Однажды в сказке...

      Я нервно бросаю очередной взгляд на висящие на стене часы. Кукушка недавно пробила час ночи, а Сион все не дома. Я вытираю вспотевшие ладони. Сначала я подумал, что мой жених просто загулялся, и не особо переживал, но когда стрелка заползла за полночь, я понял, что не все так просто.       Какое ужасное чувство это волнение…       Резко вскакиваю на ноги, что даже тарелки с остывшим ужином-сюрпризом дребезжат, широкими шагами пересекаю комнату, останавливаясь перед окном. Мой взгляд взволнованно мечется по деревьям. Отвлекает от созерцания темного леса писк. Я смотрю на подоконник и вижу там сидящего коричневого мышонка, который, не моргая, смотрит на него.        — И куда он подевался? — рычу, ударяя кулаком рядом с недрогнувшим мышонком. — Крават, ну вот что у тебя за полоумный хозяин, а?!       Кажется, мышонок передергивает маленькими плечиками. Я ошарашенно смотрю на зверька. Отлично, докатился, разговариваю с мышами. Да у меня паранойя!        — Я… переживаю, — тихо бормочу, роняя голову на согнутые руки. Крават забирается мне на ладонь и гладит лапками по лицу. Я усмехаюсь. У Сиона хорошие друзья. Мышонок снова пищит, и я радостно киваю:        — Точно! Ты прав! Сион, скорее всего, остался ночевать у Ренки, заметив, что уже стемнело. Ну конечно! А я, дурак, переживаю здесь, — облегченно смеюсь и усаживаюсь за стол, подхватывая бокал с вином в руку и делая глоток. Жаль, конечно, что сюрприз не удался, но ничего, у меня еще будет шанс.       Приторный вкус вина на языке заставляет невольно поморщиться. Я стараюсь не обращать внимание на ноющее от беспокойства сердце.

***

       — «Что?.. Где я?» — мелькает первая мысль, когда пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь в кромешной темноте. Меня окружает полнейшая тишина. На лбу выступает испарина. Страшно. Я пытаюсь встать, но тут же понимаю, что ноги и руки связаны, а рот заткнут кляпом. Паника начинает обретать силу.       По спине что-то пробегает, и я глухо вскрикиваю. Потом слышу знакомый писк. Плечи тут же расслабляются. Это Цукие. Становится чуточку легче.       Но мне тут же становится хуже, стоит вспомнить произошедшее. Как меня нашли? Ведь я тщательно заметал все следы. Так откуда этот человек узнал о нем?       По щекам текут горячие слезы. Я не хочу возвращаться домой. Не желаю быть собачкой на привязи. С Недзуми я впервые чувствовал себя свободным и никому ничем не обязанным. Неужели теперь все закончится? А ведь я даже не попрощался…       Интересно, что Недзуми обо мне подумает. Облегченно выдохнет? Обрадуется? Или решит, что я сбежал?       «Недзуми, это не так. Я хочу быть с тобой. Я… я люблю тебя… Но, видимо, моя судьба совершенно иная… Прости».       Я закрываю глаза, погружаясь в ничем не отличающуюся тьму.

***

       — Как его не было?! — схватившись за голову, восклицаю. Утром Сион так и не вернулся, и я, что уж скрывать, соскучившись, поспешил к Ренке. Но когда я пришел, оказалось, что Сион даже не приходил, не то что ночевал.        — А что случилось? Сион пропал? — беспокоится женщина, которая ощущает себя уже полноценной матерью седоволосого ребенка.        — Он не пришел домой вчера, — бормочу в ответ, зарываясь пальцами в волосы. — Я подумал, что он у тебя.        — Значит, с ним что-то произошло плохое, — вклинивается в разговор Лили.       Я и Ренка переглядываемся. Сейчас мы как никогда согласны с Лили.        — Сестра! — слышу мужской голос. — Смотри, разбирай, я вам подарки привез! — в комнату входит мужчина элегантной наружности.        — Йоминг, — я узнаю старшего брата Ренки. — Ты-то чего здесь делаешь?        — Недзуми? Неужели ты? Как вырос! Прямо красавец, — мужчина подходит и протягивает руку. Пожимаю ее. — Да вот, сестренку любимую навестить решил, племяшку поведать.        — Ты, вроде, женился на какой-то дворянке. Ну и как там у тебя? — ради приличия интересуюсь я. Сейчас все мои мысли занимает Сион.        — О, все прекрасно. Она прекрасная женщина, и ребенок у нее просто прелесть. Я очень люблю их обоих, — тут Йоминг замечает мрачную атмосферу, витающую в комнате. — Что-то произошло?        — Сион пропал, — вздыхает Ренка, обессиленно присаживаясь в кресло.        — Сион? Это еще кто? — удивляется мужчина.        — Мой жених, — хмуро бросаю я. На моем плече возмущенно пищит Крават. Я цыкаю на расшалившегося мышонка.        — Жених? Вот уж не думал, что ты по мальчикам, — еще больше теряется Йоминг. — Я не знаю никого в деревне с таким именем.        — Сион — путешественник, в начале лета попросивший кров на время. Но при некоторых обстоятельствах, сейчас он живет с Недзуми и является его женихом, — поясняет Ренка. — Он золотой парень: готовит, убирается, заботится, а характер просто прелесть. На свете больше нет более таких людей, как он. Но вчера Сион не вернулся домой. Мы беспокоимся.        — Вот оно как, — качает головой мужчина. — Судя по всему, он хороший малый. А есть какие-то зацепки?        — Нет, я еще не начал его искать. Но произойти с ним что-то плохое, то вся деревня бы уже болтала об этом. И несмотря на это, я чувствую, что он в опасности, — шепчу я, сжимая рубашку.        — Я знаю того, кто видел Сиона в тот день! — поднимает ручку Лили.        — Кого?! — мы с Ренкой синхронно оборачиваемся к малышке.        — Рико и Каран! — улыбается во все двадцать восемь девочка. А потом вскакивает на ноги и бежит на улицу. Я следую за ней.        — Вот они! — показывает на своих друзей Лили, которые недавно пришли к ней в гости. Брат и сестра растерянно переглядываются.        — Это правда, что вы видели Сиона? — перехожу сразу к делу.        — Ага, — кивает Рико. — Мы хотели с ним поздороваться, но что-то пошло не так…        — Да, — Каран повторяет движение головой. — К Сиону подошел какой-то мужчина и заговорил с ним, но Сион стал кричать на него…        — Я впервые видел, чтобы он так злился! — вставляет Рико.        — …и попытался убежать, но потом его ударили, и он упал, — заканчивает девочка.        — А затем незнакомец достал какую-то тряпочку, и смочил ее чем-то, и силой прижал ее к лицу Сиона! — добавляет ее младший брат.        — И он упал в обморок! — вспоминает Каран. — И тот тип затащил его в карету, в которой приехал!        — Бог мой… — хватаясь за сердце, ахает вышедшая с Йомингом Ренка. — И кто же это был такой?        — Черт, — рычу я. Сиона похитил какой-то ублюдок. Просто отлично! Но судя по рассказу мелких, он хорошо знает незнакомца.        — Спасибо большое, — благодарит детей Ренка, и те убегают играть с Лили дальше. — Недзуми, у тебя есть идеи, кто бы это мог быть?        — Понятия не имею. Три месяца — довольно малый срок, чтобы человек выложил о себе все подчистую. Да и… Разве у Чудика могли быть недоброжелатели?        — Сион, бедняжка ты мой, — сморгнув слезы, бормочет Ренка, тихонько дрожа.        — Мы в тупике… — нехотя вздыхаю я, глядя на то, как Йоминг обнимает сестру.        — Извините, Ренка, Недзуми, — качает головой мужчина. — Но я был здесь проездом, и мне надо ехать дальше. Я бы с радостью помог, но, увы, не могу. Удачи вам в поисках Сиона, — Йоминг слегка кланяется и уходит со двора.       Несколько секунд мы молчим. Тишину прерывает неожиданный писк.        — Крават, тише, я думаю, — щелкаю по носику мышонка. Но писк не прекращается. — Что?       На земле, измазанный в грязи, сидит другой черный мышонок и что-то отчаянно пытается сказать.        — Гамлет?! — поражаюсь я, едва узнаю зверька, и присаживаюсь перед ним на корточки. — Ты ведь должен был быть с Сионом… Постой… Что ты говоришь? Ты знаешь, кто похитил его?! Кто? — несколько секунд вслушиваюсь в торопливый писк. — Не понимаю… Ты можешь показать, где он сейчас?       Кажется, он кивает и что-то говорит Кравату. Зверята возбужденно прыгают и срываются с места. Я бегу следом. И в этот самый момент из-за угла выезжает карета на полной скорости. Только в последнюю секунду отпрыгиваю. Карета проносится мимо, обдавая меня клубами пыли. Я начинаю кашлять от недостатка чистого воздуха и неслабого удара об землю.        — Вот придурок, — бурчу, поднимаясь и отряхиваясь. — Гамлет, куда?!       Черный мышонок пытается догнать уезжающую карету, постоянно оборачиваясь, словно требуя бежать следом.        — Карета! — ахаю я, мгновенно вспоминая слова маленькой Каран. — Гамлет, Сион в ней?       Вместо ответа мышь бежит по дороге. Но теперь повторять дважды не приходится. Я бросаюсь следом. Карета начинает набирать скорость.        — Эй, там! Остановитесь! — кричу, махая рукой, но меня мастерски игнорируют, продолжая набирать скорость.       Вот черт. Теперь сомнений в том, что там находится похититель и, может, даже Сион, нет.       Слышу выстрел, и испуганная стая гусей кидается мне наперерез. Отвлекаясь на погоню, не замечаю одну из птиц и спотыкаюсь о нее, кубарем летя вниз по склону, мимоходом шлепаясь в маленький пруд и распугивая лягушек. На секунду теряю из вида карету, а когда пытаюсь найти ее взглядом, то понимаю, что слишком поздно. В досаде я ударяю кулаками о водную гладь, размазывая свое отражение.        — Черт, а ведь он был так близко! — восклицаю, чувствуя, как по щекам текут слезы вперемешку с водой. Какое же я ничтожество, раз не смог спасти Сиона! Ведь обещал защиту и покровительство, а что в итоге… сижу вот в пруду с гусями. — Чего зыркаешь? — бурчу, злобно обливая смотрящего на меня гуся водой.       Возвращаюсь в дом Ренки в отвратном настроении. Там сидят вернувшиеся мышата, уже вымытые и расчесанные. Глядя на них, явно растерянных, становится только хуже.        — Я не смог догнать, — вздыхаю я, присаживаясь за стол. Мышата поникают, Ренка грустно отводит взгляд. Это конец. Я не знаю, что делать дальше.        — Наверное, здесь мы бессильны, — наконец робко говорит Ренка. — Нам стоит сда…        — Да черта с два я отступлю! — в порыве чувств ударяю кулаком о стол. Ренка и мышата подскакивают. — Я обещал ему, что защищу! И я выполню свою часть договора!        — Но не легче ли тебе будет найти нового избранника? — неожиданно высказывается до этого молчавший Гецуяка.       Ошарашенно замираю.        — Это было бы и впрямь лучше, тем более, ты ведь сам не хотел жениться на нем, — неожиданно соглашается Ренка.       Что?..        — Найдем тебе красивую и хозяйственную жену.       Другую?..        — Ну или парня, как пожелаешь.        — Нет! — мой вопль, наверное, слышно во всем городе. — Нет, мне больше никто, кроме него, не нужен! Я хочу… — перевожу дух. — Я хочу жениться на Сионе! Я его люб… — и тут же прикусываю себе язык. Вот идиот. Зачем я говорю это?! — То есть, я хотел сказать, что…       Ренка лишь ласково улыбается, глядя на меня с какой-то нежностью. Чувствую, как к щекам приливает жар. Как смущает…        — Не стоит, Недзуми. Это была лишь маленькая проверка, чтобы узнать твое решение. Мы знаем, как действовать дальше, это не тупик, — тоже улыбается Гецуяка, поднимая мышат, сидящих на столе. — Точнее, они знают.        — Что?.. — я растерянно смотрю на Гамлета и Кравата. Мышата выглядят решительно и впечатляюще. — Вы знаете?       Мышки начинают громко, перебивая друг друга, пищать. Прислушиваюсь. Я могу разбирать животную речь, но не до конца. Из всего сказанного Гамлетом, лишь понимаю, что они знают похитителя, но при объяснении, кто он именно, все смазывается, и я бросаю это дело, зато ясно слышу имя Инукаши и название города на другом конце страны: Руины.        — Похититель — Инукаши? — все же уточняю. И не зря. Мышата отрицательно качают головами. — Руины — это город, где я смогу его найти, и он мне поможет? — я не совсем понял с их слов, какого именно пола этот человек.       Крават радостно делает кувырок. Значит, угадываю верно.        — Ренка, Гецуяка, я возьму одну из ваших лошадей?        — Конечно. Ты собираешься отправиться прямо сейчас? — спрашивает мужчина, выходя вслед за мной из дома и направляясь в конюшню.        — Я не могу терять время, — ответ звучит решительно, несмотря на мои внутренние сомнения. Нет, я обязан.        — Хорошо. Конь уже оседлан и готов к поездке, — я удивленно осматриваю стоящего у ворот жеребца. Тот нетерпеливо переминается с ноги на ногу. — Теперь тебе осталось только переодеться. Не можешь же ты ехать в таком виде.        — Да, хорошо.       Через час, свежевымытый и красиво одетый, я взлетаю на коня.        — Ну все, я поехал.        — Да… Береги себя, — вздыхает Гецуяка.        — Постой, — просит Ренка, подходя и отдавая мне коробочку. — Это, конечно, не еда Сиона, но на первое время сгодится. И вот, — женщина подает массивный кошель, доверху набитый золотом. — На дорогу. Сменная одежда и парадная форма в мешке у тебя на спине. Будь осторожен и удачи.        — Все будет хорошо, — улыбаюсь я от искренней заботы своих опекунов и чувствую, как из моей накидки на уровне лица выглядывают мышата. Выезжаю на улицу и в последний раз оборачиваюсь. — Я обязательно верну Сиона домой.

***

      Недзуми, это ты? Я слышу тебя. Почему ты кричишь? Недзуми?.. Что случилось?       Я распахиваю глаза и понимаю, что нахожусь в движущейся карете, сидя на полу. Где-то снаружи и впрямь раздается любимый голос, зовущий меня по имени. Я мотаю головой, пытаясь стянуть со своего рта повязку, чтобы выплюнуть кляп. Я здесь!       Меня хватают за волосы и заставляют поднять голову. Я вскрикиваю. Надо мной склоняется он. Хочется ударить этого напыщенного индюка в нос.        — Сиди и не рыпайся, если не хочешь, чтобы с твоим благоверным случилось что-нибудь плохое.       Я продолжаю смотреть ему прямо в глаза. Неужели не понимает? Я больше не боюсь его. Ему меня не запугать. Я больше не тот беспомощный ребенок, которого он в последний раз видел год назад.        — Дерзишь, да? — хохочет этот ублюдок, ударяя меня по лицу. — Какой взгляд. Не веришь, да? Ну так смотри.       Мужчина поднимается на ноги и достает из-за пазухи пистолет. Внутри меня все переворачивается. Это же не всерьез?       Он приподнимает штору в задней части кареты и начинает прицеливаться.       Я абсолютно бессилен и могу лишь только мычать, чтобы хоть как-то отвлечь его от Недзуми. То, что он собирается убить моего жениха, я не сомневаюсь.       В последнюю секунду перед тем, как он нажимает на курок, я прыгаю и слегка бодаю его головой в живот. Раздается выстрел, шумят гуси. Он ударяет меня ногой под дых и вновь оборачивается назад. На его губах появляется пугающая ухмылка, а затем он вновь оборачивается ко мне и хватает за шею. Из-за пинка дышать и без того тяжело, но сейчас я просто начинаю задыхаться.        — Мелкий засранец, — рычит он мне на ухо, а потом отпускает. Я хрипло и глубоко дышу, горло нещадно болит и саднит. — Ты лишил меня веселья в виде трупа этого наглого певчего. Чем заплатишь?       Я злобно смотрю на него, пытаясь скрыть радость от мысли, что Недзуми в порядке.        — А я знаю чем, — хохочет мужчина, медленно проводя своей рукой от моей шее к верхним пуговицам рубашки. Я начинаю мелко дрожать. Опять это ужасное, липкое чувство безысходности и страха. Неужели все просто так вернется на круги своя? Недзуми… — Думаю, с тобой мне будет гораздо веселее.       Его рот, насквозь провонявший табаком, приникает к моей шее и начинает ее посасывать. На глаза наворачиваются слезы. Я не хочу. Я хочу остаться с Недзуми. Хочу жить, не ожидая вечных домогательств с его стороны.       Его губы перемещаются ниже, к груди, заранее спуская рубашку в нужном месте. Ужасно неприятно. Его руки уже заползли под кромку пояса. Я чувствую бегущие по лицу слезы обиды, страха и брезгливости. Не хочу.        — Раньше я сдерживал себя ради твоей матери, которая, если бы узнала, кто я, выгнала бы меня. Я не мог перейти черту. А сейчас… как думаешь, что будет, если соврать ей, что я нашел тебя в одном из районов Красных фонарей, м?       Карета резко тормозит.

***

       — Это здесь? — спрашиваю я, останавливаясь перед огромными воротами в город.       Явно положительный писк Кравата подтверждает мои слова. Рядом со входом висит огромная дубовая табличка с вылитыми из золота буквами: «Руины». Уже только по ней могу сказать, что это богатый и процветающий город, хотя и с специфичным названием. По-крайней мере, высокие здания с резными крышами явно не похожи на руины.        — Но… — я слегка теряюсь. Ни разу не был в таком большом городе, так что немного нервничаю. Смогу ли я найти Инукаши, чтобы тот помог мне? Кто этот человек вообще: молодой, старик ли, мужчина или женщина? Поможет ли он? Враг или друг? — Где именно живет Инукаши?       Слышу писк в левое ухо, отчего слегка вздрагиваю. Могу разобрать лишь обрывки фразы: «Собачница… недалеко… отеле…»        — Отель? Здесь есть какой-то отель? — вслух уточняю я.        — Конечно есть, молодой человек, — слышу мужской голос и поворачиваю голову. Неподалеку от меня, облокачиваясь о стену, стоит высокий мужчина в пиджаке и берете, курящий сигарету.        — Извините?        — Вы спросили, есть ли здесь отель, а я ответил.        — О, вот как. Благодарю, но я ищу определенный, — сдержанно отвечаю. Не хорошо грубить в неизвестном месте.        — Хм… И какой же?        — Не знаю, — признаюсь я.        — И как же ты собираешься искать его в таком огромном городе? — неожиданно переходя на «ты», смеется незнакомец. — Могу помочь. За плату.        — И сколько?        — Десять золотых.        — Это грабеж, старикан. За такие деньги я могу нанять себе пять таких провожатых, как ты.        — А ты молодец, — хмыкает мужчина. — Ладно, помогу тебе за пять золотых, не меньше. Согласен?        — Три и не больше. А иначе можешь гулять на все четыре стороны.        — Черт с тобой. Рикига, — представляется мужчина. — А ты?..        — Ив, — хмыкаю я.        — Ты мне нравишься, Ив. С тобой можно иметь дело. Так какой именно отель тебе нужен?        — Отель Собачницы. Знаешь такой?        — Хм… Так значит, ты говоришь об Инукаши. Это ее прозвище. Ее отель находится на самой окраине города. А какие дела у тебя с ней?        — Не твое дело, старик, — я кидаю ему три золотых. — Еще вопрос. Чья это земля?        — Прелестной семьи. Главой их рода на данный момент является женщина, следующим станет ее сын. Очень благородный юноша. Их губерния считается самой богатой и процветающей из-за их хорошей экономической деятельности.        — Спасибо, — искренне благодарю я, направляясь в город.        — Эй, Ив, — зовет Рикига. — Забыл сказать: этот юноша пропал год назад, и графиня с тех пор очень печалится.        — Вот как… Прощай, старик, — я кидаю ему еще пару монет и, не оборачиваясь, въезжаю в город.

***

      Я сижу на кровати и задумчиво смотрю в стену напротив. Комната, хоть и красиво и дорого обставлена, кажется мне ненастоящей, словно кукольной. И чувство уюта не могут добавить ни шерстяной ковер, лежащий на полу, ни какие-то безделушки, которыми я раньше засматривался из-за тонкой работы, ни шелковые простыни на кровати. Несмотря на то, что я сижу на мягком пуховом матрасе, есть ощущение неудобства.

Это была золотая, но все же клетка.

      Мне больше нравится другой мир. Тот, где надо просыпаться под звуки леса, дышать свежим воздухом. Где ты спишь на жесткой кровати, укрытый лишь одним одеялом, который собственными руками сделала детвора из деревни, отчего оно немного странное, асимметричное, кое-где криво сшитое. Но зато этот подарок искренний. Я до сих пор помню измазанные физиономии и исколотые пальцы детей, с широкими улыбками дарящие мне одеяло. Недзуми, когда вернулся, смерил его сканирующим взглядом и припечатал: «мутант». С тех пор у одеяла есть имя.       Наверное, так и должно быть. У каждой вещи, которая имеет важное значение, есть имя.       А еще мне нравится возиться в земле. Раньше я не мог себе позволить даже прикоснуться к траве, чтобы не опозорить мой род. Мне нравится купаться в реке, о чем до этого я мог только мечтать. Сидеть у костра. Есть обычную пищу, а не иностранные деликатесы. Играть с детьми и помогать по хозяйству. Спать в небольшой кровати вместе с Недзуми. Проводить с ним дни. Я хотел дождаться предложения от него.       А в итоге возвращаюсь туда, откуда все началось.       Скрипит дверь, но я даже не оглядываюсь.        — Сион… — слышу дрожащий голос и резко поворачиваю голову. В дверях стоит маленькая, чуть пухлая женщина в богатом наряде.        — Мама… — подавившись воздухом, всхлипываю я.        — Сион, сынок! — радостно восклицает она, кидаясь ко мне и заключая в крепкие объятия. — Какое счастье, что ты вернулся. Я так переживала! Почему ты убежал? Если это моя вина, то прошу, прости меня, солнце.        — Ты здесь не при чем, — качаю головой я, успокаивающе поглаживая маму по спине.        — Ну хорошо, дело прошлое, — женщина отстраняется и берет в руки мое лицо, с нежностью разглядывая его. — Теперь ты здесь, и все будет в порядке. Заживем все вместе…        — Мам, — глухо перебиваю ее я. Мне не хочется разрушать ее надежды и причинять боль, но я не в состоянии смириться. — Я не буду с тобой.        — Что? — в ее теплых карих глазах вновь появляются слезы, она дрожит. — Почему?..        — Я… я нашел место, где мне хорошо. Я хочу жить там. Прости… — я зажмуриваюсь, чтобы не видеть ее лица. Так тяжело.        — Но ведь… Ведь я люблю тебя, Сион! Я желаю тебе добра! Будешь ли там ты жить в достатке? — она хватает меня за плечи и плачет. — Это невозможно. Ты потомственный…        — Вот не начинай, прошу! — кричу я, отстраняясь. Все наши попытки поговорить по душам сводились к этому. Мама всегда думает о чести. Я люблю ее, знаю, что она не из тех, кто променяет счастье на деньги, но эта ее верность традициям порой выводит из себя. А после того, как она вышла замуж за того ублюдка, все только ухудшилось, мы начали скандалить ежедневно даже по мелочам. — Я нашел свой настоящий дом с дорогими мне людьми, которым я тоже дорог! Я люблю одного человека и хочу вернуться к нему! Прошу, услышь меня, я не могу быть здесь: я люблю тебя, но это поместье для меня словно клетка. Мне тяжело дышать здесь! Я хочу свободы, хочу вернуться к обычной крестьянской жизни!        — Прекрати! — мама резко встает с кровати. — Ты не можешь вести такой разгульный образ жизни. Сион, ты — мой наследник, будущий граф этих земель, и я отказываюсь принимать твой выбор. У тебя есть честь, что накопили твои предки, и ты не имеешь права вот так вот необдуманно ею разбрасываться.        — Но я…        — Нет! Я все сказала. Ты под домашним арестом, молодой человек, и даже не думай об еще одной похожей выходке, — разозленная женщина спешит к двери.        — Ну и пусть! — отчаянно кричу, с ненавистью бросая подушку в стену рядом. — Вот загнусь я тут, и это будет твоя вина! Слышишь?! Я не хочу, нет, ненавижу свою участь! И я сбегу, что бы ты не делала со своим извращенцем-мужем, я уйду к Недзуми, уйду туда, где на меня не наплевать! Ненавижу этот дом и все, что с ним связано! Я хочу жить, а не существовать, понимаешь?!       Ответом мне служит громко хлопнувшая дверь. Я обессиленно сползаю на пол, пытаясь подавить нарастающую истерику. Получается плохо, с каждым вздохом все больше хочется взвыть в голос и кричать, кричать, кричать… Чтобы хоть кто-то услышал, чтобы хоть кто-то пришел на помощь. Слезы против моей воли текут из глаз, я задыхаюсь, из горла вырываются судорожные всхлипы, все больше похожие на скулеж загнанного в угол зверя.       Что-то мягкое трется о мою мокрую щеку. Я рассеянно поворачиваю гудящую голову. На моем плече сидит Цукиё, вылизывая соленую влагу, в попытках меня успокоить. Это так трогательно. Не выдерживаю, улыбаюсь сквозь слезы и даже тихонечко смеюсь. Наверное, странно все это со стороны выглядит. Человек смеется и рыдает одновременно. Точно свихнулся, окончательно.        — Спасибо, — всхлипнув и пытаясь выровнять дыхание, чтобы не дышать так часто, я встаю на ноги и сажусь на кровать. Спустя пару минут становится легче. Теперь я могу дышать без риска задохнуться. — Как думаешь, Недзуми ищет меня? — неожиданно спрашиваю я, устало откидываясь на подушки. — Я бы так этого хотел… Он ведь обещал, да? — в ответ слышу положительный писк. — Рад, что ты за меня.       Я прикрываю тяжелые веки. Голова болит, и даже чуть-чуть подташнивает. Все-таки в истерике нет ничего хорошего. Двигаться не хочется, глаза больно открыть. Пересилив себя, я смотрю в потолок.       Мама всегда была для меня единственным родным человеком. Отца я не знал, он ушел почти сразу же. Он был обычным крестьянином, которого полюбила моя мама. Ее родители были против такого невыгодного брака, но все же, поняв, что их дочь настроена серьезно, дали свое согласие. А потом родился я, и отец сбежал, прихватив с собой немалую сумму. Мама горько плакала, а ее родители напоминали ей, что они предупреждали. Не могут люди из разных слоев искренне любить друг друга. Как минимум у одного из них будут корыстные цели. И мама сдалась.       Она, бабушка и дедушка растили меня в достатке, исполняли любые мои прихоти, дали лучшее домашнее обучение, но при этом вдалбливали с пеленок, что крестьяне и все отношения с ними портят мою дворянскую честь, что им нельзя доверять. И я следовал этим принципам до определенного момента. Пока в моей жизни не появилось два человека: Инукаши и он. Первая стала для меня очень близкой подругой, сравнявшись по своей важности с Сафу — дочкой графа с соседних земель, которая должна была стать моей супругой. Только в отличие от Сафу, Инукаши была частью прислуги, а именно горничной. Она рассказывала мне много интересного о мире снаружи, о жизни без обязательств. Говорила, насколько огромна страна, сколько в ней живет разных людей. Я восхищался этими историями.       Второй же стал моим персональным мучителем. Он женился на моей маме, когда мне было четырнадцать, и почти сразу же начал домогаться. Я не раз пытался рассказать об этом родным, но те настолько восхищались этим человеком, что не желали слышать ничего подобного. Тогда я понял, что остался один. Единственной, кто верил мне, была Инукаши.       И именно она спустя год предложила бежать и помогла это сделать. Целых полтора года я путешествовал по миру и знакомился с разными людьми, познавал все на собственной шкуре и жил. Пусть иногда во лжи, а иногда в лести, мне всегда встречались хорошие люди, которые помогали мне. Тогда я и понял, как сложен мир вокруг меня, что привело меня к разрушению моих взглядов на жизнь. А потом я встретил Ренку и Недзуми и познал вкус истинного счастья. И я хотел сохранить его во что бы то ни стало.       Нет, не так. Я верну его. Обязательно.