Альфа-тест

Enemy of mine, I’ll fuck you like the devil. (Враг мой, я трахну тебя как дьявол.) Violent inside, beautiful and evil. (Жестокий внутри, прекрасный и порочный.) I’m a ghost. You’re an angel. (Я призрак, ты ангел.) We’re one and the same, just remains of an age. (Мы одно и то же, всего лишь обломки эпохи.) Lost in the daydream, (Заблудившийся во сне наяву,) What do you see? (Что ты видишь?) If you’re looking for Jesus, (Если ты ищешь Христа,) Get on your knees (То встань на колени.) © 30 Seconds to Mars «Stranger in a Strange Land»

      Рвущееся из грудной клетки сердце, отдающееся пульсацией во всём теле, тепловые абстракции перед глазами, напоминающие пятна Роршаха, обрывистое дыхание. Юу казалось, что он вот-вот испустит дух. И это, пожалуй, было бы самым предпочтительным вариантом — сдохнуть от нагрузки организма и нервной системы, а не от рук чокнутой монашки, следовавшей по пятам вот уже чёрт знает сколько времени.       Клокочущие волны ужаса и паники мешали приводить одеревеневшие конечности в движение, затопленные огнём лёгкие хотелось выблевать, но больше всего — оглохнуть. Чтобы никогда-никогда больше не слышать этих звуков…       – Ты меня обидел, — Сестра замолкла, но явно не закончила. О причинах повисшей паузы Широяма догадывался: представление продолжается, и она картинно подсчитывает количество простреленных в ней дыр. — Целых шесть раз обидел. Но я не злюсь! Ты ведь наверняка уверен, что мне не больно? За наивность не обижаются. Её развенчивают.       Голос твари преображался каждую минуту, плавно перетекая из елейных интонаций в раздражённо-ядовитые, из бархатисто-нежных в свирепые, из томных в хныкающие, и так до бесконечности. Точно Юу предлагали на выбор богатый ассортимент личностей по вкусу. Это сводило с ума. Больше, чем шаги, звучавшие раскатисто в заброшенном здании, которые то приближались, то отдалялись, чередуя дары передышек с подхлёстывающей вновь необходимостью убегать и прятаться. Больше, чем заливистый смех, врывавшийся в реплики психопата со стабильной частотой. Больше, чем скрежет металла, когда тесак встречался с родственными ему материалами в интерьере.       Мозг работал лишь в одном режиме — выживание. Ствол, опустевший и бессмысленный, был выброшен ещё в молельной, пиджак и кобура — чуть позже, обувь тоже не помешало бы скинуть, но опасность раскроить стопы о многочисленные осколки на полу останавливала. Приходилось ступать так, короткими перебежками в поисках очередного временного убежища, будь то свёрнутая на бок койка или стол. О целях своих панических метаний горе-детектив сначала едва ли думал. Установка была простой и понятной — удирать. Обнажённый инстинкт и ничего больше. Уже позже, найдя опору в том факте, что он всего-навсего в игре, Широяма сумел привести совсем уж хаотичные перемещения в систематичные, обрисовывая цели одну за другой. Тайно он надеялся нарваться хоть на какое-нибудь оружие.       Нет, конечно, не на «какое-нибудь». Только мощное, даже не среднего — высшего класса. Пистолет против такого противника показал себя бесполезным: выпустив всю обойму, пулю за пулей, одна из которых прошлась по морде паскуды, распоров бледную щёку, Юу в итоге получил лишь снисходительное «Мой детектив-сан такой глупенький». Монахиня-транс казалась неуязвимой, но парень упрямо цеплялся за надежду найти хоть что-то действенное, что наконец-то заткнёт фонтанирующий поток слов его загонщика.       Хотя и эти чаяния были второстепенны в мыслях игрока, доминантой же он сделал идею побега из больницы. Такой вывод виделся логичным: раз уж он не смог убить врага имевшимся у него арсеналом, значит ещё не настал тот сладостный час, и задача — выбраться целым. Однако комната за комнатой, дверь за дверью его догадка терпела крах. Никаких проходов, все выходы были заблокированы, да что там — те же окна не то что не открывались, он оказался не в состоянии оставить на них хоть мало-мальскую царапину, как бы ни лупил всем, что попадалось под руки, рискуя нарваться на своего неадекватного преследователя. Пейзажи за слоями непробиваемого стекла выглядели бутафорией, миражом, но таким желанным, что Широяму накрывало отчаяние.       А в ушах всё звенели чужие монологи, на разный лад и с разной громкостью, в них часто слышались вопросы, обращённые ему — Аою. Да, сука знала его виртуальное имя, не забывала смаковать его чуть ли не любовно, заключая буквы в вязкую патоку своих губ, но и оно её не удовлетворяло. Сестра то и дело вкрадчиво интересовалась у Юу, как его зовут по-настоящему и знает ли он её имя, ведь Уруха — тоже фальшивка. Да, Широяме тоже пришлось смириться с состоявшимся знакомством, только ни имя, ни пол не помогали ему окончательно определиться с гендерным окрасом лексики в отношении существа. И это добавляло свою толику ненормальности в происходящее, конца и края которому не предвиделось.       И всё же самыми пугающими были даже не эти расспросы. Чем сильнее сокращалась разделявшая их дистанция, тем чаще до Юу доносились уже знакомые зацикленные мольбы: «Жив ли я? Аой, ты знаешь? Мне кажется, что да. Ты так не думаешь? Так жив ли я?». Широяма утешал себе тем, что наверняка так запрограммирован попавшийся ему персонаж, всё в рамках конкретно этих игровых канонов, и их иллюзорные салки — в том числе. Хотя надо было быть полным кретином, чтобы не понимать, кто тут развлекается, а кому отведена роль развлекающего шута. Это шапито здесь разбили для душевнобольной монашки, не для него.       Вконец это дошло до Юу в одной из многочисленных палат, где он в который раз переводил дыхание, вжимаясь лопатками в жёсткое плетение днища кровати. Дрянь остановилась аккурат у порога, обвела комнату пустым взглядом и двинулась дальше. В этот момент парню казалось, что вся жизнедеятельность его тела в одночасье прекратилась. Но он ошибался: действительно похолодел Широяма в миг брошенных в его адрес слов уже из другого конца коридора:       – Я закрою глаза и дам тебе минуточку. Ты перепрячешься получше, и мы продолжим нашу увлекательную затею.       И тогда, нитка за ниткой, из клубка страха начало сплетаться кардинально иное чувство. Гнев. Похоже, кульминации затянувшейся сцены в пользу протагониста не последует, а в чём тогда смысл? Он нарвался на босса, вот так сразу, в едва начавшейся игре, при этом не имея ни малейшего шанса его пройти. И что теперь, вечно ныкаться и дрожать? Удовольствие сомнительное, и никакого профита. К чёрту! А вдруг это баг, один из тех, о которых его предупреждали?       Ладонь уверенно поднялась, хлёстко и со злостью расчертила воздух, вызывая панель управления. Прежде насыщенный зелёный, сейчас его никнейм смотрелся куда бледнее, зато мерцал с утроенной силой, в точности повторяя зашкаливающий пульс. «Я ещё и здоровье от этой беготни теряю, класс». Вконец рассерженный, он бойко ткнул в кнопку связи с техподдержкой. Отклик последовал мгновенно:       – Администратор слушает.       Юу напрягся: тембр показался знакомым, не говоря о том, что эта короткая фраза прозвучала так, будто человек на том конце едва сдерживался от смеха. Отмахнувшись от параноидальных мыслей, парень выпалил:       – С вашей виртуальной ерундой что-то не так! Я застрял в одной локации, без оружия и возможности выбраться!       – Конкретизируйте вашу проблему, — невозмутимо отозвался мужчина-админ.       – Не понял? Моя проблема в том, что это самое начало игры, а тут уже босс, мать вашу! Как его проходить прикажите?! — подпекало у Широямы знатно, он не контролировал ни громкость, ни приличие извергаемого на козла по ту сторону.       – Вы в любой момент можете выйти из игры, — и снова: они точно не были знакомы? Эта речь…       – Понятно, — процедил он сквозь зубы. — Херня ваша игрулька, раз вместо решения проблемы вы предлагаете отключиться. Спасибо, наигрался.       – Стадия альфа-тестирования подразумевает многочисленные глюки. Вы в любой момент можете выйти из игры.       – Что… Аки?..       «Вы в любой момент можете выйти из игры».       «Вы в любой момент можете выйти из игры».       «Вы в любой момент можете выйти из игры».       Равно заевшая пластинка звенело в мутнеющей голове одно предложение. Это точно был Акира, ошибки быть не могло, этот голос стал для Юу почти родным, так почему… Почему он смеётся? Зачем повторяет по кругу?.. Как он вообще там очутился? Сузуки ведь не был каким-то рядовым сотрудником, трудился над разработками, во всяком случае так ему рассказывали.       Так он и сидел: на полу всё в той же комнате, онемевший, оглушённый всё упрямо грохочущими внутри издевательскими словами. Потому что никакой кнопки выхода не было. Её просто не существовало.       Широяма был настолько опустошен и растерян, что ничего вокруг не замечал. Ни исчезнувшую панель, ни по-кошачьи тихо подкравшегося гостя. Только когда в поле зрения замаячила складками юбка, а устойчивый каблук высоких сапог оказался в пространстве его слегка расставленных ног, парень соизволил взглянуть на пришельца. Капли крови, сочившиеся с ран монахини, гулко сталкивались с половым покрытием, похожим на бетон, некоторые попадали Юу на штанины и исчезали в черноте ткани. Попортил он эту мертвенную красоту знатно, паршивей всего выглядело лицо: порванное от уголка пухлых губ до уха, кожа ошмётками свисала под своей тяжестью. Некогда белый воротник одеяния был окончательно испорчен, окрасившись до последнего сантиметра багряным. Выглядывающая из нескромного разреза ляжка демонстрировала в чём-то даже эстетичный рисунок из переплетения кровавых дорожек-потёков, напоминая карту с обозначенными на ней реками. Уруха явственно давал время, позволял изучить себя и свой урон, но чего он ждал? Раскаяния?       – Ты должен понять одну вещь, — начал тот грустно, и только глаза — всепожирающая бездна — исторгали необъяснимые эмоции. Широяма смотрел в них, силился расшифровать, но всё, что видел — два лунных затмения: расширенные, как в наркотической эйфории, зрачки перекрывали почти всю радужку, оставляя лишь тонюсенькую будто бы светящуюся канву. Это мысленное сравнение показалось отъезжающему парню настолько неуместно романтичным, что он не сдержал истеричный смешок, и тогда его личный палач продолжил:       – Это больно. Шесть раз, Аой. Больно.       Замах не стал неожиданностью, в конце концов Юу ожидал его, а потому старался не смотреть на смертоносный объект в руке обиженного создания. Зажмурился и ждал. Чего угодно ждал, а в хрупких мечтах — выброса из виртуального пространства. Чего угодно, но не этого…       Боль была ошеломляющей. Такой, какая не должна, просто не может существовать ни в этом, ни в реальном мире! Лезвие прошло от плеча до подмышки словно по растаявшему маслу, отсекая легко и быстро, и сразу же — глухое падение уже не его куска плоти. Травматический шок закручивал как торнадо, агония раздавливала отныне не целостного человечка без сожалений. Он не видел — какая-то тёплая влага застилала глаза, не было понятно, кровь это или слёзы. Он не чувствовал — было слишком больно везде, чтобы точно определить источник и силу спазмов. Хотелось орать, хотелось рыдать, но больше всего — как можно скорее умереть. Ну когда же?..       Вынырнул иначе, не было никаких постепенно пробуждающихся органов чувств, один сильный толчок — и он жив. Ещё слегка расфокусированное зрение считывало окружающие детали: края кресла-яйца, окружающие его сверху и с боков подобно куполу и мешающие обзору, на противоположной стене виднелась подвешенная застеклённая рамка с двумя засушенными махаонами, чуть правее — длинный стеллаж-пенал с коллекцией фигурок из игровых автоматов. Юу был дома, вне пережитого кошмара, вне зоны досягаемости монашки-психопатки. «Господи, спасибо».       Сердцебиение ещё не нормализовалось, слабость гирей тянула обратно в горизонтальное положение, но он всё же нашёл в себе силы и переместился в вертикаль, тут же срывая треклятый шлем. О возвращении в вымышленную чьим-то больным воображением реальность и речи быть не могло. Завтра же с самого ранья Широяма планировал вернуть оборудование, заодно устроить скандал, вплоть до требования компенсации. У него на то были все права и основания. Плевал бы он на нелогично всплывшего босса и все возникшие с ним трудности, это оказалось как раз-таки меньшей из засад.       «Практически всё как в материальном мире, за исключением, конечно же, боли».       Как же! Слов, способных описать прочувствованное им, не нашёл бы, наверное, самый опытный оратор, Юу вообще сомневался, есть ли достаточно правдоподобные. И всё это в условиях отсутствия возможности выхода и убогой техподдержки, посаженной там скорее для троллинга, чем помощи. Кстати, этот момент тоже требовал тщательного расследования: не похоже, что Акирин басок ему чудился, пускай Широяма и не отвергал версию со слуховыми галлюцинациями до конца. Следовало всё хорошенько обмозговать и определиться с моделью поведения, а там уж можно будет с первыми птицами отправиться швырять в лживую физиономию Мацумото их девайс с гнильцой. Солидный гонорар вместе с амурными фантазиями и собственной прокачкой в целях понравиться кому-то пусть тоже катятся в Ад. Экстрима ему хватило до конца жизни.       Но то — потом, потом, всё потом! Сегодня же Юу предвкушал какой-нибудь жутко вредный ужин и горячую ванну, а после — здоровый сон, призванный унести с собой призрак неудавшейся игры и фантомную боль в плече, если так можно было выразиться при теперь уже наличии всех рук-ног. Место виртуального контакта с остриём и вправду ощутимо тянуло, и объяснить это явление кроме как психосоматикой не получалось. В остальном же Широяма даже успел прийти в себя, пока сгустком праведного гнева наматывал восьмёрку-бесконечность по ковру гостиной.       «Расслабься», — приказал сам себе и направился в ванную — смыть последние крупицы навязанного морока.       Датчик движения привычно повиновался, зажигая свет в помещении без лишних телодвижений хозяина. Парень прошаркал до раковины и всмотрелся в гладь зеркала, невесело усмехаясь. Цветом лица и синяками они сейчас запросто посоревновались бы с его длинноногой монахиней. «Фак!»       Наваждение всё ещё сидело глубоко внутри, подбрасывая в голову совсем уж дикие помыслы. Но, с другой стороны, оно и не удивляло: образ встреченного им трап-персонажа был нарочито эротичным, наверняка после выхода игры в свет все задроты мира в тайне развесят в своих комнатах-берлогах плакатища с сексапильной Сестричкой, создадут пачку однотипных сообществ и будут дружно на неё натирать, игнорируя тот факт, что в шортиках там прячется вполне себе мужской агрегат. Целая планета латентных пидорасов с незначительной группой таких, как он, давно признавшихся и принявших все радости полной свободы.       Так, размышляя о мировой гомо-революции и перспективах Урухи как будущего идола, Юу открутил кран на максимум и подставил ладони под ледяную струю, зачерпнул сразу побольше и небрежно умылся, замочив попутно волосы и футболку. Студёная влага бодрила, настроение поднималось скачкообразно, говённый опыт утекал в канализацию вслед за водой. Почти идеально…       Наступающая постепенно идиллия дала трещину не сразу. Сперва это было на уровне неуловимого дискомфорта: вроде что-то и не так, и не то, сквозняк уже сунулся в дом, но — откуда? Момент был упущен. Полыхнуло внезапно, стоило лишь зацепиться взглядом за одну крошечную мелочь, ставшую для Широямы сродни апокалипсису. Стикер на запястье отсутствовал. Тот самый, который он не снимал, а если прокрутить плёнку воспоминаний чуть назад, то и вовсе не помнил с «пробуждения». Один жалкий белый кружок — и всё рухнуло. Дыхание оборвалось…       И возобновилось. Как и в прошлый раз: шумное и прерывистое, будто через рот, через силу. Все прочие недостающие кубики складывались воедино, и вот он обнаружил себя там же, где начинал, в своей роковой точке. Холл, за спиной якобы главный вход, а на деле — бутафория. Тишина — или затишье? — и никакой надежды: панель управления больше не отзывалась.       Юу стоял столбом, пережидая опаляющую всепоглощающую безнадёгу, на автомате отмечая полностью обновившуюся экипировку. Свежие рубашка и костюм, кобура с пистолетом, даже стальная труба в слабом хвате была на месте. Физически он был воскрешённым, внутри — уничтоженным. Но так мерещилось лишь в первые, самые тяжёлые мгновения. Ровно до тех пор, пока безмолвие не перестало им быть.       Демон явился тихо, ещё раз доказывая, что его громогласная поступь в первом раунде была нарочитой и постановочной. Центральная лестница возвышала её монашеское величество над Широямой, который замер чуть ли не с открытым ртом. Она с их последней встречи ничуть не изменилась, всё такая же истекающая кровью и изуродованная, и весь её вид выражал недовольство высшей степени. Расстояние не позволяло разглядеть все мимические нюансы до конца, но шла Сестра подбоченившись одной рукой, второй же небрежно придерживала своё смертельное орудие, плоской частью покоившееся на плече.       Если бы Юу мог, он бы расхохотался, настолько забавно это выглядело. Однако веселья не вышло: когда она подошла ближе, остановившись на нижних ступеньках, один лишь прямой визуальный контакт, колкий и жгучий, пригвоздил парня к месту сильнее прежнего.       – И как? — первым подал голос Уруха, и на этот раз он был бесстрастным, пресным в той степени, что Юу словил волну диссонанса. Наверное, именно эта интонация была истинной у этого существа. — Донимали грёзы? Ты корчился в предсмертных муках всего-то пару минут. Что, удивлён? — уточнил он уже совсем иначе, почти растроганно, среагировав на распахнувшиеся в шоке глаза Широямы. — Когда-то меня они тоже посещали. Но это не точно.       Шаг вперёд был расценен как угроза: труба с противным лязгом ударилась о пол и откатилась в сторону, её место занял пистолет, вновь полный патронами. На это движение псевдомонахиня как-то снисходительно хихикнула, склонила голову к плечу и облизала Юу оценивающим взглядом, от которого спину парня окатила непроизвольная лавина мурашек.       – Хочешь снова? Ты ещё такой слабенький, детектив-сан. Подох от чего? Всего-то ампутация. Один разок. Отрежь мне все конечности разом и посмотри на результат.       – С радостью, — вырвалось у Широямы необдуманно, как реакция на игривое подмигивание, сопроводившее предложение столь привлекательного расчленения тела напротив.       – Ну-у-у. Не будь таким злопамятным, я всего лишь вернул должок — не больше, не меньше. Кто ж знал, что ты откинешься. Это точно не входило в мои планы.       – А что входило?       – Дай подумать… — Уруха вспыхнул бенгальским огнём, кокетливо прикусив кончик пальца свободной руки, мечтательный взгляд устремился в потолок, будто как раз там и были записаны все больные идеи поехавшей башкой суки. Юу замутило. — Что люди обычно делают, чтобы почувствовать себя живым? Или удостовериться, что они живы? Что делает всех живыми, Аой? У меня есть предположения. А у тебя?       – Что ты…       – Нет-нет. Сперва нам стоит сгладить один моментик. Раз мой сюрприз тебе не понравился, покажу фокус.       Ни слова больше Широяма сказать не успел, слишком быстро это произошло. Тощие руки раскрылись в стороны поистине театральным жестом, словно представляли зрителям номер, не хватало довершающего поклона, но Уруха, видимо, счёл, что это лишит действо нужного эффекта. А он был, ещё какой.       Едва тело обмякло и завалилось на лестницу, тут же растекаясь густой алой лужей, быстро расползавшейся по ступенькам вязкими обрывистыми водопадиками, Широяма упал на колени, не в силах сдержать рвотные спазмы. Но старания виртуального, чёрт возьми, желудка оказались тщетными — наружу ничего не выходило, поэтому парню только и оставалось пережидать скручивающие внутренности и мешающие дышать позывы. Он старался не думать, не воспроизводить в памяти глухой звук с хрустом, как если бы в зрелый арбуз не до конца всадили мачете, который всё равно навязчивым эхом звучал в ушных раковинах. От таких зрелищ, должно быть, слетают с катушек. Юу так и казалось, хотя он и задавался вопросом, с каких пор уравнял себя и монашку-суицидницу, только что опустившую тесак себе на макушку, дорубив одним ударом почти до середины: поперёк лба и до переносицы. Она — извращённый плод виртуального мира, тогда как он — материального. Всё вокруг не взаправду, не так ли? Так почему…       Ноги отказывались держать, дрожа как у инвалида, но он дюжим усилием поднялся и подобрал пушку. Мутить не перестало, но основной наплыв отпустил. Этого было достаточно, чтобы как можно скорее убраться из холла, как можно дальше от обезображенного трупа с торчащей вверх рукоятью. Что делать дальше, он не имел ни малейшего представления, сейчас главной задачей было просто покинуть провонявшее смертью помещение. А там, если получиться, вычистить все «куки» из своей головы.       Противоречившим всем законам логики и морали, внутренним поминкам с душком облегчения было отведено всего ничего. Широяма успел исследовать одну каморку, по задумке когда-то служившую чем-то вроде подсобки для хранения медицинских карт и прочей бумажной требухи. Глубину слоёв пыли на полках длинных шкафов можно было измерять линейкой, и от безделья он прохаживался вдоль и смахивал серые хлопья вниз, чтобы после наблюдать за импровизированным снегопадом. Мохнатые комки медленно кружили, пока не опускались на деревянные половицы, образуя микро-сугробы. Вскоре это приобрело шизофренический оттенок помешательства: ему хотелось смести всё без остатка, хотя одна ладонь уже чернела от грязи, а в носу зудело.       – И это самое забавное! — раздалось подобно грому в едва установившемся покое.       Юу застыл, а в следующий миг нёсся со всей возможной прытью в холл, где хватило одного беглого взгляда, чтобы убедиться — всё повторяется. Ни мертвеца, ни каких-либо следов, как будто и не было ничего, только подкатывающий к горлу с новой силой страх.       – Даже если ты каким-то образом умудришься меня грохнуть, я снова появляюсь в молельной, коленопреклоненный и обновлённый. Удивительно, не находишь? Моё чрево — храм Божий. Твоё — вход в психушку. Ну разве не иронично?       Маслянистые речи — под кожу, сверхострыми иглами в самое мягкое и хрупкое. Он мчался, не разбирая дороги и потеряв всякие ориентиры, как истеричная девочка из ужастика, которая непременно загонит себя в угол, прямо в лапы маньяка. Спотыкался, падал, поднимался и снова вперёд, неважно куда, лишь бы дребезжащий в мозгу голос оставался позади, лишь бы ненавистное чудовище не дышало вслед. В этот раз всё было по-другому, кошки-мышки с альтернативной развязкой. Азарт, вспышки, погоня. Челюсти опасно клацали, но пяток не доставали. Пока неосмотрительность опьянённого эмоциями парня не вызвала закономерную осечку.       Палата была знакомой, конечно, знакомой. Он мог бы заметить это и раньше, до того, как ввалился внутрь, до того, как ситуация вышла из-под контроля. И проклятая дверь, коих здесь было и без того мало, не вспомнилась в нужный момент, и предчувствие его оставило. Безоговорочный крах, не просто — с последствиями. Широяма оплошал по-крупному. Но ничего было не исправить.       Преграда, отделявшая комнату от коридора, отлетела в сторону, достигнув максимально возможного распахнутого положения, жалобно скрипнула петлями и отрикошетила. Грубость вернулась грубостью — створка боднула парня по боковой части, на несколько секунд дезориентируя. Он осатанело пихнул её обратно, готовый начать материться на деревяшку. Однако глупым было не это, а тот факт, что он совсем запамятовал, что конкретно это помещение, в отличие от большинства других, не пустует. Растеряв всё внимание, он был совершенно не готов к атаке.       Моб, пристреленный в первом цикле и вновь восстановленный, не вывернутый — на своих двоих, возник у проёма слишком стремительно. Сердце пропустило удар, Юу не имел ни малейшего шанса успеть поднять пушку и спустить курок, так внезапно всё случилось. Остолбенелость и испуг, наверняка его лицо изумлённо вытянулось навстречу безликому монстру. Уже в следующее мгновение парень безвольной тряпичной куклой, будто ничего не весил, летел к противоположной коридорной стене. Мощное столкновение спиной вышибло из лёгких воздух, затылком — пустило россыпь искр перед глазами. Ствол выскользнул из пальцев и оказался в нескольких метрах от хозяина. Осев вниз, Широяма временно не слышал ничего, кроме звона, и с трудом осознавал, что происходит. Разум начал проясняться только тогда, когда обезглавленный моб солдатиком рухнул назад, а его башка, катившаяся по полу точно мяч, не замерла на месте.       Стряхивая с тесака мазутного вида жидкость, Уруха стоял над ним с нечитаемым выражением на вновь целой физиономии, но смотрел не с превосходством, а как-то… Если не обеспокоенно, то по крайней мере озадаченно. Юу от такой картины подмывало смеяться и плакать одновременно, да и вообще все обстоятельства попахивали плохой шуткой. Сцена воистину для психиатрической больницы: только что одна тварь спасла его от другой, схватив за шкирку и отбросив на безопасное расстояние, а потом просто прикончила обидчицу, не приложив практически никаких усилий. Оказывается, врагов тоже ревностно оберегают, эдакое нездоровое собственничество, почти конкуренция.       – Туше, Аой.       «Туше, Аой», — передразнил он мысленно. Иначе и сказать нельзя было. На языке ощущался привкус желчи, в груди — зияющая дыра. Сквозь пелену он выцепил в гротескной фигуре своего палача намотанные на запястье чётки со свисающим хвостиком, на котором насмешкой болтался крест. Туда-сюда, туда-сюда — наслаждайся агонией, дружочек. Повторно переживать виртуальную смерть, но в сущности всё равно что реальную не хотелось до скрежета зубов. Так сильно, что тело цепенело, но недостаточно сильно, чтобы начать умолять монахиню-психопатку сжалиться. Что за глупости, да она от смеха лопнет, попробуй он хотя бы намекнуть на торг ценой в жизнь. А потому…       – Сделай это быстрее, — сплюнул Широяма, и тут же упал подбородком на грудь. На ноги он так и не поднялся.       – «Это»? — переспросила Сестра удивлённо. То ли намеренно тянула, давая ему вкусить каждую миллисекунду перед казнью, то ли и вправду не понимала. Юу склонялся к первому варианту.       – «Это», — повторила она с другой интонацией и заулыбалась в равной мере счастливо и безумно, но последнего парень не видел, а если бы видел — сам бы прыгнул на лезвие, не медля.       Рывок вверх стал для Широямы неожиданностью. Как и дребезжащий звук правее, когда Уруха обезоружился. Это условное уравнивание в силах не давало обмануться, парень отдавал себе отчёт, что уступает по всем пунктам, а почти болезненная хватка на предплечьях это только подтверждала. Юу не знал наверняка, двойной слой ткани мешал, но почему-то был уверен, что бледные пальцы создания мертвецки холодные. Это ледяное, противоестественное держало его в вертикальном положении, дышало в лицо, смотрело в душу своими затмениями, и Широяма явственно читал в них предвестие конца света.       – Боюсь, ангел мой, наши интерпретации «этого» различаются. Ты такой непонятливый, Аой.       Как оказался затолкан в ту самую злосчастную палату, он не уследил. Перемещение походило на телепортацию, или же его настолько заклинило от заставшей врасплох догадки. Проблеск сознания случился раз, у порога, когда он запнулся о безглавое тело и чуть не нырнул вперёд. Спасли от падения всё те же руки-капканы, но то было спасение не во имя добра, наоборот, и через минуту Юу почувствовал это на своей шкуре.       – Я бы с радостью опустился перед тобой на колени, взял в рот член и мычал комплименты до бесконечности, пока ты раз за разом кончал бы мне в горло. Прекрасный парный молебен у нас вышел бы. Но! — не говорил — шипел Уруха, в то время как сам ставил в упомянутую позу побелевшего парня. — Детектив-сан пока не заслужил. Ни на один из вопросов, что я задавал снова и снова, ты не ответил. А это важно, Аой, важно. Шесть свинцовых «поцелуев» были отмщены и компенсированы, осталось достигнуть взаимопонимания в остальном. Раз ты не хочешь отвечать, придётся заморочиться самому и проверить.       «Жив ли я?»       Отвечать действительно было поздно. Правда, Широяма и сейчас едва ли смог бы откликнуться на эти отчаянные попытки докопаться до истины. Ну что, что он должен был сказать? Что всё вокруг — фальшивка? Что это — игра? И сам сумасшедший — не более чем код, набор символов, виртуальный персонаж, эксцентричный босс, всё мышление и поведение которого стереотипно, задано извне в угоду жанру. Юу верил, что пока он держится за подобные мысли, для него не всё потеряно, шанс выбраться есть, так ведь не бывает, не может быть, просто система вышла из строя, просто небольшие неполадки, вот-вот всё исправят и он вернётся в свой мир, злой и одинокий, но — настоящий. И плевать, что Уруха выглядел не менее реалистично, и что речи его не похожи на запрограммированные, что ладони его на самом деле оказались горячими и влажными, плевать…       Неправда. Плетя поверхностную надежду, где-то в глубине парень свыкался с тем, что это конец. Никто не придёт, не вытащит, гейм овер, детка. А вдруг и он — не живой? Уже нет, или и вовсе никогда не был. Тот же код, набор символов, обычная графика.       Но вопреки всем пессимистичным рассуждениям и предположениям, происходившее с Широямой здесь и сейчас казалось реальным даже с перебором.       Он взбрыкивал, выкручивался, царапался, кусался и кричал — пытался вырваться всеми возможными способами, как только более-менее пришёл в себя от первоначального шока. Но получал сокрушительный отпор: запястья сдавливали с каждым разом всё сильнее, горло сжимали всё крепче, пока перед глазами не начинали плыть тёмные круги, волосы дёргали с такой силой, что он боялся вот-вот лишиться скальпа. Любая попытка освободиться распаляла Уруху всё больше и больше, аппетит просыпался до трапезы. Как итог: Юу вконец выдохся, повис послушной марионеткой в руках своего личного Дьявола, повис в буквальном смысле, чтобы усложнить задачу хоть так, жалко и нелепо.       Перетерпеть унизительную позу он мог, хотя коленки саднило, и брюки не спасали. В живот больно впивался металлический край койки, а лежащий поверх матрас не защищал от этой рези, кинутый поверх небрежно и оттого криво, зато смердел так, что у Широямы опять пошли рвотные позывы и жутко кружилась голова. Однако деться было некуда, приходилось пристраиваться то на одну, то на другую щёку, когда хватало энергии — вскидывать лицо повыше, лишь бы глотнуть капельку не отравленного кислорода. А ещё чтобы позорно не зарыдать, что с каждым движением сзади давалось всё труднее.       Уруха был почти нежен. Почти любил. Стоило стене обороны обрушиться, он сразу же сменил тактику, снисходительно смягчившись. Пускай сладкие речи не находили отклика, он не мстил, продолжал мурлыкать сладострастно, гладил напряжённую спину, всё ещё покрытую рубашкой и пиджаком. Последний вскоре отправился на спинку кровати, остальное же он решил оставить для первого раза. Себя тоже не стал утруждать полным обнажением, поднялся на ноги и избавился от сапог, подвязок и шорт. И всё это время он смотрел на будто окаменелого Аоя, чувствуя нечто между жаждой рвать того на части и обожествлять. Этот вязкий коктейль, сжимавший нутро спазмами, вдохновил Уруху на порыв.       – Открой, — пальцы надавили на пересохшие губы Юу, помогая им раскрыться, нырнули вглубь и сразу вынырнули, оставляя там «подарок». — Считай зёрна. Никаких рук, только язык и губы. Если сможешь, если назовёшь правильное количество, я остановлюсь. Уповай на Господа, Аой. Как бы курьёзно это ни звучало.       Этого Юу вынести уже был не в состоянии: слёзы хлынули из глаз как по команде, капали с подбородка и впитывались в ткань вонючего матраса. Последняя струна оборвалась, а может, это сердце лопнуло вслед за гордостью, не вынеся неприкрытой издёвки и иллюзии данной надежды. Самым тошнотворным было то, что он действительно пытался считать. Мочил слюной гладкие бусины чёток, обводил языком, ронял и снова подхватывал, неминуемо проходясь слизистой по грязной, пестрящей пятнами обивке подстилки, на которой образовывалась небольшая лужица. Трясло и крутило по-страшному, комната вертелась волчком. Широяма мечтал об обмороке, молил в исступлении, но организм был глух к его мольбам.       Стать хуже не могло, попросту было некуда. Поэтому, когда оголённого зада коснулись очевидно мужские ладони, смяв по-хозяйски уверенно, парень не дёрнулся. Он вдруг нашёл успокоение в ироничных мыслях об абсурдности своего положения. Раньше бы его очень повеселила чисто гипотетическая мокрая фантазия, в которой его трахала сексуальная монашка. У кого такое бывало? Разве не горячо? Или всё-таки комично? Юу вот оценил: уткнулся лбом в опору, не забывая уже на автомате сосать бусы-чётки, зёрна которых не желали быть пересчитанными, и беззвучно смеялся, смеялся, смеялся.       Истерика оборвалась сама собой, когда на смену невнятному массажу ягодиц пришла густая влага между них. Его точно током прошибла ужасающая догадка о том, откуда насильник её взял. Выходило, что вариант был один: ему сейчас засадят даже не на сухую — на смолянистых выделениях виртуального монстра, труп которого валялся в нескольких шагах от них. Стать хуже не могло?       Никакой долгой подготовки: Уруха обошёлся без растяжки, только смазав сжатый вход и себя. О чужом возбуждении, вернее о его отсутствии он тоже не думал. Не в этот раз. Собранная гармошкой юбка легка на поясницу парня, отчего приходилось действовать вслепую, одной рукой придерживая дрожащее тело, другой — вставляя. На аккуратно и постепенно его хватило ненадолго. Тугая задница постоянно вихляла и пыталась вытолкнуть, а её хозяин скулил так жалостливо, скрёб ногтями так остервенело, что башню сорвало окончательно. Боль и кровь — вот с чего началось это знакомство, ими же оно и продолжится. Член ворвался до конца ударом — обоюдная пытка. И всё же для Юу она была настоящей, тот кричал и не помнил себя, когда как Уруха болезненно-довольно жмурился. Ещё не движение, но уже эйфория. Он был жив.       – Пятьдесят. Их пятьдесят, Аой, — с трудом на выдохе выдавил мучитель, медленно покидая тесное и обжигающее, чтобы в следующий миг так же неспешно подтянуть за бёдра и насадить тело обратно.       Никаких больше иллюзий надежды. Выпущенные чётки скатились с края раскачивающегося матраса и с тихим шёпотом приземлились на пол. Всё верно: теперь у них были только падение и тьма. Обоюдные. ***       Стрелки часов спешили на полуночное рандеву, но в этом кабинете было не до сна. Таканори предполагал, что сможет отправиться домой не раньше чем через два-три часа, и то в лучшем случае. При ином же исходе, если всё затянется в бесконечность, поездка к себе становилась совсем нерациональной. Тогда придётся, как неоднократно бывало, устроиться на местном диване, чтобы в девять утра снова созидать и руководить. В этом случае непрезентабельный помятый вид не доставил бы неудобств: на ближайшие дни никаких важных встреч не намечалось, никого обрабатывать не требовалось, а будничная рутина была неприхотливой к деталям такого толка. Да и, в конце концов, кого в бастионе виртуальных развлечений, где каждый первый — игроман со стажем, можно удивить подобным? Наоборот, это было своего рода достойной уважения меткой: значит ты или добротно поработал, или знатно позадротил, что часто значило одно и то же и было одинаково в почёте у коллег. Так что любой вариант был допустим, хотя Мацумото и предпочёл бы тот, который подразумевал душ и комфортную кровать.       Однако сейчас все эти думы занимали его лишь фоном, в отличие от куда более насущных мыслей. Столешница перед мужчиной не ломилась от бумаг, но их стало заметно больше за последнюю четверть суток — отчёты приносились исправно, каждые полчаса. И пускай это было старомодно и не прогрессивно, Таканори всё равно отдавал предпочтение макулатуре, а не экрану компьютера, от которого к тому же болели глаза. Да и думалось с физическим объектом в руке лучше. Не всё в этом мире обязано становиться виртуальным.       Свидание на циферблате состоялось десять минут как, когда дверь словно тараном поразило. Этот грохот, являвшийся по мнению Сузуки стуком, заставил желваки на лице Мацумото напрячься. Он переждал момент скакнувшего к наивысшей отметке раздражения и громко пригласил визитёра внутрь. Уж пускай лучше этот недоумок вламывается без неумелых попыток проявить вежливость, один фиг у него ни черта не получалось.       – Наш коматозник доставлен в целостности и сохранности, и уже пристраивается со всеми удобствами под бок к Такашиме, — энергично начал Акира, едва переступил порог кабинета. Физиономия того искрилась восторгом и бодростью. Таканори принялся массировать виски, чуть прикрыв веки.       – Проблем с соседями не было?       – Пха, да всем чхать. Вытащили под простыночкой в тиши ночной и были таковы, никто даже не вышел, — с насмешкой заверил Сузуки, традиционно пристраивая зад на краешек стола, садясь к начальнику полубоком.       – Прекрасно, — Мацумото подхватил из небольшой стопки однотонных папок самую верхнюю и раскрыл, равнодушно пробегаясь по знакомым строчкам. — Три целых и девять сотых секунды. Быстро он спёкся, побил рекорд Такашимы Койю.       – Это сразу было видно. Слабак. Может, кстати, уже готовиться к его перемещению в свою локацию? Ты решил, что станет личным местечковым королевством Широямы?       – Катакомбы? Но окончательно посмотрим когда он до конца окуклится и покажет нам свою тёмную личину.       – Костюмчик подберёт, — глупо хохотнул Акира. — Ладно. Значит пока они ещё поварятся в своём «Лимбе». Вот бы Юу удивился, узнай он, что прошло-то всего несколько часов с его подключения, в то время как там — года. Похоже на вечную жизнь!       – Об этом. К чему точно начинайте готовиться, так это к перестройке системы на реальное время и увеличению задержки воскрешения персонажей. До бета-теста с настоящими игроками не больше двух месяцев, к этому этапу всё должно быть выровнено. И сделай уже что-нибудь с репликами администратора, запиши новые, а то иногда они звучат невпопад, — голос Таканори был сиплым и усталым, но от того не терял своей приказной твёрдости. Многие сотрудники компании его побаивались, стараясь как можно реже оказываться в данном кабинете, заодно косо посматривали на Сузуки, таскавшегося сюда с такой легкомысленностью, будто не в логово «верховного босса» шёл, а к старому другу забегал.       – Так это, по-моему, плюс, не? Быстрее слетают с катушек, — он вновь загоготал, но тут же осёкся — натруженный взгляд глаз, испещрённых полопавшимися сосудами, сигнализировал ясно: «Исполнять. Не спорить».       – Окей, окей, накряхчу ещё чего-нибудь, — слова были дополнены защитным жестом выставленных вперёд ладоней. — Говоря по правде, я и сам в нетерпении, скорее бы погамать в этот трешак с нашими первоклассными боссами. Каждого из которых я к тому же многократно выебал.       – Прежде чем ты удовлетворишь свои извращённые желания, будет ещё одно задание.       – Да ладно, блять! Мацумото, их восемь! Этого мало?!       – А надо девять. Как адовых кругов, — безапелляционно оборвал он причитания, крутанувшись на сто восемьдесят градусов и запустив пальцы в одно из отделений небольшой тумбы за спиной. Искомый документ был поймал не сразу, но как только выбрался на свет, сразу же оказался в руках скисшего Акиры.       – Уке Ютака. Девятнадцать лет, — уныло зачитал он основную информацию. — Издеваешься? Каждый раз всё больших щенков подсовываешь… С ними и поговорить-то не о чем!       – Меньше двух месяцев, Сузуки. Чем быстрее ты его обработаешь, тем лучше, — как ни в чём ни бывало уточнил Таканори, в чём-то испытывая садистское удовольствие от негодования своего работника. Своего ловца и добытчика. Каким бы надоедливым и хамоватым он ни был, этот человек-приманка был поистине бесценным.       – Фотка хотя бы есть?       – Я когда-то подсовывал тебе непотребщину? Нам важна не только сиротливость и асоциальность кандидатов, но и внешность. Самые страшные монстры получаются из смеси красоты и непредсказуемости. Этот мальчик станет достойным завершением коллекции, — ни сочувствия, ни сожалений — тон оставался деловым, как будто они говорили не о живых людях, обречённых даже не на гибель — на нечто пострашнее.       – Может, хоть этот наконец-то окажется геймером сходу? И мне не придётся муторно его обхаживать и завлекать в логово «корпорации зла». Или же, блин, наш шеф всё-таки модернизирует систему до не требующей добровольного коннекта, а?       – Зачем? Игра, Сузуки. Разве не в ней весь смысл?       В ответ зазвучало привычное ворчание Акиры, понуро поковылявшего на выход. Мацумото не переживал: знал, что его не подведут, как никогда не подводили, а пройдёт неделька-другая, и тот втянется, как опять же случалось не раз. Иногда мужчине казалось, что Сузуки по-настоящему влюблялся в каждый разрабатываемый объект. Правда, хватало его ненадолго, и ко времени инструктажа очередного агнца, уже ступившего на край бездны, чувства испарялись бесследно. Такая закалка не могла не восхищать, но всё же Таканори донимал один вопрос, который он и решил впервые озвучить, затормозив почти ретировавшегося посетителя аккурат в проёме:       – Тебе совсем их не жаль?       – Мм. Такашиму немного было, Широяму — ничуть. Пиявка. Остальных уже не помню.       Дверь хлопнула. Мацумото откинулся на спинку кресла, уставившись невидящим взглядом в пустоту. В голове роился целый моток мыслей, и все они были обращены к его шедеврам — боссам, которых вряд ли кто-то сможет превзойти. Разве что… он сам? «Бред». ***       Небытие. Оно стало центральным мотивом в их психоделической пьесе. Отрицание существования. Теперь так было почти всегда.       Замерзшие в вековых льдах букашки, был ли у них шанс оттаять? Время — чересчур растяжимое понятие, уходящее в бесконечность, в другие вселенные. Микромир, состоящий из одного здания, давно пересёк самый край и провалился в ничто. Так считал Юу. Или кто-то другой, ведь он уже и помнить забыл, чьё это имя и откуда взялось. Но Уруха называл его именно так, не забывая лепетать какую-то путанную чепуху о том, что где-то обязательно есть некто, хранящий его имя, а он в свою очередь сохранит «Юу». Цепочка вечных хранителей чужих имён. Смешно. Однако Урухе нравилось это краткое, но звучное слово, поэтому Аой не возражал.       Он вообще редко возражал, хотя в памяти то и дело красочными всполохами пробуждался фантом другого человека. И вроде внешность они делили одну на двоих, а узнать двойника всё равно не получалось. Тот парень был другим — живым. Не больным. Аоя же время от времени поглощало лишь два интереса — уничтожать и сношаться. На каждую из этих потребностей у него был Уруха. Иногда Аою казалось, что нетленный партнёр по бесконечной игре тоже нездоров. Но только иногда, куда чаще он видел в нём уникальное зерно разума, и тихо завидовал. Молчал. Их диалоги всё же таковыми не являлись, постоянно превращаясь в монолог:       – Юу? — отклика не следовало. — Тебе следует отзываться, Юу. Ты так мне назвался, — и тогда, покивав самому себе, Уруха скалился солнечно и совсем безумно, пускался в рассуждения о всякой белиберде, начинал сыпать вопросами и сам на них отвечал.       Устанавливалось равновесие, после которого как правило наступало торжество либо вожделения, либо кровавой жажды. Однако и те от раза к разу обесценивались всё больше. Перепробовав все возможные сценарии, как убить или удовлетворить друг друга, в конечном счёте они заходили в тупик. И наступала фаза небытия.       Аоя это не беспокоило. Как, впрочем, и всё остальное. За исключением разве что улыбок Урухи, которые напоминали ему о том, как он ненавидит собственные. Каких-либо знаковых причин не было, это возникло скорее на уровне навязчивой идеи из потайных уголков подсознания. Он был уверен, что его глазам не шли его улыбки. И с этим надо было что-то делать…       Как и с повторявшимся изо дня в день помутнением чокнутой монахини, что озадачивала его, ласково интересуясь:       – А каким монстром будешь ты, Юу?