Однажды в сказке...

       — Недзуми, ты сегодня как-то странно хрипишь… — рассеянно замечаю я, ставя перед молодым человеком тарелку с гречневой кашей и двумя котлетами и стакан молока. — Ты не заболел?        — Я в порядке, — накинувшись на еду, отвечает певчий. — Просто устал. Уже сентябрь, как-никак, сбор урожая и всё такое. Так что работы куча.        — Вот как, — я присаживаюсь напротив и молча принимаюсь наблюдать за парнем. Мы живём вместе уже почти три месяца, но наши отношения не продвинулись ни на шаг. Хотя, конечно, я научился различать нотки в голосе Недзуми, его жестах или действиях, мы стали явно меньше ругаться, а ещё я даже получаю порции нежности и ласки с его стороны, когда Недзуми в особо хорошем настроении, но на этом всё и заканчивается. Мы оба ведём себя, словно друзья, живущие вместе.       Но сейчас дела всё же обстоят лучше, так как я перестал из-за очередной ссоры уходить к Ренке, а Недзуми больше не поднимает на меня руку. Вернее, не сказать, конечно, что он избивает меня, но иногда за ним такое наблюдается. Например, он мог ни с того ни с сего пнуть или оттолкнуть, как-то раз ударил, но там было за что, а в остальном — полное игнорирование моего существования. Да, сейчас явно всё наладилось, словно пубертатный период прошёл.       Хотя у меня он ещё в процессе, но я веду себя явно спокойнее, чем некоторые певчие.        — Ты уверен? Не першит горло? Или даже чуть-чуть, но болит? Сам ведь знаешь, это твоё слабое место.        — Всё в порядке, честно. Просто устал петь неделю подряд.        — Я сделаю тебе перед сном мятного чая, он успокоит тебя и прогреет горло, — я поднимаюсь и меняю пустую посуду на шоколадное пирожное и кофе. — Хорошо?        — Откуда… А чёрт с тобой. Как знаешь, мне всё равно, — взяв ложечку, Недзуми принимается мять беднягу. Я почти слышу предсмертные вопли вкусняшки. — Разбуди меня завтра до восхода солнца.        — Как скажешь, — вздыхаю, отводя взгляд от останков пирожного. Оно прожило замечательную жизнь. — Не секрет, зачем?        — Солнце — господин вредный и пунктуальный. А ещё ему нравятся песни про восход и закат, так что завтра буду петь этому самовлюблённому жирдяю весь день, чтобы было тепло, и урожай не сгорел. Он может, — я мягко смеюсь, прикрывая рот ладонью.       Занимательно наблюдать за жалующимся Недзуми, учитывая, что жалуется он то на ветер, то на кабачки. Первый, по его мнению, буянистый малолетний гадёныш, а вторые слишком обленились, забаррикадировав своими тушами маленькую тропу у дома Ренки.       Недзуми недовольно на меня смотрит, словно читая мысли.        — Ясно, — смахивая выступившие слезы, хихикаю я. — Тогда удачи тебе. Во сколько вернёшься?        — Мне надо будет петь весь день: от рассвета до заката, так что не жди, — он делает последний глоток горячего кофе и, встав на ноги и обогнув стол, взъерошивает мои белоснежные волосы.        — Я пошёл на жатву, а ты чем-нибудь займись и не сиди здесь, словно истукан. Сходи к Лили, что ли, она по тебе соскучилась.        — Ладно… — краснея, киваю я и ретируюсь как можно скорее. Не хватает, чтобы Недзуми ещё заметил.       Стоило моему жениху шагнуть за порог, как я принимаюсь за уборку. Мне льстит своеобразная забота парня, но идти куда-либо сейчас не хочется. Мне нравится в нашем маленьком домике, затерявшемся где-то в глубине леса. Со всех сторон я окружён природой, слышу пение соловьёв и переругивание ворон, кукушку, у которой всегда боюсь спросить, сколько лет мне осталось, низкий голос журавля, шуршание листьев и звук бегущего ручейка…       Этому научил меня Недзуми. Слышать голос природы. Видеть незаметное. Ощущать всеми чувствами.       Но больше всего я люблю один единственный голос, который, казалось, разливается в воздухе, уносит душу и сердце туда, где хорошо… Голос ангела.       Его голос. Пение Недзуми.       Я обожаю его слушать, сидя рядом, привалившись головой к чужому плечу, или стоять и смотреть издалека, засыпать под нежные колыбельные, свернувшись калачиком у него под боком, резво танцевать с ним вокруг потрескивающего костра, поддерживаемый сильной рукой.       А однажды, всего лишь пару часов, но Недзуми пел для меня. Не для огня, не для звезд и луны, не для цветов и не для грозы.

А для меня одного.

      Это была та ночь, когда мы, сидя под деревом, любовались чёрным всепожирающим небом, а Недзуми рассказывал мне о далёких звёздах и созвездиях, о Млечном пути и других галактиках, иных планетах; а мышата, свернувшись клубочком, лежали на груди певчего, который, в свою очередь, валялся на земле и использовал мои колени, как подушку, и, улыбаясь, показывал что-то в сияющем небосводе.       А я слушал и любовался серыми глазами, в которых отражались звёзды, галактики и ещё много-много чего, медленно перебирая длинные пряди пальцами. Казалось, его глаза поглощали бледный свет небесных светил и одновременно отражали его, сияя не хуже всех этих далёких звёзд.        — Ты меня вообще слушаешь?        — Да.        — Ты ужасный врун.        — Я пытался.        — Попытка была ужасна.        — Я не об этом.        — Тогда о чём же?        — Я пытался слушать.        — И не получилось?        — Ага. Твои глаза прекраснее всего этого.        — Чудик.        — Извини… Недзуми, ты покраснел?        — Заткнись! А то я передумаю.        — Передумаешь?        — Просто заткнись и слушай.       Тогда Недзуми закрыл глаза и начал петь. Я же замер и смотрел, не отрываясь, словно боясь, что это всего лишь сон, а стоит шевельнуться, как вся идиллия исчезнет.       Недзуми просто пел. И смотрел прямо мне в глаза. Моё сердце билось от его низкого голоса, как пташка в клетке. Тогда казалось, что слова песни, обращённые к кому-то, были сказаны мне. Что Недзуми поёт для меня.       К концу песни он протянул руку к моему лицу, схватил за подбородок, заставив меня наклониться, и накрыл губы своими. То ли под властью момента, то ли просто так, но мы целовались там, под звёздным небом, наплевав на мир вокруг.       Но с тех пор больше ничего не произошло, мы вернулись к своим обыденным делам. Так прошёл месяц, а Недзуми не сделал никакого решения, оставив всё, как есть. Я счастлив, что наша совместная жизнь продолжается, но сердце ноет, стоит вспомнить его чуть солоноватые губы. Для Недзуми тот поцелуй ничего не значит, а для меня… Я впервые влюбился. Ну не идиот ли?       Я снова вздыхаю. В последнее время погружаюсь в воспоминания слишком часто, при этом абсолютно не думая о доме и матери. Мне слишком хорошо с Недзуми. Так хорошо, что я просто боюсь, а вдруг судьба вновь лишит меня всего самого дорогого.       Закончив с уборкой где-то к полудню, я понимаю, что мне нечем заняться, когда в доме нет Недзуми. Может, пойти в лесу прогуляться? Заодно можно и ягод пособирать.       Через пару минут я и мышата идём по тропинке вглубь леса. Я знаю опушки недалеко от дома как свои пять пальцев, а Недзуми и вовсе знает весь лес.       До позднего вечера я собираю ягоды и веселюсь с мышками и другими зверями, которые неожиданно тоже полюбили меня, но, в отличие от Кравата, Цукиё и Гамлета, я не понимаю их. Но всё равно счастлив.       Возвращаюсь я домой уже после того, как стемнело, и обнаруживаю на диване спящего Недзуми. Он уже вернулся!       Я ношусь по домику и быстренько приготавливаю ужин. Чёрт, а ведь хотел из ягод что-нибудь сделать. А, ладно уж. Хотя, есть одна идея…        — Недзуми, — зову я, невесомо прикасаясь ладонью к щеке певчего. Тот слегка вздрагивает и открывает свои невероятные серые глаза, которые ото сна кажутся мне совершенно прозрачными.        — Сион? — я спешу убрать руку, но мне не позволяют. Недзуми мгновенно перехватывает её на полпути и возвращает на место, а потом, повернув голову, целует ладонь с внутренней стороны. По моей коже бегут мурашки. — Я думал, что ты уже спишь, но в спальне никого не нашёл. Где ты был?        — Эм… Я собирал ягоды в лесу, — предельно честно отвечаю. — Прости, я не заметил, как пролетело время.        — Балда, — совсем не обидно фыркает певчий. А потом вдруг хватает меня за талию и садит к себе не колени. — Я уж промолчу, что ужина нет, так ещё и жених разгуливает где не попадя, а не ожидает меня в кровати.        — Ну… Ужин готов, так что поешь, — я стараюсь не обращать внимания на странное поведение Недзуми.        — Ты со мной? — я чувствую прохладное прикосновение на щеке.        — Я очень устал и пойду спать. К тому же, мне придётся рано тебя будить…        — Не стоит, — неожиданно усмехается молодой человек, отпуская меня и позволяя подняться. — Я сам встану, отдохни лучше.        — Ты в хорошем настроении, что-то произошло? — не удерживаюсь от вопроса.        — Просто хороший день, — Недзуми откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Сейчас он выглядит таким умиротворённым, прямо как… Как в ту звёздную ночь. К щекам приливает жар. Не о том думаю! — Иди ложись. Я скоро приду.        — Хорошо… — я выхожу в коридор, но, выглянув из-за двери смущённо спрашиваю:        — Слушай, а ты не мог бы…        — Хм? — Недзуми приоткрывает один глаз.        — Не мог бы… Спеть? — я окончательно краснею.        — Спеть? Колыбельную? — уточняет он, поднимаясь с дивана. Плавно огибает столик и подходит ко мне.        — Нет… — опускаю взгляд.        — Ваше Высочество, я не пойму, пока вы не скажите. Я может и певчий, но мысли читать не умею.        — Я… — вновь смущаюсь. — Ту песню.        — А точнее? У меня их много, — качает головой Недзуми.        — Которую ты пел той ночью, — выдыхаю я, полностью заливаясь краской. Боюсь поднять голову.       Ненадолго в комнате повисает тишина. Только лишь потрескивание камина изредка прерывает её.        — Хорошо, — на удивление отвечает он. — Иди в кровать и жди меня.       Я вздрагиваю от звонкого голоса и, разворачиваясь, бегу в спальню. Сердце почему-то бешено колотится.       Забегая в спальню, скидываю с себя верхнюю одежду и натягиваю рубаху и штаны, заменяющие мне ночнушку, а потом ложусь в постель, укутываясь в теплое и мягкое пуховое одеяло.       Через минут пятнадцать-двадцать слышится скрип половиц у кровати. Я от неожиданности вздрагиваю и слегка поворачиваю голову.        — Ещё не уснул? — усмехаясь, интересуется Недзуми, замечая моё движение.       Откинув свою часть одеяла, парень устраивается рядом со мной. Могу ощутить его тёплое дыхание на затылке, но обернуться и лечь лицом к нему не решаюсь.       Слышу мычание, постепенно нарастающее и плавно переходящее в голос. Недзуми поёт слегка хрипловато, низко, но это совсем не портит впечатление. Он с лёгкостью доходит до высоких нот, мгновенно падая до тихих, но не менее звучных.       Неожиданно мне становится стыдно. Он ведь пел сегодня с рассвета и до самого заката, и теперь, наверняка уставший, выполняет мою эгоистичную просьбу.       Я неуверенно приподнимаюсь на локтях и оборачиваюсь к Недзуми. Он лежит на спине с закрытыми глазами. Смущённо краснею от слов песни, не вовремя дошедшей до нужной строчки.       В итоге не выдерживаю сладкой пытки и ложусь обратно, но в этот раз прижимаюсь к Недзуми и чувствую, как чужая рука приобнимает меня.       Я закрываю глаза и проваливаюсь в темноту, засыпая под тихое и успокаивающее пение и лёгкую вибрацию тела Недзуми.

***

      Я просыпаюсь от того, что под моим боком что-то ёрзает. Нехотя разлепив тяжёлые веки, на автомате смотрю на причину неудобств и окончательно просыпаюсь. Ну вот всё-таки не зря говорят, что спящие люди — самые невинные и милые существа на всём белом свете. И Чудик не является исключением. Скорее, даже лучший пример для подражания.       Осторожно вынимаю свою затёкшую руку из-под подушки жениха и переворачиваясь на бок, начинаю с интересом его рассматривать.       Белоснежные, на концах почти что прозрачные волосы рассыпаны на подушке в художественном беспорядке, ресницы чуть подрагивают, губы приоткрыты…       Мне редко удаётся застать Сиона спящим. Вернее, никогда, так как этот чудак уже всегда на ногах, стоит мне проснуться. Порой я даже представить боюсь, во сколько он встаёт, чтобы убраться в доме и во дворе, приготовить завтрак с несколькими блюдами и умудриться выполоть все сорняки на клумбах, которые сам же устроил. Сион умеет удивлять.       Осторожно поднимаюсь, чтобы не разбудить его, и на цыпочках выхожу из спальни, направляясь в баню. Там умываюсь неподогретой заранее Сионом водой, затем захожу на кухню, чтобы быстро что-нибудь сварганить, но останавливаюсь, замечая стоящую ещё со вчерашнего вечера на столе корзинку. Не могу побороть любопытство и заглядываю внутрь.       Там лежит несколько коробочек с разнообразной едой, три бутылки с напитками, одна пустая бутылка, пару фруктов, салфетки и одеяло. Я улыбаюсь. И когда он только успел?       Переодеваясь в походную одежду, я прохожу мимо спальни и краем глаза замечаю едва заметное шевеление.       Заглядываю внутрь и чувствую небывалую нежность. Не выдержав, подкрадываюсь к кровати и присаживаюсь на корточки так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Сион ранее перевернулся на спину, из-за чего и привлёк моё внимание.       Посидев так пару минут, я протягиваю руку к спутанным белоснежным волосам и ласково зарываюсь в них пальцами. Никогда не признаюсь Чудику, как сильно они мне нравятся. Сердце совершает немыслимый кульбит, стоит Сиону слегка податься навстречу ласке.       Жарко.       Помедлив секунду, я наклоняюсь к лицу жениха и невесомо целую его в мягкие губы. Поднявшись, улыбаюсь зашебуршавшемуся Сиону и выхожу из комнаты, осторожно прикрывая дверь.

***

      Проснувшись, я уже не обнаруживаю в доме Недзуми. Завтракаю и с невесёлыми мыслями решаю наведаться в город, чтобы навестить госпожу Ренку и её семейство. Кажется, Недзуми что-то говорил о том, что Лили по мне соскучилась, а госпожа Ренка стала для меня едва ли не второй матерью.       Собравшись, выхожу из дома, прислушиваюсь к перекличке птиц в тёмных верхушках. Настроение отчего-то поднимается.       Когда я пересекаю дорогу между лесом и начинающейся сельской местностью, то слышу топот копыт. Оборачиваюсь, чтобы проследить за проезжающей мимо каретой, как вдруг она останавливается, и из неё едва ли не на ходу выпрыгивает мужчина.       Неуверенно догадываюсь, что незнакомец идёт ко мне, и начинаю приглядываться к фигуре. Судя по одежде, настоящий дворянин. Хотя кто ещё в каретах ездит?       Он поднимает голову. Внутри меня всё холодеет.        — Сион! — восклицает мужчина, пытаясь поймать мою руку. В страхе отскакиваю.        — Отойди от меня! — взвизгиваю я, разворачиваясь в попытке убежать.        — Сион, как тебе не стыдно заставлять нас с матерью волноваться о тебе? Ты хоть представляешь, как мы переживаем? — со всей силы сжав моё запястье, оскабливается мужчина.        — Ты мне никто! Отпусти! — я тихо ойкаю от боли.        — И как ты с отцом только разговариваешь! — качает головой джентльмен. — Твоя прогулка окончена, молодой человек, пора бы уже и честь дворянскую знать. Возвращайся домой немедленно! — меня тянут в сторону кареты. Из горла вырывается крик. Нет, нет, нет! Не хочу, не буду! Я начинаю вырываться. Нет!        — Ну всё, хватит ломать трагедию, сынок. У тебя нет выбора. Ты вернёшься домой вместе со мной, — рычит мужчина, резко разворачиваясь и давая мне звонкую пощёчину. Я вскрикиваю и, споткнувшись о камень, падаю на дорогу. Слышу шуршание и поднимаю голову.        — Нет! — я кричу, вскакиваю на ноги и пытаюсь убежать, но меня хватают за волосы и прикладывают неприятно пахнущую ткань к носу и рту. Рвано вдыхаю, и голова начинает кружиться.       Нет, нет, нет! Почему? Ведь мне на свободе так хорошо… Впервые мне хоть где-то так хорошо! В глазах начинает всё плыть, ноги резко слабеют и подгибаются.       Хватаясь за частички уплывающего сознания, я беззвучно зову его и молю о помощи.

Недзуми, помоги мне… Ты ведь обещал…