коготки. Парень ёрзает на стуле и смотрит на зверька, а тот в свою очередь выжидающе на него. Затем подходит ближе и кладёт лапу на штанину, всё также заглядывая в глаза. Ю наконец смекает, что тот хочет на руки, и с удовольствием поднимает пушистое создание, почёсывая округлившийся заметно животик. Тануки попискивает довольный и по привычке пробует укусить пальцы, дурачась. Ю вздыхает, прижимает животное к груди и думает, что это один из самых необычных дней в его жизни.

***

Спят они по привычке вдвоём. Тануки, свернувшись в клубок рядом, изредка сквозь сон протягивает лапу и цепкими пальцами ловит футболку Ю. Тот в свою очередь переворачивается на правый бок и утыкается носом в мягкую шерсть, чем-то приятно пахнущую. Утро начинается достаточно непривычно, так как на столе ждёт яичница, тосты с ветчиной и молочная матча. В ванной слышатся шаги и звук, будто кто-то чистит зубы. Ю трёт опухшие глаза и вспоминает вчерашние события. И разрывается сразу между двумя желаниями — сбежать на работу без завтрака, не заходя в ванную, или сегодня на работу забить, завернуться в одеяло и попробовать переосмыслить жизнь заново. — Если тебе некомфортно, я могу вернуться в форму тануки, — Тэкун высовывает голову в дверной проём и, наверное, читает мысли Ю. — Ага, хотя бы на время, пока я соберусь на работу. А то двоим тут особо не развернуться, — Ю лукавит — на самом деле, ходить в одном белье, лохматым, на скорую руку мыться и чистить зубы перед чужим человеком (божеством), просто стыдно. Парень завтракает быстро, хоть времени до выхода предостаточно, и запивает чаем. Тануки ложится в углу и только шевелит бровками, наблюдая чёрными бусинками за тем, как кушает хозяин. Ю старается отодвинуть беспокойство на задний план и проглатывает последний кусок божественно вкусной яичницы. — Чувствуй себя как дома, — говорит Ю, накидывая куртку, и осознаёт, как нелепо это звучит после всего, — точнее, делай, что хочешь. До вечера!

***

С началом осени приходят и резкие изменения в погоде. Ю понимает, что кроме легких (или нет) периодических встрясок, Японию навещает такая неприятная вещь, как тайфун. И, хоть на работе все возмущаются, что конец сентября это для них рановато, факт остаётся фактом — это масштабный пиздец. С поваленными деревьями, закрытыми станциями метро и стоящими часами синкансенами. Снимая мокрую насквозь куртку и кидая её в ванну, Ю несколько секунд ещё хлюпает кедами, чтобы выяснить, сколько же в них набралось воды. Расшнуровывать обувь приходится на коврике, так как льётся через край. И это не смешно, совсем. — Блин, ну почему эти тайфуны приходят именно в пятницу и рассасываются к понедельнику? Ей-богу, уже третьи выходные коту под хвост! Ю оглядывается вокруг и понимает, что в квартире тануки, а не Тэкун. Он вздыхает протяжно и долго выпускает воздух, признавая, что сам виноват такому раскладу. После инцидента с перевоплощением Тэкун стал встречать его с работы с ужином, пробовал, наверное, подружиться. А Ю, мало того, что не привык трапезничать с людьми, так ещё масла в огонь подливал факт, что рядом не просто человек, а божество. Естественно, пища в горло не лезла, оставаясь в большинстве на тарелке. И, кажется, Ю подсознательно вернулся в подростковый возраст, когда редкий ужин с родителями выливался в «я не голоден» после нескольких кусков мяса и, дай бог, пары листьев салата. После двух недель Тэкун, наверное, испереживавшись совсем, спросил, настолько ли ужасно готовит, на что Ю, обильно жестикулируя, постарался развеять сомнения божества. Ведь еда была действительно вкусная. Дополнительно ситуацию усугублял факт, что Тэкун оказался молчалив, а Ю по натуре не особо разговорчив, из-за чего атмосфера за ужином напоминала похоронную. Парень не особо представлял, о чём можно говорить за столом, интенсивно проворачивая подходящие темы в голове. Рассказывать о коллегах на работе, о погоде, о чём? А потом Тэкун как-то понемногу начал появляться всё реже и уже никогда за ужином. На столе всегда стояла порция тёплой еды, стакан чая, а у порога встречал (или нет) тануки, смешной, всё также тянущий лапы к вафлям и всему, что сладкое. И вышло так, что обратно вошло в привычку есть, читая новости на планшете, одновременно подкармливая животное лакомыми кусочками. Вот и сегодня видно, что квартира надраена до блеска, бельё выстирано и поглажено, а вкуснейшие суши и маки с супом мисо стоят на столе. Но это совсем не радует. Ю устал, но устал так, что нужна эмоциональная разгрузка. Он смотрит на тануки и прикидывает, как его попросить превратиться в Тэкуна. Скользит взглядом по календарю, и становится понятно, что они не виделись уже больше месяца. Ю вздыхает грустно, глядя в чёрные бусинки, и снимает с себя остатки мокрой одежды. Переодевается в домашнее и садится за стол. Кто бы мог сомневаться, что суши вкусные. И кто бы мог сказать, что теперь они будут застревать в горле совсем по другой причине.

***

Monolink — Sunset [2:48]

Тэкун бродит бесцельно по квартире, не зная, куда себя приткнуть. Книга прочитана, пыль протёрта, заготовка к ужину готова, всё убрано, и даже со сном несколько часовая надбавка, но всё не то. В памяти неясно всплывает картина с Ю — мокрым, усталым и, кажется, чем-то разочарованным. Он смотрел на тануки иначе, так, что это чувство передалось и Тэ. Тэкун вздыхает, зарываясь пальцами в волосы. Становится понятно, что не даёт покоя вопрос, что именно этим взглядом хотел выразить Ю. Тэкун, честно, не обижается, что Ю не хочет с ним разговаривать. Не обижается, нет, ведь есть крыша над головой, еда, место для сна и хороший человек. Обиды нет, есть тупая боль, ноющая в груди. Потому что Ю классный, потому что заботливый и честно зарабатывающий на проживание их обоих. Потому что у Ю голос красивый, шёлковый, и Тэ хотел бы слышать его чаще. А ещё потому, что наконец есть человек, разделяющий его тайну, кто-то, с кем можно бы было поговорить. Если бы Тэкун умел и знал, о чём. Но общение настолько не сложилось, что Тэ, чувствуя, как Ю неловко, перестал тревожить его своей человеческой формой. За окном стремительно темнеет, божество открывает настежь окно и присаживается на подоконник. Дождь жестоко хлещет по лицу, а порывы ветра, норовящие скинуть на пол горшки с цветами, треплют отросшие за лето волосы. Ледяная вода течёт по шее, впитываясь в футболку, пальцы, уцепившиеся за фрамугу, костенеют, но он так и не открывает глаз, вслушиваясь в раскаты грома. Тэкун не умеет плакать, но тайфун неплохо справляется с этим вместо него. И, честно говоря, не без причины они пришли так рано, как и то, что держат людей дома именно на выходных. И будь Тэкун божеством помощнее, то и землёй бы тряханул или вулкан какой активировал, чтобы выплеснуть разъедающее внутренности чувство. Тэкун устал. И устал так, что надеется хотя бы дождевыми каплями смыть с себя наслоившиеся грозовые, ураганные мысли. Тануки не должны быть несчастны. Тануки не имеют права быть несчастными, чтобы не распространять это чувство на людей. Тануки должны быть весёлые, пьяные, сытые и довольные жизнью. А в идеале ещё и влюблены.

***

Ю, приближаясь к дому чувствует, как окончательно замерзает нос и занятые пакетами руки. Сегодня на ужин пирожные и бутылка красного вина. Никаких суши, даже если Тэкун сильно постарался — пусть ест их сам. У Ю пятница, в которую определённо надо расслабиться, потому что опять грёбаный тайфун и тануки не Тэкун. Но уже на пороге он чувствует пряно-сладкий запах, от которого непроизвольно отделяется слюна. Открыв дверь, Ю понимает, что это, вне всяких сомнений, печёные яблоки с корицей и мёдом. Оставляя пакеты в прихожей и потирая красные ладони, он проходит внутрь. За столом сидит Тэкун, напротив которого две тарелки полные ароматного горячего лакомства. Ю сглатывает от неожиданности и через силу давит из себя «привет». А сам матерится внутри, потому что «вдруг тануки прочитал вчера его мысли?» Но потом выдыхает и возвращается в коридор. — Вот, хорошо, что не одному придётся пить, — говорит он, ставя бутылку на стол, и идёт сменить одежду.

***

— Я не очень хороший компаньон для посиделок, — произносит тихо Ю, наливая себе и Тэкуну. — И к тому же не умею благодарить. Но, чтобы ты знал, я ценю уборку, готовку и заботу. И яблоки твои просто супер, — добавляет он, слизывая с уголка губ остатки мёда. — Я знаю. Ю всё ещё пробирает дрожь от непривычного голоса — низкого, грудного. И вообще слышать Тэкуна. Смотреть на него, такого домашнего, но с идеально ровной осанкой и внутренним достоинством, не только непривычно, но и стыдно. Слишком уж идеальный. М-да, божеством можно только родиться. — Слушай, — вино расслабляет, и уже не так страшно задать давно назревшие вопросы. — Всё вот хотел спросить. Ты в теле тануки точно также всё помнишь, думаешь и чувствуешь как человек? — Нет, — Тэкун лениво и не спеша потягивает напиток, едва ощущая его действие. — Логику и абстрактное мышление сменяют инстинкты, обостряются другие чувства, помогающие выжить на улице или в лесу. Из памяти пропадает около семидесяти процентов того, что я знаю, как человек. Мозг тануки — это мозг животного, и он не может разговаривать или читать, как и понимать сложные вещи. Например, тануки знает, что ты здесь главный, помнит лицо, голос, тепло рук, запах, — Тэкун запинается на секунду, — но не помнит имени. У него только самая нужная, базовая информация. — Значит, смотреть кино с тануки бесполезно? — Ю вздыхает, вспоминая, как равнодушен енот к телевизору. И вообще ко всему, что не еда или игры. — Он может смотреть картинки, но не понимать, что происходит на экране. На это не надейся. — Тэкун смотрит в окно, к стеклу которого внезапный порыв ветра приклеил кленовый лист. Божество напрягает взгляд: — Неужели так рано? — Что? — Ю тоже замечает лист, но не ленится встать и подойти к окну. Он быстро, пока тот не улетел, отлепляет от стекла и прячет в ладони. — Хочешь? Но взамен скажи, что рано? Тэкун берёт маленький листочек из холодной ладошки, и уголки его губ дёргаются. — Койё. В этом году слишком рано. — Койё? — Ю слышит это слово впервые. — Что это? — Если дословно — «листья, окрашенные осенью». Но койё это не только слово, не только явление, это, по большему счёту, праздник осени. — Тэкун разглядывает лист. — Койё означает преимущественно красные листья, как этого клёна. Ойё — это деревья, меняющие цвет на жёлтый, как символ Токио — гинкго. Катсуё характеризует листву коричневого цвета. — Ух ты, — Ю вдруг вспоминает те короткие моменты солнечной погоды, когда из окна офиса удавалось полюбоваться желтеющими деревьями. — Но почему рано? — Койё начинается здесь обычно не раньше ноября. Условия старта смены цвета — это температура ниже семи градусов на протяжении нескольких дней, — Тэкун поджимает губы, понимая, что виноват. — Из-за тайфунов стало холодно, и листья, как этот, решили, что пришло время, — он указывает на ярко-красные пятна на частично всё ещё зелёном листике. — Видишь? Вот так это и происходит. Ю, чтобы лучше разглядеть, наклоняется ближе и чувствует рядом с ухом дыхание Тэкуна. Вино играет в крови, поэтому парень зависает дольше, делая вид, что так сильно интересуется раскраской. — Ты любишь осень? — Тэкун басит мягко на ухо, и голос этот пьянит вдруг круче вина. А ещё запах этот, чем он так классно пахнет? — Люблю, если тёплая и солнечная. Если хлюпать кедами полными воды — то нет. — Ю преодолевает желание пододвинуться ближе и зарыться носом в каштановые волосы. Тэкун смеётся глубоко, как раскат грома за окном, и Ю плюхается на табурет, чтобы как-то удержать дистанцию. — Будет тебе тёплая и солнечная. Ю берёт бокал и, направляясь с ним к дивану, бурчит что-то невнятно про божественный прогноз погоды, который идёт в разрез с метеорологическим. Тэкун смотрит, как у парня заплетаются ноги, и вздыхает. Божественный самогон Тануки точно противопоказан, если его так ведёт от обычного вина. Ю разваливается на сером синониме комфорта и, закидывая ногу на ногу, допивает остатки. Места для двоих там не много. Точнее, если учесть, что Ю полулёжа, то Тэкуну, сидеть, не прикасаясь к парню, будет невозможно. — Ну чего мнёшься? — Ю вяло машет рукой: — Иди сюда. О, и пирожные захвати из прихожей! Совсем про них забыл, — Ю растягивает слоги и заплетается, шурша что-то между словами на корейском диалекте. Тэкун осторожно выкладывает на тарелочки французские пирожные Paris-Brest, посыпанные карамелизованными фисташками, и ставит на заметку начать учиться и кондитерскому делу. На вид десерта Ю принимает вертикальное положение и не может скрыть эмоций. — Говорят, это лучшее пирожное, что можно попробовать в Токио, — он нажимает вилочкой на хрустящую корочку и, проходя через мягкий, масляный крем, отделяет кусочек. Отправляя его в рот, Ю не знает, чего ожидать. Тэкун наблюдает за гаммой эмоций на лице напротив так завороженно, что забывает о своём собственном угощении. Ю жуёт, облизывается, сводит брови и мурлычет что-то. Оставив меньше четверти на блюдце, он прикладывает ладони к щекам и, сжимая их, причмокивает губами. Пьяненький и счастливый Ю выдаёт: — Господя-я-я-я. Как вкусно-то! — Но тут-же вздыхает грустно, делая губы подковой: — Но так мало, — хмурясь, смотрит на оставшийся кусочек, — за две тыщи йен могли бы делать и побольше. Тэкун молчит. Смотрит на своё блюдце и, долго не раздумывая, заменяет его на то, с кусочком Ю. Быстро, на глазах изумлённого парня, запихивает в рот остатки чужого пирожного и, проглотив, произносит. — Магия тануки. Пирожное увеличилось! — в голосе звучит неподдельная гордость. Ю пробует догнать, что за фокус только что провернул Тэкун, а когда понимает, что тот отдал ему своё нетронутое, начинает смеяться. — Спасибо, — он не брезгует такой домашней магией и тянется к лакомству. — А тебе как по вкусу? — Очень, — Тэкун не врёт, пирожное действительно сногсшибательное и стоит своей цены. Ю улыбается счастливый и пяткой толкает божество в бедро. Дурачится, довольный, что хоть и тайфун, но сегодня тануки Тэкун и вино они выпили вместе. И, определённо, Ю по нраву такое времяпровождение.